Kids
17 июня 2022 г., 13:35
Бывало, он пьяный шатался по городу, царапая руки до крови и делая новые дырки в своих грязных джинсах, в поисках чего-то. Парень не знает, почему вообще надеялся найти что-то, ведь он был слишком занят, блюя в канавах и размышляя, убьёт ли его вот эта серебристая Ауди, если он бросится ей под колёса.
Джерард возвращался домой к жужжанию холодильника и медленно крутящемуся потолочному вентилятору в его комнате. Несмотря на то, что он отказывался платить за квартиру, надеясь, что вскоре его выселят, Джи ещё никогда не любил эту квартиру так сильно. Он больше не скучает по подвалу в доме его родителей, ну, точнее, в доме его матери, ибо они уже давно развелись.
Иногда когда он принимал слишком много таблеток или слишком много выпивал, то видел четырнадцатилетнего Майки, сидящего на диване в его комнате. Он всегда был весь в крови и слезах, и Джерарду понадобился месяц, чтобы понять, что это всего лишь галлюцинации, когда Майки нашёл его облокотившимся на раковину в ванной с перерезанными запястьями. Кровь стекала на плитку и текла по грязным плиточным швам, словно река.
Он бы очень хотел, чтобы Майки не видел его таким, и парень не может решить, связано ли это с тем, что так вообще-то рассуждают все взрослые люди или потому, что он всё ещё чувствует себя тем семнадцатилетним подростком, чьи родители заперли абсолютно все предметы, которыми он мог бы убить себя, в шкафчике под раковиной. Джерард мог часами стоять на коленях перед этой штукой, пытаясь подобрать комбинацию к замку, потому что баночка аспирина в шкафчике в ванной никогда не превратится в запертые таблетки снотворного, острые кухонные ножи или токсичные химические чистящие средства.
Его мать даже однажды устроила обыск в его комнате, пока тот был в школе, конфисковав и избавившись от всего алкоголя, оставив лишь пачку сигарет в качестве примирительного жеста. Никто никогда не знал, что сказать, когда всё это закончилось. Они избегали этой темы, будто разговоры об этом спровоцируют рецидив.
Всё изменилось после того, как он попытался и облажался. Возможно, это было своего рода терапией. Не так остро, но он до сих пор ощущал пустоту, одиночество, грусть, безнадёжность. Они были тем, что он помнил: пустота — болью в груди, одиночество — холодом на коже, грусть — ощущением удушья, а безнадежность просто давила. И это внушало страх.
Он стал курить меньше после всего произошедшего, проводя много времени с Майки. Джерард почти не выходил из дома, так что младший выступал в некоем роде контрабандистом. Он приносил ему фильмы, видеоигры, комиксы, принадлежности для рисования — всё, что могло бы занять старшего брата хотя бы на пару часов.
Майки никогда ничего не говорил о случившемся, да ему и не нужно было. То, как он смотрел на Джерарда, говорило более чем достаточно. Иногда он выглядел беспомощным и напуганным, в остальное же время ему казалось, что Джерард может раствориться в воздухе, прежде чем он сможет дотянуться и схватить его.
— Что ты ненавидишь? — тихо спросил Майки, когда они забрались в его слишком маленькую постель, сцепив руки вместе на животе старшего брата и пялясь в потолок.
— Что я ненавижу? — Джерард хотел также пялиться в потолок, как и Майки. Он хотел притвориться, что сейчас они не разговаривают, но Джи не мог отвести взгляд от лица младшего брата. Он помнит, что раньше не улавливал сходства между ними и это пугало его.
Майки быстро кивнул, будто бы сожалея, что спросил. Джерард вздохнул и мрачно усмехнулся.
— Я всё ненавижу.
— Конкретнее, — прошептал Майки.
— Конкретнее, — повторил Джи, чувствуя себя не в своей тарелке и не имея возможности придумать что-либо. Он начал с самого очевидного: — школу.
— Что конкретно?
— Учителей, учеников, уроки… чувство, будто я могу облажаться абсолютно в любой момент и разрушить свою жизнь навсегда.
— Что ещё?
— Людей. Ненавижу, как они пялятся на меня… ненавижу, как они отводят взгляд. Ненавижу, как все смеются над какой-то тупой шуткой, а я единственный, кто не понял смысла.
— Что-то ещё?
— Я ненавижу себя, — эти слова вырвались прежде, чем он успел подумать. Парень даже не был уверен, правда ли это.
— Почему?
— Не знаю, — Джерард замялся.
— Я не ненавижу тебя, — ответил Майки, встречаясь взглядом с Джерардом.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Иногда ты ведёшь себя, как раздражающий идиот, но я всё равно люблю тебя, понимаешь?
