Part 6
4 апреля 2023 г., 00:26
***
Будда был все-таки прав. Страдания существуют. Страдают все. И те, у кого ничего нет, и те, у кого есть все. А кто конкретно в эту минуту не страдает, уйдет в боль в следующую, как только изменится курс доллара, произойдет теракт, получит в ответ, что его не любят, увидит грязный подъезд, не дождется ответа на письмо, не получит денег или по любому другому дуновению ветерка. Страдания существуют. И всегда без повода, если вспомнить финал любого человеческого существа. Сегодня — это то, что ты делал и думал вчера, а завтра — это то, что ты делаешь и думаешь сегодня. Эту фразу нужно повторять, как мантру до тех пор, пока не дойдет, что твои родители не имеют отношения к твоим взрослым проблемам. Во всяком случае, они не виноваты, что некому сменить пластинку в твоей голове, которая заела с детства — они туда, в любом случае, не вхожи. Для тех, кто все поймет про родителей и прошлое как таковое, имеет смысл продолжать повторять, пока не накроет, что причины неудач не имеют такого большого значения, как принято считать и вопрос: «Почему?» — сам по себе не особо-то и ценен, зато тянет энергию по полной программе. Изменить свои действия сегодня можно и вовсе без ответов. Мы все одинаковые намного больше, чем разные. Значение личной уникальности сильно преувеличенно и не дает нам быстро решать свои проблемы. Все ответы и решения давно существуют, а зацикленность на собственной неповторимости не дает человеку задвинуть свое эго туда, где ему было бы полезно всегда находиться и без помех воспринимать окружающую его реальность со всеми ответами и подсказками. Жизнь — это книга, первые главы которой были написаны не тобой. Герои данной истории поняли это на собственном примере, но вот только сейчас, когда им по 15 лет и не годом меньше, они осознали, что их историю до сих пор пишут другие люди. Их было шестеро, когда все началось, и трое, когда все закончилось. В грядущей непонятной схватке с кем — они даже сами не знали.***
2 часа назад
Лукас — единственный, кто не был уверен в верности плана, который предложил Майк. Но сам не мог придумать ничего, кроме банальщины, которая уже присутствовала. Его мысль не сходилась только потому, что эту идею предложил не он. Ведь все это время, планы на побег строил тот, кто дольше здесь пробыл, а теперь он принял решение затолкать свое эго туда, где ему место. Скорее в силу того, что Максин идеализировала этот план. Не будь среди них девчонки — они бы все разом перессорились. Лукас не хотел подрывать доверенность между друзьями и именно поэтому уже шагал в сторону освещенного коридора до нужной, воображаемой точки. Словив себя на мысли, что с ними будет, если они налажают. — Так…поехали… — произнес последние слова кареглазый и остановился ровно перед камерой видеонаблюдения, висящей на стене. В ту же секунду из-за угла напротив вышла Макс, тихо перебирая туфлями о бугристый пол, уложенный каменной кладкой, направляясь к другу. — Нас все равно не слышно, поэтому просто жестикулируй руками и говори так, будто я тебя сильно обидел, — Мэйфилд последовала его указаниям, в голове перекручивая все слова Майка, пытаясь не забыть малейшей детали в диалоге. Их должны видеть. — Я знаю, что обидела тебя скорее я, чем ты… — она ткнула пальцем ему в грудную клетку, демонстрируя агрессию, — Я хочу извиниться, Лукас… — Не сейчас. Ты должна играть свою роль. — Сейчас! — Макс топнула ногой, отчего волосы на голове подпрыгнули вместе с телом. От неожиданности Синклер отшатнулся. «А она знает свое дело…»— рассудил он. — Я просто выпала из жизни…из твоей жизни в том числе. Я знаю, что ты приходил каждый день и стоял у моего окна. Я знаю, что ты ложил под дверь свежие маффины и я знаю, что ты…поругался с моим отцом, который не пускал тебя внутрь. Я все знаю, — рыжеволосая продолжала жестикулировать руками, при этом не теряясь в реплике. Лукас смотрел в ее глаза и видел искренность в каждом слове. Ее голос не дрогнул, будто эту речь она репетировала давно, ее глаза не отводили взгляда в сторону, потому что это была не ложь, а руки жили своей жизнь, демонстрируя всеми силами поддельную злость и желчь. Недавно заделавшись в актрисы, она уже выражала потенциал. — Я никогда не держал на тебя обиду, — выпалил Лукас через несколько секунд после окончания ее речи. И в данный момент он не хотел ссориться даже понарошку, наоборот, его посетило непреодолимое