Дорога в никуда

Прошла уже целая неделя. Пару дней мы перекантовались у Гриши, а затем вернулись в Москву, в квартиру Антона.  Первое время мы сильно переживали, как бы к нам не заявилась полиция или родители. Из дома выходили только ночью или рано утром. В основном беспокоился только Давыдов. У меня голова была забита совершенно другим.  Я училась жить заново после антидепрессантов. Первые пару дней я вообще ощущала себя другим человеком. Все эмоции я проживала будто впервые, обыденные и привычные вещи радовали меня. Вчера, например, была очень хорошая погода. Наконец-то выглянуло солнце. Потеплело. Раньше мне было вообще всё равно, что там за окном. А тут я даже немного порадовалась. Антон закончил сценарий и обещал мне его показать после редактуры. А ещё я начала писать новую картину. 

Музыка волн — Кино 

«Я вижу, как волны смывают следы на песке,

Вчера на закате мы решили съездить на городской пляж» 

Это был последний вечер майских праздников, поэтому народу было немного, и те уже собирались домой. Наверное, смотрели на нас, как на полоумных. Одна с холстом и красками, в разных носках и большой растянутой футболке, а второй держит её за руку.  Вокруг было очень красиво. Полуостров Бездонного озера, окружённый сосновым бором, из глубины которого ещё доносился запах костров и шашлыков.  — И что же ты хотела написать? — спросил Антон, расстилая плед.  Я присела на землю и с ухмылкой сказала:  — Тебя.  Давыдов захихикал, мне даже показалось, что он смутился.  — Ну давай.  Я переместилась на плед и положила его голову себе на колени.  — Только не засыпай, — сказала я, нежно проводя ладонью по его волосам.  Зелёные, как окружающие нас, освещённые солнцем сосны, глаза снова загорелись. Я легонько покрыла весь холст светло-коричневым оттенком и принялась делать набросок. Попутно размышляла о том, насколько я его люблю. 

«Я слышу, как ветер поёт свою странную песню»

Каждый раз, когда слышу его бархатный, но в то же время будто всегда саркастический голос, на душе уже становится теплее и легче. И вообще, любые моменты, которые кажутся неважными и мимолётными, грели душу. Например, Антон постоянно аккуратно гладил мои волосы, пока я засыпала, или выдавал свою фирменную ухмылочку в те редкие моменты, когда я боролась со своей безэмоциональностью и говорила ему что-то милое. 

«Я слышу, как струны деревьев играют её»

Запах поздней весны — это свежий лесной воздух, спрей от аллергии и холодное пиво. И спокойствие. Оно, конечно, не является запахом, но давайте сегодня без моих душных размышлений ни о чём.  Солнце село очень скоро. Я мало что успела сделать, и пришлось убирать краски и растворитель.  — Да блин, — прошептала я, когда ляпнула фиолетовой краской по капюшону толстовки Антона.  — Ничего, будет о тебе напоминать, — устало посмеялся он.  Я аккуратно убрала его голову со своих бедёр, спешно собрала краски в сумку и прилегла рядом. 

«Музыку волн, музыку ветра»

Я взяла его за руку и выдохнула. Почувствовав запах сигарет, я залезла в карман красной толстовки, где всегда лежала пачка, и также закурила.  — Так хорошо, что даже говорить ничего не хочется, — с улыбкой сказала я.  — Люблю тебя, — ответил Антон как бы невзначай.  На это я перевернулась на живот и посмотрела ему в глаза, которые всё это время не сходили с меня. Оставив невесомый поцелуй на шее этого засранца, я тихо сказала: — И я тебя.  Была ли уверенность в моих словах? Определённо, да.  Он обхватил свободной рукой мои плечи, легонько поглаживая их. Я уже начинала задрёмывать, как Антон заговорил:  — Знаешь, я сам ахуел, как это всё произошло. Вроде только встретились, а уже лежим тут в обнимочку.  — Ещё скажи, что с первого взгляда влюбился, — хмыкнула я.  — Ну нет, конечно, — он стряхнул пепел на песок и встретился взглядом со мной, — но когда ты ворвалась ко мне в комнату после костра, уже присмотрелся.  И опять эта улыбка Чеширского кота. 