— Понимаю, — прошептал Джи, прикрывая уставшие глаза.
— Это значит, что тебе нельзя убивать себя.
Старший брат замешкался, слеза скатилась по его щеке.
— Ладно.
— Мы заключим что-то типа пакта, как сёстры в «Оборотне», — Майки улыбнулся.
— Я буду Джинджер.
Майки фыркнул.
— Будь Джинджер, мне похуй. У Бриджит охуенный парень-наркоторговец.
— Они не встречались!
— Только потому, что Джинджер вечно путалась под ногами, — проворчал Майки, будто это реально задело его.
— Хочешь завтра напиться и устроить киномарафон?
— Разумеется, Джи.
Он всегда отвечал так, когда собирался делать то, что хотел Джерард. Будто бы он всегда хотел этим заняться, но не знал об этом, а Джерард любезно напомнил ему про это. Он обожал такие моменты.
***
Фрэнк — восемнадцатилетний парень со слабостью к насилию. Есть что-то особое в фингалах и разбитых губах, и белых футболках, запачканных кровью, что помогает ему не терять рассудок. Джерарду кажется это странным, ведь независимо от того, в скольких драках Фрэнк успел поучаствовать, он ни разу не выиграл. Начинал он всегда бодро, беря всё от нанесения первого удара, будучи маленьким и юрким, но он постоянно оказывался на лопатках, едва ли в сознании. Фрэнк слишком упрям, чтобы понять, когда нужно остановиться. Джерард помнит, как раньше Айеро вырубали в течение нескольких секунд, однако сейчас всё заканчивается симметрично разбитыми губами, прежде чем его повалят на землю, и он будет орать от боли, пока кто-то не поможет Джерарду закончить драку. Сейчас же Фрэнк учится в католической школе, и там его учат, что он отправится в ад, если влюбится в парня, и подобных речей достаточно, чтобы вывести из себя кого угодно. Он старается не думать о драках, начатых во время бессмысленных и пустых споров, потому что на самом деле Фрэнк бьёт не парня, пролившего на него выпивку на концерте; он бьёт парня, жестоко издевавшегося над ним, когда Айеро покрасил волосы, проколол нос и губу; он бьёт монашку, неодобрительно смотрящую на него в классе; или священника, пообещавшего ему прямую дорогу в ад, если тот не прекратит общение с Джерардом. Мысль, что Фрэнк может уйти, пугает его. Уэй хочет заставить его пообещать, что тот никогда не сделает ничего подобного, но он не какая-нибудь тёлка с разбитым сердцем из дерьмового подросткового кино. Он — двадцатилетний алкоголик в грустном и немного тревожном документальном фильме о зависимых. Джи всё ещё не уверен, какую роль играет Фрэнк в его жизни: роль парня, оставшегося с ним до конца, или того, кто ушёл, как только всё сильно усложнилось.***
Ему интересно, о чём думает семья Айеро каждый раз, когда их сын срывается и садится на поезд до Нью-Йорка, чтобы провести с Джерардом несколько дней. Не то, чтобы они не знали, куда он едет или чем занимается всё время: дерётся и занимается сексом. Возможно, у них просто не хватает энергии, чтобы справляться с Фрэнком. Они оба очень много работают и стараются каждый вечер устраивать семейный ужин. Это гораздо больше, чем когда-либо делали родители Джерарда. Миссис Айеро — медсестра, а его отец владеет джаз-баром II Fantasma, в который Фрэнк чуть больше чем просто влюблён. Стены, выкрашенные в чистый белый, увешаны картинами и фотографиями, на полу постелен линолеум в чёрно-белую клетку, а группы, выступающие на маленькой сцене в передней части бара, всегда заставляют людей танцевать от счастья. Джерард был там всего несколько раз. Это место всегда было переполнено, а Уэй не очень любил толкучку, однако Фрэнк всегда работает там официантом летом, что очень прекрасно не даёт ему влипать в неприятности. Иногда он думает, что Айеро будет там работать постоянно, возможно, бар даже перейдёт ему по наследству, когда его отец скончается. Джерард видел, как начинают гореть его глаза, как только он переступает порог этого заведения, как улыбка расплывается на его лице и то, что Фрэнк даже не против проходить в форме целый день, в отличие от Джерарда, который не может провести в галстуке и пары часов. Но в то же время он видел, как Фрэнк выглядит после драки, даже если после драки они не встретятся, он всё равно знает: Айеро будто бы под кайфом или типа того, всё тело расслаблено и широкая улыбка сияет на лице. Фрэнк увлечённо рассказывает, как его грудная клетка расслабляется, когда он избивает кого-то или когда слышит, как хрустят кости, когда кто-то наносит действительно хороший удар, сбивающий его с ритма. В такие моменты Джерард еле сдерживается, чтобы не предложить ему карьеру боксёра, но он не хочет променять мелодичные звуки гитары и гнусавый голос на противного комментатора и машину, которая будет сообщать ему, что Фрэнк всё ещё жив, несмотря на то что тот выглядит так, будто бы его сбил грузовик и оставил умирать на обочине.***