желание почувствовать снова запах кучерявых волос и ее голову на своем плече. Как тогда — в актовом зале школы, где они танцевали медленный танец. — Тогда, прости за это…но я должна, — Макс взяла всю волю в кулак и напрягла запястье, раскрыв ладошку и поднявь кисть в воздух. Ее рука должна была скользнуть по щеке друга с минимальной, желательно, силой. Она не хотела этого делать, но «Для правдоподобности, Макс, ты должна влепить мне пощечину. Думай в этот момент, как тем летом я проспал твой день рождение и случайно опрокинул торт на пол. Тогда, будет легче это сделать» — девушка вспомнила слова парня в кладовке, когда они кирпичик за кирпичиком строили свой план. — Стой!.. - Лукас резко остановил тонкую кисть подруги, отчего та была удивлена не меньше, чем сам оппонент, — Тогда…и ты прости за это, — зрачок обоих увеличился размером с пятирублевую монету, отчего хрусталик чуть не «лопнул» от нахлынувшего давления, когда Синклер находился в двух сантиметрах от губ собеседницы. В секунду его губы соприкоснулись с ее, ощущая все трещинки и незаживший шрам, ощущая температуру и вкус в поцелуе без малейшего повода отстраняться. Гладко было до тех пор, пока сирена не подорвала ушные перепонки, отчего оба отскочили, как ошпаренные и сразу, как по таймеру, посмотрели на свои браслеты. Это должно произойти сейчас. Но ничего, кроме звука надвигающейся охраны, не происходило. Это значило только одно. — Сработало! — выкрикнул Лукас, — У него получилось. — Майк… — слово выстрельнуло из уст девушки, отчего пришло осознание грядущей победы. Они были приманкой и отвлекающим манёвром, в то время как Уилер выполнял главную роль. — Лукас, ты знаешь что делать дальше. Настало время второй части плана, — после чего оба подростка замертво упали на холодный каменный пол в шаге друг от друга. Эту часть плана они хорошо спланировали, как и синхронное падение якобы от удара тока, исходящего от выключенных браслетов.***
— Все в норме. Ток быстро отключил их сознание. На что они вообще рассчитывали? Глупые подростки. — Возможно, на то, что смогут сбежать, разыграв сцену прямо перед камерой. Доктор, мы и похуже видели детей. Всех потом на органы в черных мешках… — Достаточно. Этих не на органы, они мне нужны живыми, ясно? — Ясно, сер! — Свободен.***
Страшно всем. И тем, кто финансово независим. И тем, кто талантлив. И тем, кто безоговорочно хорош собой. И тем, кто умен и по-житейски подкован. И тем, кто родился в счастливой полной семье. И тем, кто живет у океана. И молодым. И старым. И тем, у кого с виду абсолютно все хорошо. Страшно всем. Начинать новое. Выходить из привычного круга. Рисковать. Делать что-то, к чему еще не привык. Страшно за близких. За дело. За свою жизнь, если прижмет. И много чего еще. Страх будет и дальше. Сколько бы ни было опыта, практики, уверенности, признания, денег, таланта, но каждый раз замахиваясь на новую высоту, каждый раз выходя на сцену, каждый раз, оборачиваясь на близких — в той или иной степени будет страх. Это нормально. Это значит, что ты еще жив. И значит, нужно идти вперед. Через страх. А не пытаться полностью от него избавиться. Для Майка страхом была сцена, на которой сегодня он демонстрировал способности «хакера». Угадывая пароль от входа в персональный компьютер в кабинете того самого мистера Тернера, где не было даже камеры видеонаблюдения (а зря), оглядываясь каждую секунду в страхе быть пойманным, по причине того, что злой недодоктор может в любую секунду войти. Но, как оказалось, много времени не потребовалось, пароль был прост и ясен как день: на идеально убранном столе, где красовалась единственная фотография в рамке — Американский стаффордширский терьер. Собака, которую он, по всей видимости, любил и, конечно же, подписал на обороте маленькими корявыми буквами — Джо. Цифры, которые обязательно находятся в пароле, он нашел в папке с файлами, где рядом с А.