«Здесь трудно сказать, что такое асфальт»

— Куда поедем дальше? — спросила я.  — А есть мысли?  — Можно поехать на настоящий пляж, — улыбнулась я, — в Сочи, например.  Как этот разговор мы завели, так и не возвращались к нему.  — Может, хватит уже очковать? Кому мы нужны? — вздохнула я, вкладывая в этот вздох всё нетерпение и скуку, которую я испытываю, находясь в четырёх стенах. — Поехали на море, как и хотели? Нас никто не держит!  — Да, — он оторвался от дверного глазка, — ты права. Я тут тоже медленно с ума схожу.  После этих слов Антон заглянул в комнату прямо напротив входной двери. В ней стояла двуспальная лакированная красно-коричневая кровать, на которую был повален шкаф. Обои все содраны и свалены в ту же кучу, которая ещё и покрылась километровым слоем пыли. Воздух в этой комнате буквально душил.  — Собирайся, — спокойно сказал он, с треском и будто злостью захлопывая двустворчатые двери.  К полуночи мы были готовы. Выключили свет, оставаясь в тёмной квартире.  — Присядём на дорожку? — усмехнулась я и села на полку для обуви.  Антон сел на тумбочку и уткнулся в телефон.  — Ехать нам часов двадцать… Плюс остановки, плюс ночлег. Дня полтора-два.  — Круто! Всегда мечтала так. Всё бросить и уехать.  — Ты такая радостная в последнее время, прям не узнаю тебя. Тебе правда лучше?  — Да, не переживай, — я запрыгнула к нему на тумбочку и прилегла на плечо. — Как никогда лучше.  Я хихикнула, ощутив лёгкий поцелуй в висок.  — Ну что, посидели? Подъём! — бодро воскликнул Антон.  Мы оба подпрыгнули от страха, услышав, как по двери тарабанят кулаками. И явно не один человек.  Сердце не то что в пятки ушло, оно уже падало с шестнадцатого этажа.  — Антоша, открой, пожалуйста! — слёзно кричала какая-то женщина.  — Твою налево! — прошептал Давыдов, закрывая рот ладонью.  — Кто это?  — Мать моя. Блять! — он хотел ударить кулаком по стене, но в последнюю секунду замедлился и не издал не звука.  Это было так комично, что я чуть не рассмеялась. Но смех бы получился скорее нервным.  — Аня! — послышался крик моей матери, больше походящий на лай.  — Пиздец! Надо открывать, она ж дверь выломает, — вздохнула я.  Ещё секунда и я бы повернула замок. Антон метнулся к дверному проходу, закрывая его собой. Я опешила от такой реакции.  — Ты чего? Там же не полиция.  — Тш-ш! — рявкнул он. — Только через мой труп.  — Ты не сможешь стоять тут вечно. А моя мать сможет. Похуй! Сейчас пошлём их куда подальше, и они сюда не сунутся!  — Да ты с ума сошла! — разозлился он.  Крики за дверью не утихали ни на секунду.  Я попыталась спихнуть его, но он будто прирос. Попробуй, сдвинь. А зажмурился, будто мыло в глаза попало. От страха что-ли?  — Аня, прошу тебя! — прошептал он, практически взмолился.  Меня это напугало и я тут же отошла.  — Ладно, ладно! — я подняла руки вверх. — Но учти, она своего добьётся.  Мы сели на пол в такой же полной темноте. Глаза уже привыкли, и я видела, что Антон держится за голову, словно умалишённый.  — Ты чего? — спросила я погладив его по плечу.  Он тяжело дышал и молчал. Я заволновалась и стала тормошить его.  — Нормально-нормально, — пробормотал Антон.  — Точно?  Он ничего не ответил, нервно и осторожно поднялся с пола и посмотрел в глазок.  — Вроде ушли.  Сидя на полу, я дотянулась пальцами до выключателя. Мы с Антоном встретились взглядом, и я заметила, как сильно он побледнел.  — Поехали, — опасаясь, сказал он, напоследок глянув в глазок ещё раз.  Мы быстро погрузились в машину и уже собирались уходить, как на моё плечо упала чья-то рука. От неожиданности я вскрикнула. Антон тоже обернулся и тяжело вздохнул, увидев свою мать. Он был точной её копией: чуть квадратная форма лица, довольно короткий, с едва заметной горбинкой вздёрнутый нос и каштановые волосы, приобретавшие в тёплом освещении красноватый оттенок. Только глаза отличались. Они были серо-голубыми и будто пустыми. Рядом с ней стояла и моя. Удивительно, что она смотрела на меня не как обычно. Без злости, а просто устало и безжизненно.  Эта немая сцена гляделок продолжилась какое-то время. Моя мать тяжело вздохнула, оглядела сперва Антона, затем его мать. Причём обоих с презрением.  — Знаешь, больно взрослая ты стала, — в своей типичной хамоватой манере сказала она. — У тебя поступление на носу, а ты шляешься с каким-то… — Попрошу, пожалуйста, — дрожащим голосом перебила женщина, — оскорблять своего сына не позволю.  — Де-юре сына у тебя нет, — спокойно сказал Антон, будто вспомнив интонацию Ника, — де-факто в принципе, тоже. Эти слова полоснули его мать будто ножом.  — Так! — заявила моя мать. — Я чужие разборки выслушивать не намерена. Анна, — она сжала моё запястье, и потащила куда-то прежде чем я успела что-то понять. — Едем домой. Тебя ждёт серьёзный разговор. И учёба. Двадцать четыре часа в сутки.  Антон отпихнул свою мать, которая уже начала реветь, как пустое место, мешающий мусор на дороге.  — Никуда она с вами не поедет!  — Без сопливых разберёмся, — отрезала моя мать.  