Don't
21 июня 2022 г., 19:03
Он сидит в конце поезда, прижав грязный рукав толстовки к носу, чтобы остановить кровотечение, пока Фрэнк судорожно дрыгает ногой вверх-вниз. Рукав не полностью промок, что является хорошим знаком, правда ткань не очень хорошо выполняет функцию впитывания: когда Джерард улыбается Айеро, чтобы показать, что с ним всё в порядке, то чувствует вкус крови, стекающей с его губы на зубы. Всякий раз, когда контролёр проходит мимо, он бросает на Джерарда грозный взгляд, а тот просто радостно машет ему в ответ.
— Если он хоть слово скажет, то я разобью ему его сраное лицо, — злобно шипит Фрэнк, сжимая кулаки.
Джерард приподнимает бровь.
— Почти уверен, что это я должен злиться, а не ты, потому что вообще-то это мне разбили нос.
Глаза парня комично расширяются, когда тот наклоняется вперёд.
— Вот именно, а ты, блять, сидишь тут как ни в чём ни бывало. Тот чувак ударил тебя, Джерард.
— Он был в говно пьян, ничего личного, — это действительно так. Они находились на какой-то тупой вечеринке, о которой им рассказал Майки. Толпа в гостиной начала рассасываться после выступления группы. Джерард случайно задел рукой какого-то парня, и, когда он повернулся, чтобы извиниться, сразу почувствовал мерзкий запах пива, исходящий от него, и тогда его и ударили так, что он упал на пол. Когда Уэй всё-таки нашёл Фрэнка, кровь стекала по его рубашке, и в этот самый момент Айеро слетел с катушек.
— Когда кто-то бьёт тебя по лицу, это охуеть как лично, — выплёвывает парень, запуская руку в волосы. Он продолжает ёрзать, как будто бы если он остановится, то взорвётся от всей накопившейся ярости внутри него. — Ему повезло, что Хэмбону и Тиму удалось остановить меня. Я сломал бы ему куда больше, чем его сраный нос.
— Когда ты разливаешь своё пиво из-за кого-то — вот это личное…
— Это была случайность!
— Разумеется… кажется, сейчас идёт концерт в Gramercy, хочешь сходить? — единственное, что могло сейчас успокоить Фрэнка, — это если его будут толкать и пихать, выбивая из него всю эту накопившуюся энергию.
Парень больше не дёргает ногами, теперь он барабанит пальцами по коленям.
— Кто играет? — его глаза расширяются, как только он задаёт этот вопрос.
— Э-э-э… помнишь, ты когда-то был в какой-то гаражной группе… как она называлась?
— Sector 12.
Джерард кивает с энтузиазмом.
— Боже, вы, парни, были просто…
— Отстойными? — Фрэнк ухмыляется.
Уэй улыбается и тихо усмехается.
— Эпичными. Чёрт, вы ещё играли на какой-то вечеринке, организованной Майки. Там была ещё эта песня… Боже, как же она называлась? Ты ещё там орал «burn this motherfucker down», пока Тим бил по тарелкам снова и снова до самого конца песни, — Айеро немного грубовато рассмеялся, и это лучше, чем ничего. Джерард чуть отклоняется назад, опуская голову на подголовник и кладя руку на колени. — Ты был таким агрессивным.
— Был? — фыркает парень.
— Ты и сейчас такой, — Джерард поправляет себя, качая головой. — Короче, они играют сегодня.
— Ага, — Фрэнк устало потирает глаза, — да, давай сходим.
