Силь

Телеги эльфов ещё не выехали за черту поселения, а на площади уже начался делёж. Бабы галдели, требуя самые толстые мешки с зерном, их мужья не отставали, рвали друг у друга из лап ткани, мясо и меха. Даже вождь не смог угомонить племя с первого раза - но его в конце концов послушались, и старейшины начали отмерять долю каждому роду, начиная от семьи Горга. Вар не остался в стороне, подошёл ближе. В своём роду он был один, ютился в крохотной холостяцкой юрте почти на отшибе. Что делать - он был и охотником, и первой линией обороны в случае нападения. Почти все неженатые мужчины, достигшие совершеннолетия, рассредоточились вкруг прочих юрт, охраняя женщин, стариков, детей, шамана и своего главаря. Впрочем, особо желающих тревожить орочий улей не было - вскормыши Степи славились своей дикостью, мстительностью и кровожадностью, грубыми нравами и суровыми обычаями; пусть нынешние кочевники были лишь отголоском той славной Орды, которая нагоняла когда-то ужас на всех живых существ, будь то люди, эльфы или гномы, да даже простые звери и птицы. Эта смертоносная сила после уничтожения Тёмного Владыки обломала зубы о крепкие союзы эльфов и людей, о строй и порядок цивилизованного мира - орков несколько раз разбили в битвах, загнали в горы, так что многие из них ушли в пещеры, под землю, и сгинули там большей своей частью; кто был посмелее, обосновался на неплодородных, почти голых территориях, выжженных солнцем, где из пищи были только мелкие юркие хорьки, несъедобные птицы, ящерицы, скорпионы и прочая костлявая живность... Орки так и остались без сильного лидера, в борьбе за первенство передрались друг с другом; остатки выживших сбились в группы (так родилось и племя Вара), большие стали поселением, поменьше - ушли в разбой, а совсем малочисленные компании, состоящие в основном из мужчин, пошли на заработки в города, охранять караваны или крепости. Для орков наконец наступило мирное время, пусть унизительное, пусть голодное, пусть их порода измельчала - зато можно было восстанавливать силы, копить их и умножать, родить орчат и обучать молодняк защищать свой род и своего вождя... Только-только наступило хрупкое затишье: орки не хотели снова воевать со всем миром, а тот не желал нести потери в новых битвах - и тем безумнее выглядела провокации эльфийских дозорных, беспричинная и совершенно бесцельная. Вару с дележа достались лисья тушка, десяток зайцев, несколько шматков сала, два мешка зерна, мешок муки и коробочка приправы - очень богатые и щедрые дары, особенно если учесть, что Вар не получил ни царапины в стычке с эльфами, то есть вообще никак не пострадал. Он не смотрел, как одарили других охотников, да ему и не интересно это было; он бережно завернул свою долю в плащ и унёс в свой дом. Разложил всё по местам, мясо - в холодный угол***, приправу спрятал под свёрнутый в подобие подушки плащ - другого тайника в доме не было, впрочем, у Вара особо не воровали, не так то он был богат... Прихватив с собой лису и разделочный нож, орк возвратился на площадь, сел на камень в сторонке и, собираясь приготовить себе меховой воротник, принялся разделывать тушку, поглядывая краем глаза на соплеменников. Вар от природы был невысокого роста в сравнении с другими сородичами, но крепкий, твердолобый, с виду и по натуре упёртый. Отец его был лекарем, однако сам Вар заниматься лечением больных или раненых не хотел, особенно после того, как родитель сгорел от лихорадки, укушенный степной гюрзой, хотя Вар перепробовал все средства, от сывороток до прижигания укуса и ампутации конечности. Раздосадованный больше собственной неудачей, чем кончиной единственного родственника, молодой орк хотел было сжечь весь запас целебных трав, но вандализм остановил шаман. Теперь