Практика

Он лишь видел, как за ней скользнула чья-то тень. Девушка пошла к лифту, думая над произошедшим, и совсем не замечая, как следом шёл сосед. Заметила она его уже в лифте. Да и сложно не заметить, когда мужчина пытается задрать твою юбку, чтобы трахнуть тебя без твоего согласия и желания. Девушка закричала, но сделать могла немногое, вряд ли сейчас кто-то смотрел камеры лифта. Подъехав к своему этажу, она попыталась вырваться и скорее оказаться дома, но он живо впечатал её в дверь её же квартиры, собираясь продолжить начатое. Перегар изо рта соседа терзал обострившееся обоняние. Ещё в лифте он в клочья порвал ее белье. — Сбежала от папика, сучка? — грубый хриплый голос и болезненный рывок за волосы, — заткнись! Или будешь зубы по подъезду собирать! В панике пытавшаяся докричаться до соседей девушка испуганно замолчала, да и понимала, что благодаря чёртовым качественным стенам вряд ли её кто-то услышит. Вжимая щекой в шершавую стену, он долго шарится у себя между ног, не в состоянии от возбуждения вынуть член. Слюна с дыхания насильника капает на плечо девушки, а удар в плечо наливается синяком. Горячая плоть прижимается сзади, прямо меж раскрытых от ласк любимого мужчины половых губ. Но насильник решает поторжествовать, оттягивая толчок. Как же мерзко… — Ну что, шлюха, показала себя? Я ведь давно за тобой смотрю! Думала, я не догадаюсь, что ты грязная сучка? Думала, ходишь в штанах — я не выебу?! Ты ещё сосать мне буде… Порыв воздуха. Руки соседа отпускают волосы и плечо девушки. Звук падения тела. Шлепки за спиной. Дыхание. Почувствовав, что её отпустили, она немедля открыла дверь, почти не мучаясь от адреналина с замком, и зашла в квартиру, не сразу даже поняв, кто именно её только что спас. — Не стоит оборачиваться. Открой дверь и зайди внутрь. — слишком спокойный голос Орлова. Голос машины, без эмоций. Через минуту он заходит в дверь и обнимает ее, сжимая почти до боли. — Все хорошо, моя милая, — это уже другой Орлов. Ее. Нежный и сильный. — все закончилось. Не бойся, я рядом. Он обнимает ее и шепчет что-то успокаивающее. Лишь оказавшись в его объятиях, она осознала весь ужас произошедшего и того, что могло ещё с ней сегодня произойти. Слёзы хлынули из глаз, а сама она сотрясалась, но не от экстаза, а от рыданий, понимая, что не будь его рядом, сейчас бы её изнасиловали, избили и ещё чего только не могли сделать… И она бы перестала быть его… Она задыхалась, не могла успокоиться, бьясь в почти истерике и затихнув от того, что просто рухнула без сил. Потеряла сознание. Легкая дымка розового цвета. Мягкая классическая музыка, весенняя, чуть звенящая. Запахи роз, лаванды, сирени больше, но не ярче. Сквозь ленивую дрёму она слышит музыку, что тихо и мягко, как в детстве мама, вытащила её из сна. Мягкие и осторожные запахи заставляют чувствовать себя лучше и в то же время заставляют проснуться с лёгкой улыбкой на губах. На секунду она и вовсе хочет убедиться, что жива, ведь ощущение мягкости не даёт возможности поверить, что так вообще может быть. Мягкость на плечах. Она на облачке, укрытая другим. Она летит. Она в объятиях. — …Легкий шок. Все в полном порядке, не бойтесь, спокойно путешествуйте. Спасибо, я позабочусь о Гамаль, — его голос. Она думает это прежде, чем осознаёт — а собственно чей. И где она? Гамаль пытается сфокусироваться на голосе… Таком знакомом и любимом… Но… У мамы и папы совсем другой… Открывает глаза. Просторная светлая спальня. Зал, а не спальня. Из окон во всю стену бьет свет. Заливает зал, лишь кружевным балдахином отрезанный от неё. Зеркальная стена с другой стороны. В ней на белоснежных перинах-облаках лежит Гамаль. Провода от головы и рук тянутся к приборам у изголовья, мерцающим зелёными лампочками. Орлов в светлом костюме. Изящный принц в бальном зале, где принцесса разместила своё ложе. Принц по телефону успокаивает кого-то, что с ней все хорошо. Что он позаботится, что