***
На занятии он должен был нарисовать набросок обнаженной модели, его первый из многих, и у неё был неровный шрам длиной в несколько сантиметров, идущий вниз по её шее, как будто бы кто-то прижал к ней нож трясущимися руками. Джерард разрывался между желанием жениться на ней и желанием закатать рукава, чтобы показать свои шрамы. У Фрэнка есть шрамы, и у Джерарда тоже. Шрамы Айеро со временем превращаются в крошечные полосочки, которые вскоре становятся невидимыми для тех, кто не знает, куда смотреть, в то время как шрамы Уэя выделяется яркими, как день, цветами и выпуклыми линиями, которые невозможно не заметить. Иногда люди пялятся, когда они с Фрэнком куда-то идут, поэтому парень натягивает рукава, засовывает руки в карманы или прячет их под стол; от этих косых взглядов у него мурашки по коже. Если бы точно такие же шрамы покрывали руки Айеро, парень думает, что тот бы закатал рукава как можно выше и пихал бы свои изуродованные руки всем в лица, крича что-то вроде «давай, сделай ещё и грёбаный снимок». Но здесь и сейчас мы обсуждаем Джерарда, поэтому Фрэнк огрызается на незнакомцев и целует Уэя в щеку. Может быть, ему уже пора перебороть себя; шрамы у него уже четыре года, и пора бы ему научиться их принимать.***
Фрэнк обожает заниматься сексом при свете, а Джерард до сих пор принимает душ в темноте. Там, где у Айеро татуировки и мышцы, у него — растяжки и складки; он бледный, застенчивый художник, которым всегда знал, что станет. Но парень умеет прикасаться и целовать его так, что он чувствует себя чем-то очень ценным, особенным и важным. А когда Айеро трахает его, капли пота скользят по его шее, когда он шире раздвигает его ноги, Джерард не может сосредоточиться на своей идиотской неуверенности. Его волосы прилипли ко лбу, и он не может закрыть свой чёртов рот, несмотря на все те неловкие звуки, которые издаёт, и он уверен, что прорывает дыры в простынях от того, как сильно сжимает их, хотя сейчас ему слишком хорошо, чтобы волноваться о чём-либо. Уэй не может остановиться, потому что ему «так… так хорошо». Он стонет, голос срывается от особенно сильного толчка. — Ф-Фрэнки, не… о, Боже… не останавливайся… Парень просто выругнулся и кивнул, что может означать, что он согласен с Джерардом и не планирует останавливаться. Толстый и твёрдый член парня сейчас внутри него, и каждое его движение заставляет мышцы живота Джерарда напрягаться, а глаза закатываться от удовольствия. Когда Фрэнк двигается и его член касается простаты парня, он крепко зажмуривает глаза и издает долгий стон облегчения. Как будто бы это то, чего он ждал всю свою чёртову жизнь, и ему сложно противиться, потому что это слишком хорошо и приятно. — О, Боже, Фрэнк… Господи, ты так хорош… — Айеро убирает руки с бёдер Уэя: одной рукой он хватает его за плечо, пока вторая крепко вцепляется в подушку рядом с головой Джерарда. Его голова падает вниз, и лоб упирается между шеей и ключицей его парня. — Блять… — выдыхает он грубо. Джерард шире расставляет ноги, когда Фрэнк всем своим весом наваливается на него, вжимая в кровать; он ещё никогда в своей жизни не чувствовал себя в большей безопасности, чем сейчас. Айеро сейчас полностью лежит на нём, и Уэй не может сосредоточиться на чём-либо ещё, кроме него. Он сцепляет ноги за спиной парня, пытаясь заставить его войти ещё глубже, чтобы не иметь возможности дышать. Рот Фрэнка широко раскрыт, когда он выдыхает горячий воздух в шею Джерарда, и тот только и может, что представить, как сильно опухли его губы — такие розовые и влажные — от того, что всего несколько минут назад он делал ему минет. Айеро шепчет в его ухо что-то типа «Господи», «сука» и «как же узко», и Джерард теряет контроль над собой. Его обгрызанные ногти впиваются в кожу на спине Фрэнка, оставляя красные следы, заставляя его парня шипеть и кусать зубами мочку его уха. Их животы трутся друг о друга при каждом толчке, и от каждого движения с его губ слетают потрясённые вздохи, словно он не может поверить, что вот-вот кончит. Джерард запускает руку в волосы Фрэнка и когда он вцепляется в них, Айеро издаёт тихий слабый стон, и это слишком горячо. — Я, Фрэнки… чёрт, я сейчас… блять, я… — Джерард кончает настолько сильно, что на время, кажется, слепнет и не чувствует ничего, кроме жара, распространяющегося по всему телу, пока его парень продолжает попадать членом по его простате. Ему слишком хорошо, и Уэй почти близок к тому, чтобы вырвать клок волос у Фрэнка, так сильно он за них тянет, но он даже не может закрыть рот, не говоря уже о том, чтобы разжать пальцы. Когда Уэй всё-таки приходит в себя после оргазма, то слышит, как Айеро скулит ему в шею, дрожа