вот Вар изредка помогал новому наставнику, хотя, по правде говоря, был убеждён, что лечить сородичей в большинстве случаев незачем, ведь на них и так всё заживёт как на собаке. В общем, Вар считал сам себя плохим лекарем, но зато хорошим охотником; он бесстрашно уходил на несколько суток в Степь, и возвращался с пойманной дичью, а также с подарками для детворы и девушек, приносил им камушки и ракушки, черепаховые панцири и жирных слизней, которые в огне лопались с громким хлопком. Орк планировал грандиозный поход аж в горы, мечтая добыть козлятину и мех горного льва для сватовства к орчихе Тагше - но теперь, когда племя было осыпано дарами эльфийского короля, появились новые заботы, и мечты пришлось отодвинуть. Вспомнив об эльфах, Вар подумал о пленнике и поискал взглядом остроухого: тот нашёлся привязанным к врытому в землю столбу, у которого обычно тренировались молодые воины. Высоко над среброволосой головой эльфа висела утыканная стрелами мишень, вся алая в лучах заходящего солнца, будто отражение сияющего диска; алым горел металл длинных волос неподвижно сидящего заложника. Вар снова вытаращился на эти волосы; потом ему надоело щуриться, и он подошёл поближе. Эльф не мог не заметить такого пристального внимания, тем более в руках у подошедшего был нож, с острого лезвия капала кровь - мальчишка весь подобрался, поджал ноги и нервно дёрнул плечами, будто хотел сбросить верёвки. Вар теперь смог поближе рассмотреть это непонятное существо, а также разглядеть, что на макушке действительно одна из прядей была грубо срезана и забавно топорщилась, как перо какой-нибудь птички. Вару до сих пор было непонятно: как такой щуплый и тонкокостный юнец смог зарубить двух здоровых орков?! - Хороший трофей, скажи? - весело спросил кто-то над ухом Вара, тот едва заметно вздрогнул, так как не увидел приближения соседа. Соседом оказался шаман, Заррог; довольно щурясь из-под седеющих бровей, орк кивнул на остроухого. - Я слышал, эльфы не стригут волос с рождения, напитывая их силой и магией. Из этих серых патлов получатся лучшие стрелы и струны! Хей, Горг, у меня есть замечательная идея!.. Вар наблюдал, как эти двое хохочут, и чувствовал странное: досаду, что кто-то ещё будет обладать волшебными прядями, и предвкушение, как от скорого подарка. *** Весёлую задумку главарь осуществил ночью, когда все опустошили винные бочки и наелись мясом, и, сытые, приготовились к зрелищу. Эльфу срезали верёвку с щиколоток, подняли за шкирку и подтолкнули поближе к костру; вокруг сомкнулось кольцо зрителей. Шаман подал вождю длинный узкий нож, тот проверил грубыми, мозолистыми пальцами остроту лезвия, и довольно улыбнулся, делая театральную паузу и обводя взглядом воодушевлённые рожи. - Вы все знаете, почему мы здесь собрались... Мы совершаем тризну в память о двух погибших охотниках, толстяке Кхыре и бедняге Маги. Вот, меж вас сидят вдовы и дети, ставшие сиротами; король остроухих тварей заплатил щедрый выкуп, но это служит малым утешением... По прошествии этого месяца пусть братья погибших, или кузены, или родственники из мужчин третьего круга крови возьмут себе в жены этих женщин и примут их детей в свои семьи. Племя согласно загудело; Горг поднял лапу, и в наступившей тишине продолжил: - Несчастье пришло в наш дом под руку с большой радостью. Так давайте же отблагодарим виновника этого торжества, - орк схватил эльфа сзади за волосы и запрокинул тому голову, чтобы все видели узкое красивое лицо со скривившимися губами. - В нашем племени остановился важный гость, не оставьте же его без еды и питья, сделайте так, что бы он не скучал! И для начала подправим у этого красавца причёску, а то с эдакой шевелюрой его могут ненароком спутать с бабой! Эльф молчал и лишь иногда