М.Мэйфилд

***

      Идентичные белые кабинки, запах хлорки и огромное грязное зеркало, находящееся над шестью раковинами. Еще одна комната без окон, освещенная лишь тусклым желтым светом ,не имела в себе ничего примечательно за исключением двух особ, забредших в женский туалет в разгар урока. На то были причины у каждого, и каждый присутствовал здесь не по физической нужде, а скорее для уединения от «химически активной» (так назвала бы ее Макс) внешней среды. Поэтому факт того, что Майк стоял у женской кабинки — никого бы уже не удивил. — Знаешь…когда моя старшая сестра приходила с учебы недовольной, первым делом она шла в мою комнату и говорила: «Майк! Сколько раз мне повторять?! Убери свои вещи с дивана в гостиной! И почему ты не помыл кружку с утра, теперь налет от кофе проел фарфор!», — он цитировал реплику Ненси в этот момент плохо получавшимся женским голоском, — Все бы ничего, но так было стабильно несколько раз в неделю или в месяц точно. Мы ссорились. А когда Холли подросла и научилась ходить, то брала со стола конфеты «Контик» и несла нам. И это стало нашей привычкой. Мы ссоримся — Холли приносит две конфеты — Мама начинает бить тревогу, что со стола пропадает сладкое — Срывается на папу, думая, что это он тырит конфеты себе на работу… и начинается гребанная эпопея, — Майк бросал редкие взгляды на закрытую кабинку, а после услышал знакомый смешок. Конечно, с самого начала он знал, что там сидит она. Неуверенно пожав обе ноги под себя и опустив голову на колени так, чтобы лицо было полностью скрыто за волосами, она внимательно слушала друга. Тогда Уилер понял, что девушка не просто его слышит, а воспринимает обстоятельства без всхлипов и плача в три ручья. Ведь он плохо знал Мэйфилд, с ее сложным характером и не думал, как она ведет себя в подобных ситуациях. Будет ли она действительно поддаваться чужому влиянию, или отпустит момент. Случай усложнялся тем, что черноволосый не видел ее в этот момент и даже не догадывался, что произошло за последней партой в классе. — Я бы поступил с тобой так же, как моя младшая сестра с нами. Но у меня в руках нет даже фантика от конфет…поэтому… — Майк просунул тонкую кисть под кабинку, — Можешь просто взять меня за руку… Рыжеволосая подняла голову и подбородком уперлась о свои колени. Она видела руку друга, зашедшую без приглашения по самую кисть в ее обитель. Натянутая бледная кожа накрывала костяшки тонким слоем эпидермиса, ладонь была красная от испаряемого тепла, сама кисть, как и ее, напичкана мелкими, уже зажившими, царапинами с той самой ночи в торговом центе «Старкорт». Воспоминания с того дня красовались на каждом: хаотичные ссадины и порезы — это всё их память. В большей степени это коснулось Максин, потому что она потеряла дорого ей человека и даже не присутствовала на его похоронах. И пока Майк терпеливо ждал ответа, голубоглазая не торопясь рассматривала родинки на его руке. Они, как созвездие, напоминали тихую ночь, а сама протянутая конечность выражала доверие. Это будто заставляло и манило приятной мелодией и девушка, для начала, легонько задела теплую знакомую плоть. Его руки всегда были одной температуры — 40 градусов по Цельсию, а ее — максимум 30. Стоило ей дотронуться, как та самая мелодия в голове стала звучнее, но в моменте она сразу передумала, потому как дала левую, кровь на которой все еще пачкала кафель в туалете. Поменять руку она не успела, так как парень жадно закрыл свою ладонь, как стыдливая мимоза* (*Мимоза стыдливая — растение, которое закрывается при прикосновении.) — Ты холоднее, чем обычно… Так что произошло? Ты ведь не из-за задачи решила ретироваться? Если у тебя «эти дни», просто скажи, что мне сделать…? И не волнуйся, я вполне осознанно задаю вопрос, потому как: ты же помнишь, что у меня две сестры и девушка есть. — Майк, — первое слово, сказанное подругой за все время проведенное здесь, — У меня не месячные. И странно, что ты поверил кучке одноклассников, — Уилер отпустил ее руку и встал на ноги. — Так, всё, выходи. Хочу понять, в чем дело, раз ты молчишь. Девушка отдернула защелку и дверь сама медленно открылась. Да, каков был смысл прятаться, если тебя уже нашли. Майк увидел очертание привычный ему Мэйфилд, только что-то в ней изменилось. Он понял, что все написано у нее на лице, подавленная мимика и опущенный в пол взгляд, тело выражало легкую панику. Пытаясь понять в чем дело, он охватил ее фигуру целиком: то же клетчатое платье, коричневая вельветовая накидка, немного потертый и неправильно завязанный галстук на шее, длинные волосы, струящиеся на груди и…почему-то красный край белой блузки на левом рукаве. Черноглазый одним движением руки взял подругу за запястье и без слов вывел из кабинки. Вопросов у него стало еще больше. — Это твой новоиспеченный сосед постарался? — дернув за рукав ее рубашки и узрев глубокий вырез на коже, произнес подросток. Девушка молчала, потому что кто-то вечно доводил до правды. Она не хотела снова быть обузой, снова быть тем персонажем, который не имеет силы — ни физической, ни магической. А только умение попадать не в то место, не в то время и не к тем людям. Поэтому, когда-то для себя, она решила уйти из жизни друзей, для которых она — второстепенный образ. И, тогда, ложь — приобрела вкус правды, а ее молчание — знак протеста. Как сейчас. Но имелся один нюанс — кто-то пробивал ее оболочку своим надоедливым присутствием в последнее время. — Я правильно понимаю, что ты бы нам не сказала? Что ты вечно скрываешь свою честность за бетонированным обликом? Да, что с тобой не так? Почему каждый раз, когда мы хотим помочь…ты уходишь! — Уилер обрушил с высоты своего тела гамму озлобленности, — Не молчи, — взял ее за плечи. — Я только хотела сказать тебе «спасибо», сказать, что благодарна за подобные действия с твоей стороны… НО почему ты всегда ТАКОЙ? — рыжеволосая повысила тон и сбросила его руки со своих плеч. — КАКОЙ? — Такой, который возненавидел меня с первого дня знакомства! И ты всегда будешь таким. Недоверчивый, отстраненный Майк Уилер, — Максин развернулась так, как умеет делать только она — с нотой ненависти и фужером обиды и пошла прочь в поисках места, где ее действия и решения не будут осуждать. — Стой. Майк выбегает следом за уходящим силуэтом. — Да остановись ты! Можешь думать обо мне плохо, но дай мне хотя бы дать тебе совет. Девушка останавливается, продолжая стоять спиной к собеседнику в трех метрах. — Я не попрошу тебя ни о чем больше, и даже не подойду к тебе ближе, и не буду доставать тебя своим присутствием. Обещаю. Но сходи к медсестре в левом пролете, она бывает там после обеда. И…не переживай насчет соседа.