они могут лететь на отдых. Принц стоит спиной и не видит, что спасённая уже проснулась. Это Он… Господин Орлов. Но кому он говорит о том, что он о ней позаботится… Неужели матери с отцом?! Они ведь ничего не знают о них… Только то, что он её начальник… По крайней мере, знали только это до того, как она… Как она… Что… Девушка открывает глаза и обомлевает. Она точно не умерла и не попала в рай? Свет будто она на облаках, да и кровать, если это вообще можно так назвать, была больше похожа на облака… Гамаль смотрит на него, попутно пытаясь вспомнить, что вообще вчера произошло и как она очутилась тут? Он, вроде, отвёз её до дома… А дальше… Она, к своему сожалению, вспоминает и то, что было дальше. Однако не может понять, с чего потеряла сознание. До этого она теряла его лишь один раз… И то, когда упала… Да притом сильно, будучи довольно маленькой. А теперь… Все же мужчина замечает движение в отражении. — Да, она проснулась, сейчас я передам трубку. Ещё раз приношу свои глубочайшие извинения, что так нагрузил вашу дочь работой. Конечно, я лично компенсирую ей переутомление и все затраты по уходу беру на себя, пока она приходит в себя в нашем медцентре под присмотром лучших врачей. Я не могу и помыслить потерять такого ценного сотрудника, — он разворачивает телефон к девушке, показывая обеспокоенное лицо матери. Та тут же, не слушая ответ на свой же вопрос о самочувствии дочери, начинает высказывать ей о вреде переутомления и режима, диет и бессонных ночей, уговаривая то ли бросать работу, то ли требовать миллиона компенсации, то ли что-то ещё. Орлов стоически держит устройство, поглядывая на показатели приборов у постели. — Мам, — сипло отвечает девушка, после чего жмурится, находя в себе силы, чтобы приподняться на локтях, а лучше сесть. — Всё нормально. И… Успокойся, хорошо? Я сама виновата. Никто за меня не обязан рассчитывать: что я могу, и что нет. Это полностью моя вина. Я просто потеряла сознание. Такое бывает. Помнишь, когда я в детстве стукнулась сильно о кафель, я тоже потеряла сознание. И ничего страшного… — спокойно отвечает девушка, смотря на мать. — Отдыхай с папой и ни о чём не думай. Расслабься. Вы так долго работали. Я не имею права лишать вас спокойного отдыха. Так что поцелуй за меня папу и дай мне хотя бы нормально в себя прийти, окей? — девушка смотрит на мать, надеясь, что её слова всё же остановят водоворот под названием миссис Огнева. — Извините, врачи рекомендовали покой, — решает вмешаться Орлов, — не беспокойтесь, конечно, я лично проконтролирую, чтобы ваша дочь выполняла все предписания врачей. И после вы вместе обсудите вопрос и размер компенсации, когда Гамаль восстановится, а вы вернётесь с отдыха. Никаких бумаг она подписывать не будет, обещаю. Сигнал прекращения разговора. — Я решил, лучше им не знать о настоящих причинах. Официальная версия — сидела допоздна в офисе, упала в лифте, служба охраны вызвала меня, сейчас ты в медцентре, неделя реабилитации. — он вглядывается в ее лицо, — как себя чувствуешь? У тебя диагностирован шок и утомление организма. Ты сутки провела здесь, даже пришлось тебя искусственно кормить. Диетолог в ужасе от твоего состояния и чуть не забрызгала меня слюной, а она у неё ядовитая. Сейчас ты у меня в доме за городом и останешься здесь. Больше такого риска я не допущу, на неделе перевезу твои вещи. Встать сможешь к вечеру, больше никаких самопальных диет. И после паузы: — Как ты, милая? — Что? — девушка смотрит на него, пытаясь оценить всю полноту картины произошедшего. — Сутки?! Я сутки была без сознания?! — Гамаль смотрела на него огромными от ужаса глазами. — Меня же она убьёт… — Гамаль облизала сухие губы, смотря на него и надеясь, что сейчас он скажет, что сейчас только ранее утро. — Значит, я не смогу проплыть и пробежать за университет… Чёрт… Как же я их подведу. В глазах у Гамаль был шок и ужас от того, что она осознала лишь чуть