морщился от боли, когда толстые грубые пальцы дёргали за волосы, отмеряя каждому желающему несколько серебряных нитей; желающих было много, больше, чем могло хватить; но Вар успел заполучить себе прядку, которую бережно свернул в кольцо и спрятал в нагрудный карман. Недовольно голосили женщины, особенно толстая Агра, вдова Кхыра, но Горг рыком угомонил и её, и прочих крикунов. Творящийся вокруг шум и толкотня не мешали вождю ловко орудовать ножом, и через каких-то десять минут эльф стал взаправду похож на новорождённого взъерошенного птенца - во все стороны торчали короткие, неровно срезанные клочки волос, по тонкой белой шее ползли струйки крови из порезов, оставленных лезвием или когтями. Когда Горг вернул шаману нож, орки немного расступились и замерли, ожидая, что будет дальше. Вар смотрел на тонкую фигурку и не узнавал этого эльфа - так сильно, оказывается, меняет причёска! Голова мальчишки стала будто больше, качаясь на шее, как степной одуванчик на тонком стебле. Орк встал рядом с костром, так что левый бок ощутимо пекло, но зато было хорошо видно лицо эльфа - тот казался безучастным, но опустил глаза, щёки покрыл едва заметный румянец, и острый глаз молодого охотника заметил влажные стрелки ресниц. Быть может, остроухий лишь делал невозмутимый вид, но в глубине души оплакивал потерю волос?.. Если даже Вару было жаль видеть уничтожение такой красоты, что уж говорить про эльфа, в чьём народе такой редкий цвет и длина считались щедрым даром природы, отнятым сейчас жестокими варварами. К тому же обрезанные волосы являлись отличительной особенностью рабов - чтобы все видели рабский ошейник. Теперь во многих городах эльфу придётся скрываться капюшоном - разумеется, окажись эльф когда-либо в городе. Почему-то Вару слабо верилось, что остроухий покинет когда-либо орочье поселение - заполучившее такую занятную игрушку, орки уже не выпустят её живой, даже если эльфийский король соберёт выкуп в двойном размере. Дав племени полюбоваться на результат своей работы, Горг положил лапы на плечи пленника - будто когти орла сомкнулись на заячьей тушке. "Заяц" закаменел, даже, кажется, дышать перестал, глядя прямо перед собой, но вряд ли осознавая то, что видел. Вар стоял близко, и мог отчётливо и подробно рассмотреть лицо эльфа - светлые серые глаза с расширенными зрачками, трепещущие от неровного дыхания крылья тонкого носа, приоткрытые бледно-розовые губы (рот казался слишком большим на узком лице, но это не было чем-то непривлекательным, скорее, наоборот), маленькую родинку над бровью, царапину на лбу и большой почерневший синяк во всю правую сторону нижней челюсти - теперь, когда внимание больше не притягивал водопад серебряных волос, орк с удивлением обнаружил, что эльф имеет своё лицо, то есть свои собственные черты внешности, и, надо сказать, не особо похож на своих взрослых собратьев, хотя Вар считал всех остроухих одинаковыми. Но этот конкретный мальчишка не напоминал ледяную статую, высеченную из мрамора, не походил на фарфоровую фигурку, какие продавались в городах в очень дорогих лавках - очень богатым девочкам, Вар видел раз такие игрушки в витрине, и долго любовался искусной работой. Находясь в паре шагов от Вара, эльф не казался тому безупречным, идеальным - но был живым, из плоти и крови, с яркими эмоциями на лице и в языке тела. - Уже ночь, - произнёс Горг, привлекая к себе внимание молодого охотника и остальных, и его слова упали веско, как камни в вязкий песок. - Поможем-ка гостю раздеться! - лапы вождя рванули за наплечники. Несколько рук потянули ткань на себя, затрещали швы, эльф болтался из стороны в сторону, как тряпичная кукла, но терпел молча, даже когда его уронили на землю (из-за связанных за спиной рук мальчишка не смог