Тернер щеголяла его дата рождения — 02.06.1941. «Хм, даже Вторая Мировая не лишила его жизни.» — поразмышлял Уилер. Идеально сыгранная игра на камеру и до невозможности ловкие руки черноволосого, стоили того самого сказочного плана на победу. Но, конечно, это был не конец. Шатен, в отличии от своих друзей, нашел место лишенное камер и, именно там «упал в обморок», надеясь, что его на носилках понесут в привычную комнату. Открыв глаза в штабельной обители, Майку лишь оставалось надеяться, что с друзьями все в порядке. А для этого нужно было убедиться, но выходить из комнаты после содеянного-уже может стоить ему жизни. Все узнают про притворство этих троих и плану придет смерть. Рисковать сейчас — плохая идея, нужно дождаться утра, когда они смогут увидеть друг друга в столовой, и сказать — «Какая же сегодня погодка замечательная» — так ведь тут общаются? В 6 утра Майк уже готов был выйти из своей уже до ужаса надоевшей комнаты. Соседи спали сном убитого, а он сидел на своей кровати и кидал взгляд то в окно, то на сожителей, когда кто-то из них поворачивался на бок. Пугала его неизвестность грядущего дня, а что если все всё поняли? Или поймут после одного неверного решения или действия. И тогда, им грозит не просто двойка за поведение, а три закрытых гроба. Уилер жил надеждой. Сегодня. Завтра. И всегда. От затянувшейся тишины его клонило в сон, а проснулся он уже от бурно беседовавших соседей. Один из них обсуждал предстоящий праздник. Праздник? Во сне или наяву, но Майк услышал это слово и неосознанно зацепился за него. — Что за праздник? — День Мертвых. Или по другому — День всех усопших верных, — Синхронно надевая белую рубашку, парень низкого роста посмотрел на только что проснувшегося. — А когда он? — любопытство охватило разум Уилера. — 2 ноября. Через день. Мы пойдем на заброшенное кладбище убирать могилы и сажать цветы. Помнишь в том году миссис Честер заставила убирать около дюжины каждому? Ты тогда был весь в земле, Дилан! — тринадцатилетнего подростка захлестнула волна воспоминаний и он обратился к своему другу, отчего тот был не в восторге. Видимо, ему тогда досталось. Майка совсем не обрадовала эта новость, ведь тогда они либо все под угрозой, либо на свежем воздухе убирают могилы — старые, как этот мир. Смена обстановки на еще более ущербную, чем сейчас, от души пугала каждого. И мисс Честер — еще одна пешка психбольницы. Черноглазый мигом приобрел бодрый вид и выбежал в сторону двери за остальными в столовую. Он должен поделиться новостью с теми, в ком не был уверен. Уверен, что они живы и все еще дышат. В любом случае, если ему, недоделанному хакеру, получилось избежать наказания, то им то уж точно должно повезти. Либо их еще только ожидает наказание и они будут теми, кто убирает кладбище, а не лежит там. Майк был бы благодарен, если бы прямо сейчас перед ним появились знакомые лица. Через толпу мирно шагающих вперемешку детей, он пытался различить тон кожи и цвет волос не вписывавшихся в общую картину, потому что таких персонажей в этом заведении больше не было. «Яркая парочка» — промолвил про себя парень, как в секунду обрадовался увиденному: знакомая походка, надменное личико, непослушные колтуны и ужасный характер. Макс шла оглядываясь по сторонам, пока Лукас, которого даже черноволосый не сразу заметил, находящийся на ближнем расстоянии, незаметно подошел к ней первым. Майк хоть и находился далековато, но даже через толпу различил их объятие при встрече и такой редкий момент, что называют «за ручку». — Все живы?! — радостно подлетел Майк и обняв друзей сзади, решил пока игнорировать возобновившиеся жесты Лукаса к Мэйфилд и не давать комментарии. Потому как сейчас они все были живы, большего ему и не надо было. — Майк! Это было… — Тс-с-с-с! Не кричи. Мы в столовой, где куча голодных детей и охраны. Хочешь, чтобы вместо супа они тебя съели? — Макс сразу перебила Лукаса, легонько ударив его в бок локтем. — Мне нужно кое-что вам рассказать…новость из неприятных, — Они по очереди брали пустые подносы и направлялись единодушно с толпой к месту выдачи еды и столовых приборов. Тихо переглянувшись перепуганными взглядами, они вдвоем уставились на Уилера в ожидании продолжения. — Завтра намечается праздник… День мертвых. — Замечательный день, однако, предстоит. То ли чай пойти попить, то ли повеситься, — в привычной манере выдал Лукас.***