позже. — Что…? Надейся, что ты совсем не то имел ввиду, потому что пункт «а», я вернусь домой, пункт «б» — я буду жить у себя дома, пункт «в» — диета была вполне нормальной, просто с появлением тебя она сбилась, пункт «г» — может, стоило просто привести меня в сознание? Желательно у меня дома. И пункт «д»… — Гамаль стала немного успокаиваться, да и её тон стал меняться всё же на виноватый. — Спасибо, что спас… Но всё остальное… Я правда считаю это лишним. Не забывай, что я знаю тебя меньше двух недель… Она опускает голову, понимая, что наговорила много лишнего, да ещё и грубо. — Честно говоря, подавлена, напугана, в шоке и немного зла… Больше на саму себя… А также на соседа и самую малость на твоё решение, что я останусь здесь. — Соревнования отложены, — спокойно отвечает Орлов, — что-то там они не подготовили по пожарной части, негодники. Как жаль, но этим недоучкам все же придётся посоревноваться с тобой. Возражать по поводу переезда разрешаю громко, красочно, могу даже показать пару сервизов, чтобы разбить. Давно стоят, японцы привозили, надоели уже. Как устанешь — поедем за вещами. Живешь здесь, ешь что дают, плачешь и просишься к маме по необходимости. Будешь особо громко возмущаться — есть подвал с клетками для… собак. Запру. Он садится рядом и проводит рукой по щеке. — Теперь ты живешь со мной. Я тебя украл и сделаю из эскортницы содержанкой или любовницей. Заткнись и лежи, вечером поцелуешь и скажешь спасибо. И резкими шагами выходит, оставляя девушку в одиночестве. Девушка посмотрела на него, не понимая, шутит он или говорит это всерьёз. Когда он уходит, она и вовсе склоняется ко второму, чувствуя, как у глаз собираются слёзы, ведь если это так, то жить ей останется недолго. Она представляет, как это может быть, и чувствует, что слёзы затмевают лицо. Если он сейчас не шутил, то уж лучше бы её вечером трижды изнасиловали и избили до потери сознания, чем подобная жизнь. Страх мешает рассуждать здраво, а паника так и предлагает отключиться от аппаратуры и попытаться сбежать. Гамаль обнимает себя за плечи и теперь лишь надеется, что это была просто шутка, которую она не поняла. Всё же недавний стресс и слабость мешали рассуждать здраво и воспринимать возможный сарказм. Вскоре появляется высокий симпатичный врач с миловидной медсестричкой. Сестрой ее не поворачивался назвать язык. И если бы не тон и озвученные диагнозы, Гамаль решила, что Орлов подослал пару порноактеров соблазнить ее на групповуху. Раскритиковав ее истощение и режим, врач запретил ей худеть ещё три недели, обещая ужасные последствия. После ее отсоединили от приборов, посоветовали осторожно прогуляться по комнате и выходить через пару часов к ужину. Только теперь девушка заметила, что спала не обнаженной, а в мягкой пижаме с милыми медвежатами. Стоило сомневаться, что Орлов хотел бы видеть свою содержанку в таком виде. Гамаль не спорила вслух, но мысленно ворчала и ругалась, после чего встала и постаралась аккуратно походить, попутно оценивая свой внешний вид. Странно было, что он не напялил на неё что-нибудь в стиле «от пижамы только название», впрочем, его слова чуть ослабели в её сознании, пускай всё же и едкая Огнева внутри так и говорила, что если не сейчас, то после. Через два часа она всё же осмелилась неуверенно выйти из комнаты, надеясь во-первых, не упасть, во-вторых, не заблудиться. ну и в-третьих, оказаться вообще нужной, хотя и ощущала себя здесь абсолютно лишней и чужой. Впрочем, так и было. Сразу за дверью на стуле сидела знакомая медсестра, задремав. Впрочем, она тут же проснулась и с улыбкой заявила, что Гамаль отлично выглядит. И отдала ей ворох одежды. Девушка вдохнула и посмотрела на это всё скептически, понимая, что сейчас всё это походит на какую-то глупую, дешёвую бульварную книженцию. Похоже, в этот раз Орлов решил дать ей выбор, предоставляя как почти домашние шортики с топиком, в которых она смотрелась