***

Большинство из нас в детстве представляли, что мир — это театр. А мы в нем — актеры. Девочки играют Джульетту, мальчики — Ромео. Вот только мир — это тир. А мы в нем — мишени. Мы не центр Вселенной. Мы кучка дикарей на шарике из грязи. И всё, что в нас есть ценного, — это душа. По крайней мере люди привыкли ее так называть, потому как и жизнь, так и понятия — писаны не нами. Возможно, душа идентична луне на небе. Никто не может до нее дотронуться, но все ее видят.       Вечер прошлого дня прошел обыденно и до безобразия скучно. Все то и дело бормотали про этот праздник, про победителя и званный ужин «На костях». Троица превратилась в двоицу: Максин пропала из виду после первого урока, Майк успокаивал Лукаса, чтобы тот не навалял Адриану за его раздутое эго и просто дебильное лицо. Одним словом — та еще «забава». Весь день ребята узнавали про состояние Макс, но никто никакой информации не дал, кроме миссис Колфилд (медсестра), которая сказала, что к ней сегодня никто не приходил. Майк не отважился ее искать, потому что обещал. Обещал, что оставит ее, чего она и желала.       Слабый ветер, колыхавший волосы и одежду, показался символом свободы. Несколько шкафчиков, окрашенных во все цвета радуги, как в детском саду, были наполнены лопатами, граблями, резиновыми перчатками и одеждой, в этот раз это были темные длинные сапоги, красная куртка, больше похожая на дождевик, и узкие теплые брюки. Абсолютно идентичные друг другу подростки напоминали сборище юных исследователей. Все разбились по парам на мокром зеленом лугу сзади самой церкви: кто-то еще находился в сарае и капашился с одеждой, кто-то в полной готовности стоял на «старте», а кого-то вообще не ждали. «Прям целое стадо душевнобольных… Хоть стой, хоть падай» — размышлял Синклер. А про то, кого не ждали — это он поспешил с выводами. — Где тебя черти носили? — увидев знакомый силуэт, который подошел незаметно сам, промолвил темнокожий. — За хлебом в магазин вышла. — Нихера смешного! — продолжил Лукас и бросил тревожный взгляд на ее одежду. Она стояла в опрятной форме, которую им выдали еще в первый день их прибытия, и с оголенными бледными ногами в одних туфлях. По погоде ощущалось, что вот-вот с неба хлынет снег, тучи уже сгустились над головой и образовали серый нескончаемый ковер. Первые заморозки дали о себе знать. Девушка, на фоне разодетых в красное, была серым пятнышком. И, конечно, мисс Честер уже направлялась в ее сторону, чтобы одарить «комплиментом». — Бегом за одеждой! Ты мне не только дюжину уберёшь. Я добавляю к твоей команде Айзека и Майкла. Потому что благодаря вам двоим… — она ткнула ее пальцем в межреберное отверстие, делая четкий акцент на Майкле, которого рядом еще не было, — вся церковь ходуном! А Айзек идет в подарок, прошу — наслаждайтесь… — продолжила она и эпатажно улетучилась прочь. Видимо, эта дама тоже была в курсе, как вчера они мало того, что ушли с уроков, так еще и сорвали его. — Да, мэм, — последнее слово она растянула и произнесла его таким же голосом мисс Честер.       