Воодушевленная бурная обстановка в классе заканчивалась с приходом учителя. В прочем, это был обычный день, как в школе, с составленным продуманным расписанием уроков, внеурочной деятельностью (да, тут она тоже имелась) и самыми обычными преподавателями и их наказаниями за непослушание. Но, по правде говоря, лучше, если бы это действительно была обыденная старшая школа, нежели пансионат с нотками безумия, приправленный Адом на земле, на вкус он бы был как острая китайская лапша. Так бы оценил его любой здравомыслящий человек. Сейчас неуютный класс с нагнетающей обстановкой казался не таким ужасным при свете утреннего солнца. Все расселись за парты, умники вроде Майка и Лукаса всегда сидели чуть ли не на первых партах, что в школе, что сейчас. Максин никогда не понимала таких людей, особенно сейчас, ведь ей уютнее было находиться на последних партах, желательно в полном одиночестве, но к великому сожалению к ней сел тот самый уважаемый до кома в горлеученик. Бесил он ее знатно, что каждая клеточка тела начинала отхаркиваться кровью при виде его умопомрачительной улыбки. Этот Эдрианхаотично бросил учебники на парту и, даже не посмотрев на соседку, устало зевнул. — Какая гадость, — тихо произнесла девушка. — Это ты про себя? — он кинул надменный взгляд из-под лба. Это не просто смутило, это прибавило ей сил настолько, что бедная ручка в руке чуть не треснула со свистом. Но Мэйфилд решила не продолжать этот информативный диалог, после слов учителя: «Записываем…». Начало мучениям официально можно считать открытым. Монотонная речь преподавателя на протяжении уже тридцати минут клонила в сон, что девушка устало опустила голову на руку и отбросила ручку. Но даже если бы она захотела, то все равно не смогла бы сомкнуть глаз, от постоянно громко пишущего соседа. С таким усердием он это делал, что парта под ней была подобна тряске на американских горках. Терпеть это — как решать задачу по тригонометрии. Но девушка была уверена в своих силах, до момента: — Если ты не начнешь записывать, я скажу мисс…как ты ее назвала? Мисс Невозмутимость? Я прав? — он даже не оторвался от тетради, покорно продолжая строчить.«Чертов Гений Эрудиции»— подумала про себя Макс, и для правдоподобности взяла ручку, но писать не продолжила, а лишь сделала вид. Затем последовали дальнейшие действия парня: — Ты.Меня.Не.Обманешь. — резко и уверенно он оторвал свою руку от тетрадки и ткнул острым концом ручки в плоть ее тыльной стороны запястья. Отчего жертва дернулась буквально вместе со стулом. — Что творишь?! — Тише. Кому поверят больше, если я сделаю так и скажу, что это всего лишь твоя детская неосторожность… — он достал со своего пенала канцелярский нож, использовавший в целях наточки графитовых карандашей и подвел его к запястью девушки, — Мне? Или тебе? — продолжил светловолосый. Он внимательно изучал ее реакцию, испепеляя своим взглядом голубых очей, что ее голубизна меркла по сравнению с его. Рыжеволосая знала, что он делает — всего лишь выводит на эмоции, играя ими. Адриан был как нечитаемый нотный лист и шел в комплекте с несуществующим музыкальным инструментом. Да, она не знала, на что способен этот инструмент, но и страх показывать перед обычным ножом после всего, что она пережила — даже звучит глупо. Поэтому даже не пыталась отдернуть запястье, когда он схватил его мертвой хваткой с искристостью в глазах. Внимательно изучив запястье, он хирургически, будто держал в руках скальпель, подвел нож к определенной точке так, чтобы не порезать ни вену, ни капилляры, но доставить максимум раздражения и боли. Это Макс поняла, когда холодное лезвие еле коснулось тонкой, нежной кожи и начало медленно входить внутрь. Он знал, как сделать больно. Каждое углубление на миллиметр внутрь доставляло дискомфорт, но не такой сильный по сравнению с тем, что было дальше. — Хватит… — тихо промолвила девушка, прекрасно понимая, что громкость не принесет ничего хорошего. Им ее не жалко, поэтому и лелеять здесь ее никто не будет. И друзья, что сидели на первых партах просто не видели девушку со спины. — Я же сказал. Ты должна писать. Начинай, — кажется, она поняла, что имела в виду учительница, когда назвала его самым умным в классе. Явно не потому, что он выиграл олимпиаду по физике, а потому, как был абсолютно идентичный им самим. Он подражал ИМ и олицетворял ИХ. И, по-видимому, Максин уже знала, какой внеурочной деятельностью занимается этот молодой «гений». Девушка начала послушно писать правой рукой, а левую пыталась отодрать с чужих рук, но его хватка оказалась сильнее. По своей неосторожности во время бесшумной перепалки между этими двумя, когда Мэйфилд уже с ненавистью силилась оттолкнуть обидчика, а тот даже особо не стараясь с раскрытым канцелярским инструментом оставил ровный глубокий разрез на коже соседки. Случайность или нет — уже не имеет значения. В доли секунды прозвучал писк и последующая резкая невообразимая физическая боль. На фарфоровой коже крайне быстро начала