Я надеялась, что он сумеет её отвлечь, и я вырвусь, но не тут то было. Заметив, как я дёргаюсь и сопротивляюсь, она влепила мне пощёчину. Причём неслабую, я еле удержалась на ногах. И тут мне пришла в голову абсолютно безумная идея.  — ПОМОГИТЕ! — закричала я на всю пустую улицу. Всерьёз, конечно, я не надеялась что это сработает. Но хуже уже не будет.  Тут, откуда не возьмись, за нашими спинами выросла пожилая женщина. Обыкновенная, в ветровке и с сумками. — Что за шум, а драки нет?  Мать лишь усмехнулась и продолжила тащить меня по улице. Антон, как настоящий искусный манипулятор, сначала быстро что-то шепнул своей матери, а затем подбежал к женщине.  — Какая-то сумасшедшая схватила мою девушку. Говорит, что дочь её. Весеннее обострение, понимаете ли. Вот моя мама, она подтвердит, — он кивнул в её сторону.  — А ну-ка не трожь ребёнка! — закричала старушка.  Мать Антона подбежала и стала вырывать меня из рук матери. Завязалась драка.  — Да ты кто такая?! Это моя дочь! — возмутилась мать, свободной рукой пихая её на пенсионерку.  — Да не слушайте её, мы даже не похожи! — кричала я.  — Отпустила! Живо! Я сейчас в милицию позвоню! — бабуля заорала так громко и командно, что мы моментально замерли.  Мать разжала моё запястье.  — Я этого так не оставлю! — красная от злости, она поплелась вперёд по улице, напоследок кинув Антону: — Я тебя засужу!  — Сколько раз я это слышал… — мельком посмеялся Давыдов, и забыл, что прохожая всё ещё здесь, быстро протараторил: — Спасибо большое, хорошего вечера!  После этого он быстрым шагом, чтобы не отвечать на лишние вопросы, пошёл к машине. Мы двое последовали её примеру. Я присела на лавочку у подъезда и закурила, слушая, о чём они говорят.  — Антош, — неловко затараторила женщина, — ты обещал, что поговоришь со мной, если я тебе подыграю.  — Я помню, и в отличие от тебя, свои обещания сдерживаю. Чё хотела?  — Ну хватит, пожалуйста, — всхлипнула она. — Давай жить вместе, мы семья…  — Ха! Ты себя слышишь? Мне восемнадцать, поздняк метаться. Ни жить, ни иметь с тобой ничего общего я не хочу.  — Не говори так! Я вылечилась, изменилась и жалею о том, что было!  — Жалеть надо было, когда ты бухала беспробудно и с мужиками трахалась, пока я в соседней комнате уроки делал. От похуизма не лечат пока.  Его мать захлёбывалась в слезах, а он лишь стоял молча, в ожидании продолжения разговора. С каждой фразой я видела что ему становится легче. Антон столько лет мечтал взять и просто послать её далеко и надолго, высказать все обиды и причинить ту же боль.  Он стоял и смотрел на неё свысока, затем выдал, даже зевая от скуки:  — Ты всё?  — Почему ты так со мной?! За что мне это всё! Родной сын и так с матерью поступает! — взвыла она.  — Да что ты?! — Давыдов недолго продержал своё равнодушие. Немного помолчал, сжимая руки в кулаках. Ухмыльнулся своей типичной улыбочкой, которая могла показаться злой, только если не знать обстоятельств её появления. Но в тот момент он был похож на демона, заполучившего очередную душу. Он подошёл к ней вплотную и сказал: — Две вещи сейчас мне мешают тебя ударить. Принципы и самоуважение. Знаешь такие слова? Сомневаюсь.  — Давай нормально поговорим! Зачем эти издевательства?  — А о чём ты хочешь поговорить? Я понять не могу, нахуя ты сюда приехала? Предложить жить вместе, сделать вид, что мы нормальная и счастливая семья? Мой ответ — нет.  — Хорошо, я… — дрожащим голосом начала говорить она.  — Я-я, мне по барабану! Не звони, не пиши и не заявляйся в мою, согласно бабушкиному завещанию, квартиру. Замки я сменил ещё зимой. Чтоб я больше не слышал, чтобы ты называла меня своим сыном, — после этих слов её окончательно прорвало, и она села, а скорее упала в слезах прямо на асфальт. Антон сразу же переключил своё внимание на меня, будто бы его матери и этого разговора вовсе не было: — Ань, поехали! Первые несколько минут дороги мы молчали. Во-первых, моя эмпатия меня подводила, и я не могла понять, стоит ли его сейчас трогать. Во-вторых, раз он молчал, то не стоит лишний раз поднимать эту тему. Всё-таки мы едем на море, как и хотели. Всё должно наконец-то быть хорошо.  — Ахуеть! — радостно выдал он и засмеялся чуть жутковато, будто сумасшедший. Аж подпрыгивал на сидении. — Дай сигаретку, пожалуйста.  Он закурил, заполняя салон автомобиля дымом.  Я стала ожидать продолжения.  — Именно то, чего мне не хватало. С ума сойти! А всего-то нужно было ткнуть её мордой в своё же говно! Ты представляешь? Неужели я освободился от этой обиды? Прям камень с плеч! — тараторил он. — И у нас с тобой наконец-то всё будет хорошо.  Его искрящиеся глаза мельком глянули на меня, но он продолжал.  — В жопу спектакль! Буду фильм снимать! Чёрт возьми, на что я тратил все эти годы?!  Он немного откинулся на водительском сидении, продолжая следить за дорогой, и шумно выдохнул ещё раз пропуская через себя произошедшее. И последнюю затяжку.  — То есть всё нормально? — удивлённо и воодушевлённо спросила я.  — Лучше некуда! — воскликнул он и потрепал меня по волосам.  — Эй! — вскрикнула я и принялась выплёвывать попавшие в рот кудри. 