Маршрут, по которому строился их путь, начинался от того самого сарая и шел прямо 6 километров. Удивительное зрелище — их первая прогулка. Тридцать два подростка и еще одна «Мисс», одно кладбище и 156 могил. Чья команда наберет больше, та и получает возможность присутствовать на дальнейшем мероприятии, называемым Ужином на Костях. Ни Майка, ни Макс не заботили: ни ужин, ни кости, ни могилы. Но зато бедному Айзеку, что состоял в их команде, не терпелось быстрее начать. Поэтому он быстрым шагом и отважной походкой почти летел к нужному месту, а эти двое плелись за ним. Все команды разделились и Лукас пропал с поля зрения. «Уверен, ему будет весело» — подумал Уилер и прибавил шаг, не желая потеряться среди могил чьих-то прадедов. У голубоглазой не было столько энтузиазма и, даже авантюра потеряться среди заросших кустов и надгробий, казалась ей слаще меда. Но благодаря камерам, которые уже вросли корнями в деревья и наблюдали за всеми с разных ракурсов, возможность сбежать таяла на глазах. — Айзек, ты знал своих родителей? — неожиданно резко Уилер задал столь личный вопрос. Мальчик лет 11 развернулся к нему лицом, свел брови к переносице — будто задумался и ответил спустя минуту, — Родителей?..Это существительное неодушевленного рода? Сказать, что все были удивлены — ничего не сказать. Друзья посмотрели друг на друга в недоумении, ситуация требовала объяснений для каждого. Вопросов стало еще больше. Но были ли на них ответы? Это уже не их случай. — Как давно ты здесь? — Макс последовала чужому примеру и начала капать глубже. Они остановились посреди трех могил, без удивления рассматривая каждую, даже не задумываясь, что буквально под их ногами лежали останки чьих-то детей, если верить датам на каменном надгробье. — С рождения. — Какой у тебя номер? — Уилер текстуально оборвал его реплику. — 3. Я был 56, когда мне было 7. И эти слова застыли у каждого в голове, давая снова почувствовать горечь страданий, как при ударе током, колючих уколах и при одной мысле о доме. Задуматься о том, как быстротечно время здесь, и то как медленно оно снаружи. То, как огненная голова отливала красным при свете тусклого солнца и как прятала от всех свое лицо в этот момент. Обреченность — как еще один этап в переживании. На этой стадии все замолчали, в уме начиная отсчет с вопросом: «Сколько им осталось в таком случае?». Двое дернулись дальше в путь, всё отдаляясь от Макс, что задумчиво, медленно шагала, пока в один момент не выдала: — Мне нужно отойти. — Опять убегаешь? Вчерашего не хватило? — Майк остановился и безразлично кинул вопросом в подругу. — Отнюдь, нет. Макс, не ожидая продолжения диалога, свернула направо, где в густых зарослях красовались высокие, пушистые ели. Она не собиралась отходить далеко, лишь удалиться в пять метров от толпы, и, скорее знала, что ее точно не потеряют: ни до кучи надоедливый и любопытный Уилер, ни местные обитатели в роли охраны. Ей хотелось уйти не только от компании шатена, который, что странно, не завалил ее сегодня вопросами, в отличие от Лукаса. Факт того, что сегодня он казался отнюдь отстраненными и больше напоминал обессиленного скелета ростом почти в два метра, который, в отличии от нее, не заметил даже, что слева камер было больше, а справа их количество поредело. Значит, туда никто не ходит. Старая часть кладбища, возможно, давно заброшенная, лишенная таких же надгробий и с совершенно чистым полем, где росли только деревья. Это место манило своей доступностью. Поэтому девушка прибавила шаг навстречу неизвестному. — Ты не пойдешь за ней? — Уилер резко перевел взгляд от удаляющейся фигуры на мальчика с побледневшим от холода лицом. — Ты знаешь какого дружить с человеком, который не знает определение к слову «Рассудок»? Особенно, если этот человек женского пола и с разницей в развитии. — Нет… — Айзек не был уверен, что понял суть вопроса, поэтому посчитал, что его ответ подходит под описание. — Тогда, друг, ты меня не поймешь.