школьницей-совратительницей отчима, так и вполне закрытый брючный домашний костюм. А так же летнее платьице, юбку, прозрачную блузку и рубашку. И полное отсутствие белья. Как намёк или просто чтобы освободить ее тело? В любом случае, медсестричка вскоре заглянула, обещая проводить на кухню. На кухне пара девушек в нарядах горничных сервировали стол при сидящем во главе Орлове. Второй свободный стул стоял напротив тарелки супа. Девушка не сняла пижаму, понимая всё же, что шуткой это не было. Из всего увиденного после она сделала для себя несколько выводов. И все они были неутешительны. Гамаль не решилась разводить истерику сразу, смотря на него, стоя перед ним в так и не переодетой пижаме и смотря с… Обидой? Негодованием? Злостью? Но скорее с непониманием. Она уже собиралась сказать, ему что-то едкое, но он опередил её. — Сядь! — спокойная команда между двумя ложками супа, — истерики тебе противопоказаны. Съешь суп. Весь. Кажется, он не заметил настроения Гамали, но скорее просто сделал вид, хотя девушки, раскладывающие приборы, чуть замедлили свои движения. — Только после этого я выслушаю твои претензии и приму извинения. Девушку мелко трясло от гнева, негодования и возмущения. На прислугу она даже не взглянула. Она смотрела на него, считая, что раскусила. Вернее она итак это знала, но слишком доверилась ему, чтобы перестать думать, что она лишь временная игрушка для утех. Она подошла к столу, но не садилась, лишь оперевшись об него, чувствуя лёгкую слабость. — Мои извинения? Мои извинения?! После твоих слов? Ещё чего! — Сядь и поешь суп, — после очередной ложки, кивая на кресло напротив, — потом расскажешь, какая муха и куда тебя покусала. Меряет взглядом. — Кстати, хороший выбор. Она всё же села, чувствуя, что просто не сможет долго стоять. Организм ещё не до конца окреп, да и нуждался в еде, причём нормальной. — Как будто теперь я могу тебе доверять, — зло шепчет она, смотря на суп. — Так, я не буду уговаривать ложечку за папу, ложечку за маму, — расправляется со своим блюдом, — доедай и расскажешь, как твоя пижамная вечеринка превратилась в сеанс драмы в духе мексиканских сериалов. Девушка посмотрела на суп примерно также зло, как и она Орлова, после чего всё же взяла ложку и попыталась есть, но сдалась, съев примерно половину. А на трёх четвертях съеденного супа и вовсе прекратила даже пытаться пихать в себя то, что не лезло. — Мне кормить тебя насильно? Это всего одна тарелка бульона для твоих почти закончившихся сил, — мужчина поднимается и подходит к сидящей девушке, протягивая ладонь к ее волосам, — ну почему такие простые вещи, как питание или послушание дают тебе столь тяжело? — Может потому что я привыкла доверять и слушаться адекватных людей, а не тех, кто пообещал запереть меня в подвале, — холодно произнесла девушка, отстранившись. — Хватать меня за волосы тоже плохая идея, как и макать меня головой в суп. Орлов совсем неожиданно для девушки начинает смеяться. Ярко и заразительно. — Отличная идея, милая, именно так тебя и буду кормить, если продолжишь брыкаться — даже не сарказм, а смех от осознания абсолютной бессмысленности шутки. При этом мужчина убирает тарелку с недоеденным, а из-за спины Гамаль ловкие руки ставят вазочку с чуть подтаявшим мороженным. Девушка, однако, не спешит заражаться смехом, хотя уголки губ и пытаются дёрнуться. Она старается держать в голове мысль с которой пришла, но та так и стремится убежать, особенно когда он смеётся. Гамаль чувствует, как колючки, которомы она обросла для него, решают уйти с поля боя, а вот что-то внутри ещё обижается и недоверяет. — А не будешь есть десерт — понижает голос мужчина, не меняя, впрочем, смеющихся интонаций, — вымажу им тебя и буду весь день лакомится моей сладкой студенткой. — Я стараюсь не есть сладкое… — А если я скажу, что тебе врачом прописана самая сладкая, калорийная и безумно вкусная еда, а эту конкретно порцию приготовили