над ним. — Джи… — произносит он, — пожалуйста… я не… — Давай, Фрэнки, — выдыхает парень, поднимая голову Айеро и встречаясь с ним взглядом. — Я здесь, сделай это для меня. Фрэнк — самый красивый человек, которого он когда-либо видел за всю свою жизнь: глаза широко распахнуты и потемнели, волосы прилипли ко лбу, лицо раскрасневшееся, а губы распухли из-за поцелуев. Джерард немного наклоняется, чтобы поцеловать его, и, когда их языки соприкасаются, Айеро громко и протяжно стонет и напрягается, кончая вовнутрь. Затем он устраивается на груди Уэя, кладя голову в изгиб шеи, и Джерард лениво гладит его по спине. — Ты в порядке? — шепчет он, вздрагивая, когда парень выходит из него, и чувствуя вытекающую сперму. — Только если ты в порядке, — шёпотом отвечает Фрэнк. Джерард молчит, когда Айеро встаёт, чтобы найти какую-нибудь салфетку и вытереть их. Через некоторое время он возвращается с кухонным полотенцем, присаживаясь на колени рядом с кроватью и вытирая Джерарда первым. Когда они оба относительно чисты, Уэй находит пульт и включает новостной канал, потому что он не слушал новости вот уже несколько дней и вообще не имеет ни малейшего понятия о том, что сейчас происходит в мире. Несмотря на это, Джерард включает телевизор без звука; он ненавидит, насколько ведущие новостей всегда бодрые и энергичные, не важно рассказывают они о щеночках на продажу или о сбрасываемых бомбах. Его тошнит от их банальных шуток и ненатурально белых зубов. — Как дела в школе? — Джерард поворачивается к Фрэнку. — Хорошо, наверное. Я получил восемьдесят баллов за тест по математике, про который рассказывал тебе, — парень краснеет. — Круто, разве я не говорил тебе, что всё будет в порядке? Ты очень умный, Фрэнки, прими это, — усмехается Джерард. Фрэнк улыбается и придвигается ближе. — Ты выглядишь очень усталым. Тебе снова снятся кошмары? — шепчет он. Уэй морально истощён: под его глазами снова появились тёмно-фиолетовые мешки. — Я просто много работаю, чтобы закончить один проект, — лжёт он. Ему не хочется говорить о своих кошмарах, которые никогда не меняются. Каждый раз происходит одно и то же: все, кого он любит, все, кем он дорожит, умирают. — Давай просто поспим? — Фрэнк ничего не отвечает на очевидную ложь, и Джерард очень благодарен ему за это. Он улыбается и кивает, закрывая глаза. Сейчас они заснут, Джерарду начнут сниться кошмары, Фрэнк разбудит его посреди ночи, когда тот начнёт кричать во сне, а потом он либо проводит его на вокзал, либо очень нерешительно попытается заставить пойти в школу завтра. Если Айеро уедет, то Джерард проведёт весь день, напиваясь, и в первые за долгое время он не хочет этого делать. — Останься со мной завтра. — Серьёзно? — глаза Фрэнка по-прежнему закрыты, но губы слегка дёргаются, словно он хотел улыбнуться, но слишком устал для этого. — Пожалуйста. — Хорошо… эй, засыпай, — тихо бормочет он, так что Уэй повинуется. Парень будит его примерно через два часа, и когда Джерард утыкается лицом в его грудь, слёзы всё ещё катятся по его щекам. Фрэнк молчит, поэтому Уэй думает, что он — тот единственный, в ком нуждался так долгое время. — Мне станет лучше, — шепчет Джерард, касаясь губами кожи на груди. — Я знаю, — шепчет Фрэнк, кивая. — Я знаю, детка.***
Он просыпается с похмельем, раскалывающейся головой и пересохшим горлом, и начинает тереть глаза минуту или две, потому что знает, что сегодня ему нужно встать с постели, как бы дерьмово он себя ни чувствовал. Джерард пытается нажать кнопку повтора на будильнике, но его движения слишком неуклюжие и в конце концов будильник летит вниз с тумбочки. «Слишком рано для подобного дерьма», — думает он, хоть и знает, что сейчас по крайней мере двенадцать часов дня. Его первое занятие начинается через час. Сегодня у него история искусств, а через неделю ему нужно сдать работу, которую он даже не начинал делать. Ему требуется ещё около пятнадцати минут, чтобы встать с постели, но страх опоздать заставляет его поторопиться, и к тому времени, как Джерард приступает к приготовлению кофе, у него остается ещё двадцать минут. Он всё ещё чувствует себя дерьмом и испытывает неоспоримое желание найти симпатичненькую тёмную пещеру, в которую можно будет заползти и никогда больше не выходить. Уэй залазит на кухонный стол, на котором стоит кофейная кружка, и открывает шкафчик у головы, отодвигая тарелки и миски в сторону, в поисках полупустой бутылки Bailey’s, которая должна быть где-то тут. От этого ликёра практически невозможно опьянеть, так что Джерард не видит в этом ничего плохого. Он выпивает три больших кружки кофе, а затем берет свою сумку и с хмурым лицом направляется на занятие.