***

      Пейзажем здесь невозможно было похвастаться. Густые ели были настолько близко посажены, что невольно формировали забор высотой до 30 метров. От дикой растительности свет от солнца даже не пробирался через щели между ветками. Ветер безобразно путал иголки елок, сплетая из меж собой, отчего они становились еще колючее, если их задеть. Казалось, куртка уже ни к черту и ботинки начинали проваливаться в мокрую болотистую жижу. Макс было принято решение не идти дальше, ведь теперь понятно, почему сюда не напичкали камер видеонаблюдения. Они попросту не требовались для тех, кто жадно хотел сбежать, за них это сделала природа и, пройдя еще метр вглубь — уже можно было не выбраться. Странным было то, что здесь не было ни одного живого существа, даже птиц. Только девушка в красной испачканной куртке и куча бурой растительности, что смотрели на нее, как на знаменитую актрису в телевизоре. Мелкий поход не увенчался успехом и еще одна надежда растаяла на глазах. Ожидаемо. Девушка покончила с глупой идеей и решила возвращаться к ребятам, в надежде, что они уже успели прибрать парочку могил и ей не придется одной вылизывать это кладбище. Но в один момент ее нога в резиновом сапоге наступила на что-то твердое и любопытство убило отчаяние. Под толстым слоем жидкой вязкой глины, которая при неправильном расположении веса тела могла засосать в себя не одного человека, было что-то неправильной окостенелой формы. Девушка медленно нагнулась, чтобы рукой взобраться до нужного предмета в земле. На ощупь слизкое инородное тело, которое никак не хотело браться на руки, холодное, но мягкое и до безумия интересная вещь. Была. До тех пор, пока она ее не достала. Крик заполнил все несчастное пространство. Это была неразложившаяся плоть чьей-то руки, с ногтями, покрашенными в однотонный красный и бледной, как скиснувшее молоко, кожей. Часть тела, что ушла не так глубоко под землю, торчала и вызывала застывший ужас в каждой клеточке. Страх затуманил мозг, крик застрял в легких, а слова уже не имели смысла, потому что дар речи находился на такой же глубине, что и труп под землей. — Так-Так-Так… Кто это тут у нас? — мужской голос впереди девушки заставил поднять голову, — Сюда нельзя, новенькая. Эта территория не принадлежит церкви, — он подходил все ближе и с каждым шагом его лицо становилось более узнаваемым. — Адриан? — Во всей красе. Блондин подошел в упор. Протянул руку, чтобы Макс поднялась с колен. Но та лишь отмахнулась. Когда они уже оба оказались на ногах, рыжеволосая заметила, что не такой он высокий и грозный и тем более — он тоже здесь один. Есть ли смысл спрашивать у своего надзирателя, чей труп лежит в болоте, возможно, дольше, чем они здесь и почему он вообще непосредственно тут находиться. А может это не единственное тело в этом месте? Но Макс не была глупа и уж точно научилась жить по их правилам — Меньше вопросов ,больше дела. Поэтому гримасу ужаса пришлось стереть с лица и ногой незаметно наступить на ту часть тела, что без приглашения вышла наружу, с целью зарыть ее поглубже. Лишь бы он не понял, что она знает. — Окстись, — он щелкнул прямо перед глазами у переносицы жертвы, — Я с кем разговариваю? Что ты кричишь, как резаная? Хочешь, чтобы мисс Честер обнаружила тебя в этом месте? — Адриан кинул грозный взгляд в собеседницу и сильной хваткой правой руки вцепился с ногтями в ее шею, а левой зажал волосы