Их юность.

Часть 4. Кругом полыхал огонь. Пламя пожирало все вокруг себя, даже то, что гореть, казалось, не могло. Деревянные полкú чернели и обугливались в его ненасытной пасти, железный засов накалился и шипел, когда на него падала очередная искра. Маша сидела в задымлённом углу бани, прижимая к лицу мокрое полотенце. Она цеплялась за него, как за последнюю каплю благоразумия в этом море взбесившегося огня. Жарило так, что нельзя было толком вдохнуть, а выдох обжигал кожу не хуже пламени. Его языки приближались все ближе, так и норовя попробовать единственное живое существо в этой комнате на вкус. Девочка уже не могла кричать, она только крепче прижимала ткань к лицу, а другой рукой держала длинные, противно липнувшие к телу, волосы , чтобы огонь не перекинулся на них. Откуда-то сверху рухнула балка. Теперь вход в баню забаррикадирован. Уже не выбраться. Некуда бежать. В последний раз вдохнуть.   Машу разбудило чьё-то настойчивое постукивание по плечу. — Машуля? Ты спишь? — шепотом вопрошала Ксюша.   За окном только начинало светлеть. Олеся мирно спала на своей постели, укутанная до носа пушистым одеялом, которое сибирячка привезла из дома. Вот ей никогда не бывает слишком жарко. Кровать Ксюши была кое-как застелена, а на покрывале валялись заколки, трусики, расческа, бигуди, россыпь цветных бус и несколько тюбиков помад — невероятное богатство, вызывавшее у Маши удушающую зависть. К счастью, красавица не жадничала. Всю неделю, которую девочки прожили вместе, она делилась косметикой и одеждой, которая подходила соседкам по размеру. Поначалу она утверждала, что все это — подарки папы, на что Олеся скептически улыбалась. История с богатым папой шла вразрез с её повадками. Маша у себя в посёлке видела достаточно таких девочек из многодетных семей, у них в глазах читается голод. Не только до хорошей еды, хотя праздничный тортик, купленный на новоселье, Ксюша умяла практически сама, но до всего хорошего в жизни. Через несколько дней после переезда, девушка пришла с пакетом из ЦУМа. Тут уже Машино терпение лопнуло: — Ксюша, признавайся, откуда цацки? Папа внезапно в Москву приехал? Тактика, как оказалось, была изначально неверной. Красавица ушла в оборону: — Не хотите — не верьте! Отчитываться ещё перед вами… Мне папуля деньги с собой дал, я пошла себе сапоги купила, старые развалились уже почти.  И тут вступила Олеся: — Ксюнь, да мы же не будем мораль читать. Маша подхватила: — Я из любопытства просто спрашиваю. Ты не говори, если не хочешь, но если боишься, что я осуждать буду или сплетничать — зря.   Тогда Ксюша и рассказала про своих «мужчинок». Здесь ее голод до впечатлений проявлялся во всей красе. Она с плохо скрываемой гордостью рассказывала про поездки на шикарных машинах, про кинозал, выкупленный только для неё, про рестораны, а самое главное — про золотые серёжки с темными изумрудами — «под глазки». «А главное — даже спать с ними не всегда обязательно, — задыхаясь от восторга рассказывала Ксюша, — потискают тебя за коленку или за что, а потом в магазин…»   —Манечка, проснись! —Охх, да что? — Маша села на кровати, прижав руку к колотящемуся от страха сердцу. Несмотря на ненависть к ранним подъёмам, тем более, когда дело не касается жизни и смерти, девушка обрадовалась, что соседка ее подняла. Духота снова спровоцировала кошмарный сон. — Что ты, Ксень? Куда так рано собралась? Накрасилась ещё… — Тихо, Лесю разбудишь! Да я только пришла. И сейчас опять ухожу, мне в душ надо. К тебе вопрос — есть лезвие? — Чего? Ксюша показала на бритвенной станок в руке. — Ну лезвие, сюда. — Ты же только вчера хвасталась, как ноги продепилировала у Лизы в соседней, зачем… ааа. Фу, блин. — Ну чего фу сразу, он подвеску платиновую обещал. — Обещать не значит жениться. Ксюх, он хоть знает, что ты малолетка? — Так, — Ксюша посерьёзнела, — у меня свои дела, у тебя свои. Лезвие дашь? Нет? Ну и все тогда, я пошла. Каблучки сердито зацокали к выходу, хлопнула дверь. — Опять не разувалась, мерзость такая, — подала голос Олеся. — Ты слышала, что она делает? — Так, всё. Мы обещали не осуждать и не сплетничать. — Да я волнуюсь просто. Олеся вздохнула: — Я тоже. Чую, доиграется. Соседка повернулась на другой бок и снова засопела. Маша встала, раскрыла окно пошире, чтобы выпустить застоялый