«Здесь трудно сказать, что такое машина»

Сначала мы ехали через центр города. Москва уже относительно пустела, но всё равно жизнь кипела. Я настояла, чтобы мы проехали через центр города, хоть так и намного дольше. Уж очень я люблю свой родной город. Мы проехали через проспект Мира и Сухаревскую. В этот раз они очень сильно напомнили мне Петербург своим обилием классической архитектуры и кафешек. Затем были Чистые пруды и Покровка. Этому району города покой только снился. В любое время дня и ночи тут полно гуляющей молодёжи, громкой музыки и пробок.  Проехав высотку на Котельнической набережной, я оглядела свою любимую Таганку. Почему-то опять было чувство, что я расстаюсь с ней надолго. Как в то утро, когда мы с родителями ехали к лагерному автобусу. Но в этот раз я чувствовала предвкушение, а не отчаяние. 

«Здесь нужно руками кидать воду вверх»

Я сняла кеды, сложила ноги на торпеду и просто разглядывала окружающий пейзаж. Дала себе слово: в следующий раз, оказавшись тут, начну писать серию картин. Я ведь хотела сделать что-то своё, вот и идея пришла. И почему я раньше не додумалась бросить таблетки? 

«Музыка волн, музыка ветра»

Мы отъехали километров двести от Москвы. Антон уже устал, да и у меня глаза закрывались. Близился рассвет.  У какого-то озера мы и остановились. Разложили сидения в машине, перекусили купленными на заправке сэндвичами и улеглись под пледами. Места было немного, так что задачей номер один для Давыдова было провести завтра часов так двадцать в дороге, а для меня попутно искать нам какое-то жильё. Все эти годы ему капала пенсия по потери кормильца, так что мы могли себе позволить неплохое жильё хотя бы на неделю.  В общем, всё супер.  Хоть день завтра обещал быть тяжёлым, засыпала я с легкостью и улыбкой на лице.