прямо у корней. Предоставляя снова себе садистское удовольствие. Он испепелял взглядом и молчал, она чувствовала как давление в его роговице глаза растет до пика, отчего капилляры на белом яблоке краснеют из-за потока поступившей крови. — Я тебя не боюсь! Жалкий ублюдок, ты даже не знаешь, кто твои родители и у тебя никого нет, кроме этой иллюзии вокруг. НИ-КО-ГО, потому что ТЫ лабораторная крыса. ТЫ пешка. ТЫ жалкое отродье, которое делает все, чтобы ЕГО не съела королева на шахматной доске. С чего МНЕ тебя бояться?! — Пешка здесь тот, кто не знает всей правды. Пешка здесь ТЫ, — с минутным отступом произнес он. Это его разозлило и в ни в чем неповинное дерево ударилась рыжая голова. С силой он вбил ее об жесткий корсет ели, с целью отнять у нее последнее — сознание. Им правила ни злость или ненависть, а кровь, что застывает в жилах жертвы при болезненном ударе, то, как ее глаза закатываются за глазные яблоки, отрываясь от реальности и впадая в царство Морфея. Не в силах видеть эту реальность, Макс впадает в другую, в более безопасную — в сон. — Макс! Нет! — в пяти метрах текущего инцидента появляется темнокожий парень. Поздно, ведь она его не услышит. — То есть с первого раза ты не понял? — с другой стороны появляется Майк. Его окружили. Просто дети. Дети, которые победили Демогоргона, Изнанку, демопсов и даже из Стива Харрингтона сделали няньку. — Вчера, когда ты сказал не трогать твою девчонку? Ты ее имел в виду? — Адриан ядовито поливает свои слова. Потому как знает — Макс и Майк не совсем пара, они скорее как «Макс&Майк», как «М&М’s», как жвачка «Love is…», но без продолжения. Ему просто было неприятно на это смотреть, лицезреть, как у кого-то есть кто-то, а у него — ничего, как сказала приколотая к дереву головой в бездыханном состоянии бестия. — Хм, кто же ее отважный защитник…? — Отпусти ее и мы ответим на твой вопрос, — Уилер интонацией подрожал своему врагу, чтобы быть якобы на его волне, но по ту сторону, оставаясь на безопасном расстоянии. — А если я сделаю так? — он повернулся лицом к «спящей» рыжеволосой впритык, продолжая держаться за ее шею. Отдернул прядку ее волос за ухо и провел по щеке потной рукой. Она бы отреагировала. Если бы могла. И уж точно остановила его белые обсохшие губы, которые сначала украдкой, а потом в полную силу прижались к ее. Ноль реакции. Она точно где-то далеко, но не здесь — Стой! — его голос больше не подражал. Руки сжались в кулаки, а ветер дул в черные кудри с такой яростью, что лицо Майка в этот момент не было видно. — Так, значит это…ты? Трусишка, не признаешь правды? — он с лихвой отрывается от ее губ и опускает руки, что хрупкое женское тело будто с треском падает на землю. Лукас не выдерживает и со всей силы надвигается к Адриану, в упор посмотрев в его глаза в последний раз, перед нанесенным им ударом. Лиходей поражен. Синклер с Уилером подлетают к Мэйфилд в ту же секунду.

Макс? Макс! Господи, Лукас она не дышит!

Майк, что делать?! ЕЕ зрачки не реагируют.

Конечно не реагируют, ОНА без сознание, кретин!

Да, ЧТО делать нам? Я нихера не разбираюсь! КАК ее привести в сознание?

Искусственное дыхание? Ты умеешь? Тебя же Уилл учил в школе

Откуда я помню? Мы делали это на манекене

Не стой столбом! Лукас, дай что-нибудь накрыть рану на руке! Она кровоточит.

НА! Держи! Пиздец, Майк нам нужна помощь!

Кого, блять? Господь Бог не поможет, зови мисс Честер!