выступать бордовая густая жидкость, в следующую минуту она уже капала на тетрадь и парту, въедаясь в деревянную поверхность и проходя сквозь. По иронии судьбы учитель это заметил. — Максин. Чем вы там так увлеченно занимаетесь? Уверена, Адриан вам уже разжевал тему сегодняшнего урока, — «Единственное, что он сделал, это решил пожертвовать моей кровью» — подумала про себя рыжеволосая, — Не допускаю возражений в том, что у доски вы справитесь куда лучше, чем за партой. — Нет, — короткий ответ и судорожные действия под партой по предотвращению кровопотери и лихорадочное психическое состояние, отчего пот выступал на лбу. В этот момент, она лишь корила себя за то, что потеряла платочек Майка, ведь сейчас он бы улучшил ситуацию в разы. В каком виде она должна выйти к доске, чтобы лишние вопросы не убили ее репутацию. Вряд-ли ее отправят в медпункт или погладят по головке в надежде успокоить и ,уж точно, не подуют на ранку. Здесь дети с рождения стоят коленками на твердой гречке и моются в ледяной воде. Их ничем не напугать. Да и медпункт здесь начинает работу только когда привозят нового пациента, по всей видимости, сегодня не этот день. — Можно мне. Я знаю, как решать, — знакомый голос слышится за несколькими партами вперед. — Конечно, Майкл. Прошу к доске… И возьми с собой свою подружку. Максин начинает чувствовать эту ухмылку даже не поворачивая головы к соседу, но не подает виду. А наоборот делает максимально трезвое лицо, и крепко сжимая запястье медленно встает со стула. Ее утро началось не столь радостно, но когда оно начиналось хорошо за последние три месяца? Этим она себя и успокаивала, что пора бы уже привыкнуть к этому. Поэтому с серьезным видом, чуть прихрамывая (до сих пор), она направлялась в сторону доски, где уже стоял силуэт на голову выше ее. Взору открылась задача — математический пример, ответ на который она, конечно, не знала. Майку эта авантюра тоже не нравилась, хоть он и знал ответ, но не знал мотивации для решения задачи: здесь играют роль не оценки, а скорее поведение. В школе тебе могут поставить двойку, здесь тебя просто убьют. И стояли они у доски в полной тишине: один знал ответ, другая не знала задачи. — Макс… — шепотом, подойдя ближе к подруге и, делая вид, что передает ей кусочек мела, Майк решил поинтересоваться, — Что случилось на последней парте? — Ничего, — последовал такой же тихий, но короткий ответ, будто она совсем не хотела на него отвечать. Мэйфилд поджала губы и прикусила верхнюю в задумчивой форме, якобы у нее еще осталось место в мозгу для решения простого примера, но вместо этого там такой же бардак, какой был в ее комнате в Хоукинсе. Увы, разгребать его нужно в одиночку. — Максин, ты пачкаешь пол своей кровью, — голос незнакомой девочки с первой парты заставил обернуться стоящих у доски ребят, да и всех присутствующих разом. Все начали рассматривать девушку сканирующим насквозь взглядом, что от 30 пар глаз ей стало совсем не по себе. Пока один из голосов не сказал, — У тебя что, месячные?! Заткни течь! — это высказывание целиком пробило на смех некоторых, а других уж точно заставило пускать нелицеприятные сплетни. В центре сего внимания оказалась одна Мэйфилд, которая испытала на себе давление всех присутствующих, в том числе и учителя. Ложное обвинение, да еще и в сторону девушек в целом. Это бесповоротно добило девушку, но рыжеволосая не подавая виду и проглотив все слова, сказанные в ее адрес, с таким же надменным видом зашагала в сторону выхода, не обращая внимание на дальнейшую трескотню. Уже абсолютно наплевав на капающую кровь с запястья, которая до безобразия испортила белую блузку, она просто шагала в сторону туалета и ей не было дело ни до камер, ни до урока. Ей просто хотелось сесть на туалет и закрыть лицо руками, не от накатывающих слез, а от того, что эту картинку перед глазами она больше не могла видеть. Голубоглазая поступила именно так: зашла в пустую кабинку и просто закрылась в ней. Это иллюзия безопасности, но так хочется верить, что состояние «безопасности» действительно существует. Ведь жизнь — это книга, первые главы которой были написаны не тобой. Герои данной истории поняли это на собственном примере, но вот только сейчас, когда им по 15 лет и не годом меньше, они осознали, что их историю до сих пор пишут другие люди. — Макс? Ты здесь? Умоляю, скажи, что я пришел к тебе, а не стою возле закрытой кабинки незнакомой девчонки.
