Смутившаяся Зубейда

XIV И когда мать Хинд убедилась в том, что ее дочь стала так толста, ленива и изнеженна, что не поднимается с постели даже по нужде, она опечалилась и испугалась, что прежде, чем ее дочь успеют выдать замуж, она разжиреет так, что окажется неспособна к соитию. И мать девушки поторопилась выдать ее замуж, а она была богатой и властной, и нашла знатного юношу, по имени Маджид, что согласился взять Хинд такой, как она была. И они совершили брачную запись, но чтобы не неволить ее телес, ее не стали перевозить из одного дома в другой, а жених ее перешел к ней в дом, и купил ее матери другое жилище. И все дивились тому, что из-за ее тучности и изнеженности и неспособности ходить от собственной тяжести они должны были совершить такое дело, о котором до сих пор не слыхали. И вот наступила ночь свадьбы, и Маджид захотел отворить Хинд, и раскрыть ее кусс и войти в ее тучный перед, ибо должен был сделать это по уговору с ее матерью, да и самому ему было любопытно, каково это - познать столь тучную девушку и входить к ней в ее потаенные женские телеса, такие жирные и мягкие, как ни у одной другой. И служанки оставили их вдвоем и покинули спальню и говорили друг другу: «Да спасет его судьба, чтобы он не утонул в ее нагих потаенных телесах и не затерялся бы в заплывшей щели у нее между жирных губ, и не был бы придавлен ее огромным лобком!» И надо сказать, что так как Хинд была необычайна тучна, она страдала туготой внутри своего жирного живота и запорами. И когда ее выдали замуж, и юноша вошел к ней, у нее как раз был запор и она не могла думать ни о чем другом, кроме облегчения. И он лег с ней, и прижался к ее телу, и вставил айр в ее женское отверстие, и стал обнимать и мять ее живот и прыгал на ней и на ее куссе, как на подушке, а она только задыхалась и стонала. И посреди этого от движения и сильной тряски с ней случилось то, что бывает с детьми, и она не смогла сдержаться и навалила под себя с лепетанием и криками. И он поспешно встал с нее, а она лежала перед ним, как была, и чуть только его айр вышел из ее отверстия и покинул ее щель, как вослед ему у нее полилась струя из щелки. И увидев, как она лежит с кучей вышедшего в заплывшем заду и перед ним и как обливается ее разжиревшая стыдоба и оттуда льет на все, что она наделала и что лежит у нее под ягодицами и продолжает выходить из них, он не знал, что сказать, и воскликнул: «О Хинд, ты наделала под себя на постель!» И девушка воскликнула: «Хвала судьбе, которая избавила меня от съеденного и выпитого и облегчила меня! Как чудесно случилось у меня это благодаря нашей близости! Ведь я никогда не могла достичь облегчения без труда, и воистину, мне ни разу еще не удавалось так легко избавиться от всего, что ты видишь подо мной!» И Маджид не мог понять, что ему делать, и, не подумав, позвал служанок, и они вбежали, и увидев его с голым айром и нагим задом, они вскричали: «О господин, зачем ты показываешь нам себя? Или тебе мало жены?» И он сказал: «Моя жена облилась и наделала. Помогите ей и помойте ей перед и зад!» И они поразились и сделали так, как он велел, и пока они ухаживали за ней, и мыли Хинд, и меняли под ней постель, он едва не умер от унижения и позора. И когда они вымыли у Хинд между ног, и помыли и обтерли ей ее щель и отверстие зада, и укладывали ее на постель, она сказала им томно, прикрыв глаза: «О вы, теперь и я знаю, зачем выходят замуж и совершают соитие!» XV И Маджид растерялся из-за этого великим страхом, и отвратился от Хинд, и никогда больше не разделил с ней ложа, ибо не мог забыть вида ее голых нижних мест, пачкающих и льющих в постель. А он боялся женщин и тела женщины, и хотя любил совершать соитие, но, ложась с девушкой и поднимаясь с нее, он боялся даже кинуть взгляд на ее кусс, в который только что входил и в котором его зебб получил наслаждение, ибо зрелище сокровенных мест у женщины, сзади и спереди, пугало его. А Хинд было мало горя, что Маджид покинул ее ибо она едва почувствовала, что он делал в ней зеббом, да и не заботилась ни о чем, кроме того, чтобы поесть да поспать, да легко избавляться от съеденного и выпитого. И с тех пор у Хинд пошло все так, как если бы она не знала Маджида. И так как служанки потакали ей в ее лени и изнеженности и она не вставала с постели даже по нужде, она стала толстеть и жиреть вновь и ее тело раздалось так, что она сама удивлялась этому. И вскоре она стала страдать запорами от тучности еще больше, чем раньше, ведь теперь она была так толста и тяжела, что не могла заглянуть ниже своих грудей и достать рукой ниже собственного пупка. Она была так обильна телом, что не вставала и не садилась сама из-за избытка своего веса, и едва могла двигаться, задыхаясь. Складкам ее тела не было счета, и ей нужно было помогать привставать и укладываться из-за ее полноты. Она была пышна, как только может быть пышна женщина, и изобильна телом, как милости судьбы, так что величина ее живота и бедер поражала взгляд, и останавливали дыхание размеры ее ягодиц. И, словом, она превосходила собой меру и разумение, и была тучнее любой из женщин, живущих в Багдаде. И она стала слишком тяжела, чтобы ей прислуживали женщины, ведь служанки уже не могли поворачивать ее и поднимать ее ноги. И узнав об этом, ее мать сказала: «Моя дочь не девушка, а зрелая женщина, и ей могут прислуживать мужчины!» И с тех пор за Хинд стали ходить крепкие парни. И они видели все, что происходило с ней, и ее стыдобу разымала мужская рука. И когда она делала перед ними сзади и сперели в первый раз, она умирала от стыда, а ее мать сидела рядом с ней и держала ее за живот, и сама раздвигала ей ее жирную складку между ног, чтобы она не так стыдилась, и говорила: «Пусть лучше они видят тебя, чем ты останешься без ухода, и твоя нежная щелка останется липкой и непомытой!» И она сама держала ей ее сладкую заплывшую щель раздвинутой, пока они промывали у нее там. А эти мужчины из числа слуг ее матери давно слышали о необыкновенной толщине женского места у Хинд, и когда они увидели его, они убедились в том, что в слухах не было и половины правды, так огромен стал ее лобок, и так тучна была ее стыдная складка, и так глубоко скрыта в жире была ее сладкая щель. И они ничего не сказали ей об этом, чтобы не смущать ее, но ее матери они сказали, что не могли и подумать, чтобы женщина могла быть так тучна между ног, как была Хинд! «Это место у твоей дочери не такое большое внутри, - говорили они, - но на нем столько жира, что оно кажется разбухшей горой, поднимающейся и опускающейся у нее между ляжками! И эта гора - двойная, и края ее тучных больших губ заплыли и слипаются друг с дружкой, и эта толстая и мягкая груда у нее между ног скоро не даст ей сдвигать коленей!» И ее мать засмеялась и сказала: «Клянусь, рабы, что это хорошо для нее - иметь такую жирную стыдобу и живот, который не дает ей коснуться его! Ведь если бы не это, она должна была бы сама управляться в отхожем и мыть себя там!»