из доставленного пару часов назад молока специально для тебя? — словно маленького ребёнка уговаривает мужчина, ложечкой подцепляя кусочек, щедро политый ароматным шоколадом и держа его прямо у губ девушки, — или мне придётся рассказать повару, что его блюдо недостаточно хороши для моей принцессы. Это разобьёт его сердце. — По-моему, чтобы работать у тебя, нужно иметь полное отсутствие сердца, души и морали, — фыркнула девушка. — И не смей давить на мою воспитанность. Это может плохо закончиться. Для тебя — особенно, — девушка сжимает кулаки, но всё же осторожно проводит языком по ложке, пробуя. Запах шоколада и мороженого пьянит разум, кажется, что язык, да и все органы чувств, забыли этот вкус. Забыли, что еда должна быть не только полезной, но и вкусной. И иногда немного вредной. — Пока подобными качествами, вкупе с чёрной неблагодарностью, отличаешься только ты, Гамаль, — снова заразительно смеётся Орлов, но неожиданно откладывает ложку и заключает её, сидящую как она есть, в объятия. — Я понимаю, что ты пережила ужасное событие, девочка. И видеть врагов в любом мужчине — простой выход. Но я пытаюсь спасти тебя. Не от произошедшего, а от твоей злости на мир. Просто расслабься, поверь, что со мной ты в безопасности и угощайся, отдыхай, улыбайся. Если чего-то хочется — скажи. — С тобой?! После того, что ты мне наговорил?! Я не твоя вещь, которую можно запереть в собачьей клетке, и я не собираюсь быть ни эскортницей, ни содержанкой, ни любовницей! — на глаза вновь обещали брызнуть слёзы, но она сдержала их, пытаясь отстраниться. — И я не собираюсь ходить без нижнего белья. Как и не собираюсь оставаться тут. У меня есть своя квартира. Спасибо, что спас, тысяча благодарностей и что там ещё полагается, но это не даёт тебе право издеваться надо мной и делать из меня вещь! — Во имя всех божеств, Гамаль! — строгий голос и мягкие руки на ее плечах. Противоречивые сигналы и полный раздрай в голове, — ты сама так достала меня своими загонами про эскортниц, что уж такую шутку точно должна была понять. Или ты думаешь, что я веду такие банальные и слабые игры? Конечно, ты вправе хоть сейчас сбежать отсюда, наплевав на рекомендации врачей и все, что делается для твоего выздоровления. И это будет очень глупым ходом. Он поднимает за подбородок ее глаза на себя, вытирая большим пальцем слёзы. В его глазах нет раскаяния, которое она, может, хотела видеть. Но там нет и жестокости или похоти, которые должны были им двигать, если бы ее версия была правдой. — А на счёт белья — ещё одна широкая улыбка, — рекомендация психолога. Жертвам насилия советуется меньше концентрироваться на своих половых органах и их защите. Ну и… я предполагал, что лучше ты сама скажешь, какое белье тебе привезти, или закажешь в любом каталоге в интернете. — Я уже достаточно любовался твоим телом, ты точно считаешь, что мне нужно заставлять ходить тебя без трусиков? Или бюстгальтер помешал бы мне ласкать твои груди, захоти я отвлечь тебя? Последние слова он уже шепчет на ухо, приблизившись. Не распускает руки, но напоминает, как ей приятно, когда он это делает. Девушка шмыгает носом, немного успокоившись от его слов, после чего как маленькая тянется, чтобы обнять его, чувствуя, что действительно повела себя глупо и совсем не расчётливо. Просто испугалась. — Прости… Просто ты ушёл и я не знала, что и думать… Тем более, что мама с папой уезжают и думают, что я в больнице, а не в твоём доме… Тем более за городом… — девушка прижалась к нему, чувствуя, что ей всё же ещё нужно отойти от того, что с ней было. — И всё же мне было бы комфортнее в моей одежде… Не говоря уже о том, что в моём доме… Пускай там и оказалось не так безопасно… — Спасибо… Не знаю, чем бы это закончилось, не окажись ты рядом… Он ведь мог не только изнасиловать, но и… — девушка зажмурилась сильнее, желая прекратить додумывать, но не имея возможности прекратить. — Сегодня, конечно, придётся