уберечь от удара плечо и лицо), содрали сапоги и следом - узкие штаны. Зачем были нужны дикарям лоскуты узорчатой дорогой ткани, которую нельзя было ни в хозяйстве применить, ни продать; зачем понадобились узкие сапожки, в которую не влезли бы даже орчата - непонятно; но вряд ли сейчас племя руководствовалось практическими соображениями. Оно будто ещё больше озверело от звука рвущейся материи, и, многорукое, урчащее от удовольствия, терзало свою жертву, как если бы одежда была живой плотью. Один из орков, здоровяк Джай-Ха, схватил пленника за шею и снова поднял в вертикальное положение, демонстрируя сородичам - абсолютно голый, эльф мялся с ноги на ногу, боязливо поджимал пальцы, дрожал от холода и страха, не имея возможности прикрыться руками от жадных взглядов, и эта беспомощность внезапно отозвалась в сердце Вара острой жалостью, так что он невольно отвёл глаза, будто устыдившись своего любопытства. Раньше молодой орк никогда не видел эльфов так близко, да ещё обнажённых - те считали позором оголять тело, оборачивались в десятки тонких и прочных тряпок, даже, говорят, мылись и спали в белых длинных рубахах. Потом Вар подумал о том, что не хотел бы никогда оказаться на месте этого пленника - без оружия, без надежды на спасение или снисхождение врагов, один - против разъяренной толпы, которая может сделать с брошенным ей на растерзание телом всё что угодно... Пробиться через неровный строй орущих орков оказалось нелегко - от воплей закладывало уши, ночь накрыла все предметы темнотой, размыв их очертания, а отсветы костра, наоборот, ослепляли. Почти ничего не видя и дурея от вони из распахнутых пастей, Вар всё-таки выбрался на свободу и рухнул в песок. Об него тут же кто-то споткнулся, и орк поспешно отполз от центра площади к одной из пустынных улиц. Он понятия не имел, в какой стороне его дом, а пламени костра было недостаточно, хоть он и плясал выше орочьих голов. Но Вар встряхнулся, как пёс, и побрёл мимо юрт, надеясь определить своё жилище по запаху. Выйдя в простор степи, оставив позади поселение, Вар закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Нестерпимо захотелось в горы, оставить позади всех и вся, открыться бескрайним просторам, насладиться тишиной - но предстояло завершить несколько дел: подбить лисьим мехом куртку, засолить мясо, намолоть муку; ещё он обещал помочь шаману разобрать эльфийские травы, присланные с остальными выкупом. Кстати, дом нашёлся как раз по запаху крови разделанной тушки лисы, которую Вар занёс перед наступлением ночи в юрту; орк долго шёл противосолонь вдоль охранного кольца, прежде чем уловил медный кровяной вкус. Шатры пустовали, на площади собрались все, от мала до велика, даже дряхлые старики и пузатые бабы с малышней. Прежде чем зайти к себе, Вар, придерживая тяжёлый полог, прислушался к шуму - там, на площади, орали, свистели, спорили, ругались, горланили песни, гоготали, и разобрать что-либо было совершенно невозможно... Но тут до чуткого слуха Вара донёсся отчаянный тонкий крик - и орк поспешно шагнул в глухую тьму дома, сердито задёргивая полог, проклиная себя за медлительность. Он сам не понимал, на кого злился - на всю треклятую расу остроухих, на вожака, на идиота Кхыра, на Заррога, или на себя самого; но злость эта жгла изнутри, как изжога, и поднималась желчью к горлу, застряв там горьким комом, который хотелось сплюнуть. Вар думал, что не сможет уснуть - но стоило вытянуться на жёсткой лежанке и сомкнуть веки, как сознание затуманилось тяжёлой вязкой дрёмой. *** Это была первая ночь, когда к нему во сне пришла она - женщина в тёмно-серых длинных одеждах, закрывающих всё от длинной белой шеи до кончиков пальцев, с бледным узким, как у всех остроухих, лицом - и с среброволосой головой.