воздух и опять легла на кровать, в этот раз не накрываясь одеялом. Она закрыла глаза, свежий ветер приятно обдувал кожу, ноги покрылись мурашками. ••• — У тебя мурашки, — шепнул Даня. — Я знаю, это… приятно. Парень целовал ее грудь и живот, ладони медленно очерчивали изгибы нежного тела. Когда рука Дани скользнула под юбку, девушка рефлекторно сжала ноги. — Не бойся. — Я случайно, давай. — Ты раскомандовалась сегодня, — усмехнулся Данила. — Я всегда главная, забыл? Маша разжала колени и чуть развела их в стороны. — Давай… Парень не заставил себя долго ждать. Длинными пальцами подцепил резинку трусиков и медленно стянул их вниз. Рука снова заскользила по внутренней стороне голени, колена, бедра. Маша закусила губу, когда его ладонь оказалась очень близко. Вот сейчас… — Ложись. — Но я хотела, чтобы ты… — Ложись! Она откинулась на диванные подушки, пытаясь скрыть легкое разочарование. К тому же, ей было немного страшно. Девочки рассказывали, что это больно. Она решила оттягивать этот момент как можно дольше. — Давай я сниму юбку, Дань? И тут парень почему то не встал, а опустился на пол, ладонями аккуратно, но настойчиво развёл ее колени ещё шире. — Что ты ахх… Он коснулся ее мягким, шершавым языком. Маша выгнулась и невольно сжала бедра. Данила обхватил их, колени девушки оказались у него на плечах. Язык медленно скользнул вверх, надавливая именно туда, где так хотелось чувствовать. Он поцеловал клитор, снова нажал на него кончиком языка и расслабил, опускаясь вниз. Получив в награду ее кружащий голову, полный удовольствия стон, Данила прижался ртом к нежному лону ещё крепче. Его язык ритмично двигался, лаская самую чувствительную точку. Он замедлился на мгновение, плоским языком скользя снизу вверх, собирая ее соки. Когда он снова оказался на клиторе, сильные руки Данилы крепче сжали ее подрагивающие от наслаждения бедра, и парень языком вывел ее имя. Маша задохнулась в своём удовольствии, безумно хотелось разрядки, но в то же время, чтобы это состояние «на грани» не прекращалось. И тут пальцы Дани коснулись ее входа. Девушка напряглась, старалась не показать виду, но от него не удалось ничего скрыть. Она почувствовала, как парень вытер лицо об ее бедра, легко целуя каждое и выглянул из под юбки. Словно читая ее мысли он сказал: — Больно не будет, я осторожно. — Ты уверен? — Тебе понравится. ••• Утром волнение за Ксюшу, которая все еще не вернулась с ночного приключения, сменилось приятным ожиданием — сегодня Даня обещал позвонить, да и вообще, дел невпроворот, завтра уже начинается учёба, надо подготовить наряд, сумку и собрать что-то перекусить. Девушка встала, всунула ноги в резиновые тапочки и побрела в общую ванную. Здесь, как всегда, царил хаос. У умывальников скопилась грязь вперемешку со ржавчиной, под ногами ломались осколки серо-голубой кафельной плитки, а единственная кабинка, где стоял новый, не забитый унитаз, была занята. Маша вздохнула. Чистое, розово-пушистое полотенце, которое мама ей хранила как приданое, но потом решила дать с собой, «чтобы все обзавидовались», сильно контрастировало с убогим убранством общежития. Класть это чудо на заляпанную раковину не хотелось, и девушка, откинув волосы, повесила его себе на шею. Между брызгами зубной пасты и, ещё бог знает чего, в зеркале отражалось ее бледное лицо. Маша умылась, достала из пластикового футляра желтую зубную щетку и тут, из кабинки, той самой, с хорошим унитазом, вышла хмурая девушка. Жидкие темные волосы собраны в хвост, на сером лице будто можно различить каждую пору, махровый халат раньше был красным, теперь он свалялся и от пятен больше имел бурый оттенок. Нездорово худая, она прошла мимо зеркал, еле взглянув на Машу, но этого было достаточно, чтобы заметить её почти круглые серо-голубые глаза с крошечными точками зрачков. Сначала девушка обратила внимание только на то, что не услышала звука сливного бачка. «Единственный нормальный туалет теперь тоже изгажен, буквально», — обреченно подумала Маша. Однако когда она подняла глаза и увидела, что радужки почти не видно из-за сумрака в ванной, все встало на свои места. Она быстро подошла к кабинке и распахнула дверь, наклонилась, разглядев что-то на полу. — Ах ты дрянь… Маша побежала вслед за девчонкой, бросив в раковину грязный шприц.