Они поднимаются в грязном лифте в квартиру Джерарда, потому что у Фрэнка двоится в глазах, а Уэй слишком пьян, чтобы они могли безопасно подняться по лестнице. Он надеется, что сможет всё вспомнить завтра: в его планы входит наорать на Фрэнка, пока в его голову не втемяшится, что нельзя ходить по округе и затевать драки с первыми встречными незнакомцами, особенно пьяными. Уэй даже не знает, что произошло: в одну секунду Фрэнк улыбается ему своими яркими глазами, а в другую — его отталкивает какой-то парень, пахнущий так, словно пробежал полтора километра, а потом принял душ из пива. Джерард врезался в нескольких людей, пытаясь сохранить равновесие, когда девушка с явным беспокойством на лице схватила его за плечо. Он кивнул, поправляя куртку, а затем направился в сторону драки. Честно говоря, его уже заебало, что его постоянно избивают в драках, до которых ему даже нет дела, как в этой, например. Уэй кинулся всем своим весом на парня, от чего тот врезался в барную стойку, а затем протянул руку к Фрэнку, растянувшемуся на липком полу с окровавленным носом и покрасневшими щеками. Их выкинули из бара, запретив когда-либо возвращаться, и Айеро повис на плече Джерарда, потому что он знал — он, блять, знал, — что этот бар был одним из самых любимых у Джерарда, и теперь вход туда ему воспрещён, а всё из-за того, что грёбаный Фрэнк просто, блять, не умеет сдерживаться. Они прижимаются друг к другу в грязном лифте, стараясь не касаться стен, потому что они все измазаны в жвачке, а ещё воняют мочой. Джерард бормочет: — Ну, почему… почему тебе постоянно нужно влезать в какие-то драки? Всё было нормально, а потом — бац — у меня фингал, а ты лежишь на сраном полу весь в дерьме и истекаешь кровью. — Думаю, у меня сотрясение мозга, — стонет Фрэнк, обнимая Джерарда за пояс и опуская голову ему на плечо. Уэй запускает пальцы в волосы парня в поисках крови или шишки размером с мяч для гольфа и хмыкает. — Я не буду с тобой нянчиться всю ночь, у меня с утра занятие. — Джи, всё, что начинается раньше одиннадцати утра, утром не считается, сколько раз тебе это повторять? — Фрэнк усмехается кратко и лениво, а Джерард отпускает его руку. — Просто… просто отъебись, Фрэнк. Ясно? Просто отъебись. Айеро притягивает Джерарда ближе и выдыхает. — Да, ясно.***
Он больше не может топить свои печали в искусстве и музыке, но всё в порядке, потому что Фрэнк жадно целует его, словно он хочет забрать что-то, и Джерард с радостью готов отдать всё, что у него есть. Несмотря на то, что он сгнил изнутри и состоит из таблеток, которые принимают по ночам, а школьники обещают никогда не становиться такими, как он, Уэй уверен, что Фрэнк заберёт у него всё плохое. Он закопал это так глубоко внутри себя, глубоко настолько, что Джерард даже при всём желании не сможет случайно с этим столкнуться, а Фрэнк просто улыбается, облизывая губы, прежде чем прошептать «спасибо». Уэй не знает, какой ущерб может нанести, но мысли о том, что он может навредить Фрэнку, заразив его и всосав всё его счастье в голодную дыру в своей груди, достаточно, чтобы заставить его проснуться посреди ночи в холодном поту. Он не может, нет, он не сделает этого с Фрэнком. Но даже когда Джерард думает об этом, он прижимается к Айеро, чтобы положить голову ему на грудь. Они засыпают на диване во время просмотра «Планеты обезьян», потому что им обоим каким-то образом удалось пережить промежуточные экзамены, а Фрэнк не дрался вот уже две недели. Джерард хочет радоваться этому, но во взгляде Айеро есть какое-то безумие, похожее на то, что появляется в его глазах, когда он долго не пьёт. Иногда на него находит это чувство, когда Джерард пытается расслабиться, и это самое чувство заставляет его бежать в ванную и выблёвывать свои кишки наружу.