гулять в этой милой пижамке, — приобняв, позволив прижаться щекой к своей груди, хозяин дома поглаживает ее по плечам, — но если будешь хорошо кушать, то завтра поедем за твоими вещами. На счёт же возвращения в квартиру… немного повременим. Она слушает размеренный стук его сердца и ощущает, как пальцы перебирают ее пряди, гладят и даже чуть массируют голову. Успокаивая. — Конкретно этот человек больше тебе не угрожает, но тебе будет комфортно каждый день входить в этот подъезд, вдыхать ароматы того лифта, открывать ключом дверь, до которой не успела добежать? Давай вернёмся к этому вопросу после соревнований, а пока — все двадцать пять метров бассейна в левом крыле в твоём распоряжении. Советую посвятить подготовке по-больше времени, заодно и ужасное влияние этой вазочки мороженного на свою фигуру отменишь. И протягивает ей ложечку, кивая на все ещё ждущий ее десерт. — Но это хотя бы мой дом. Мой любимый дом. На который я так долго копила, пару лет обустраивала, делала ремонт… — девушка вздохнула, вспоминая, как они ссорились отцом из-за её любви к техническим наукам. — И что ты с ним сделал.? Нет, мне не жалко… Просто хочется осознавать, что со мной будет, если я что-то сделаю не так в этой жизни, — девушка немного нервно сглотнула, хотя вообще-то пыталась шутить. — Сейчас я тебе скажу лишь, что он больше не является твоей проблемой. А ты хорошо подумаешь и через неделю сможешь спросить ещё раз, если уверена, что нужны подробности, — после улыбается, — а если ты, Гамаль Огнева, попытаешься изнасиловать дорогую мне женщину… то на этот акт мастурбации я готов любоваться хоть весь день. Не бойся, я жесток только к тем, кто мне безразличен. Девушка сжалась от его слов и тут же добавила, что больше не нуждается в подробностях. — Ну, тогда это уже не будет изнасилование… Скорее удовлетворение животных потребностей или дразнение Орлова… Правда последнее звучит очень опасно… — девушка улыбнулась, после чего вздрогнула. Орлов продолжает смотреть на девушку, но усаживается напротив с аппетитом расправляясь со своей порцией сладости. Она смотрит на мороженое. — За горло ослабшего иммунитета не боишься? Орлов усмехается и повышает тон: — Принесите чай ослабевшему иммунитету, пусть запивает, раз так переживает за горлышко Буквально через десять секунд к ней склоняется девушка-горничная. — Какой чай изволите, Госпожа Огнева? — Любой… — немного неловко ответила Гамаль. Всё же непривычно быть в «таких» гостях. — Я принесу Джин Ма Ча, Госпожа, — уже даже не добавив фамилию, девушка удаляется, чтобы через десять минут принести дразнящий ароматом чайничек и пиалу, куда наливает напиток, ставя перед Гамаль. Гамаль к тому времени немного поела мороженого, стараясь есть медленно, ведь действительно побаивалась за горло, да и привыкла есть медленно. — Спасибо, — тихо поблагодарила Гамаль. — Пожалуйста, Госпожа, — слишком хитрый взгляд Орлова смущает. — Ты так смущаешься, когда тебя называют Госпожой. Почему? Разве тебе неприятно? — А разве я похожа на Госпожу? — спрашивает та, после чего опускает взгляд. — Да и ассоциации не очень хорошие. К тому же до этого меня так никто не называл… — Это ещё успеется, — он встаёт, — отдыхай, прогуляйся по дому, а мне нужно покинуть тебя, вернусь вечером позднова-то. Если что захочешь — говори кому-то из прислуги. Девушка посмотрела на него, будто он бросил её, оставив одну на растерзание. — Оставляешь меня одну в чужом доме… — девушка смотрит на него, после чего делает глоток чая, а затем встаёт. — Ты же знаешь, что я здесь заблужусь… Или найду твоих любовниц, закопанных под бассейном… — Если найдёшь — закопай назад, им при жизни было несладко, пусть хоть теперь отдохнут. — опять шутить Орлов, — заблудишься — пищи. Днём охрана смотрит комнаты, спасут. Мужчина уходит и вскоре Гамаль слышит шум мотора за окном. Лимузин выезжает за кованные ворота и скрывается за опушкой леса.