Силь

Вокруг не было ничего; по крайней мере, Вар не осматривался, понял лишь, что темно. Город ли это, лес, или ночная степь - всё было неважно, кроме одинокой высокой фигуры, стоящей спиной к орку, в нескольких шагах от него. Он хотел сделать шаг - но ноги будто приросли к земле (или к камню, если вокруг всё-таки был город...). Он хотел пошевелить рукой, прогнать серую муть или проверить ятаган на поясе - но руки не поднимались. Но Вар не испугался - он не чувствовал опасности, он, по правде говоря, ничего не чувствовал, ему было лишь немного любопытно, а ещё тревожила какая-то мысль на грани сознания, что он уже где-то видел эти серебристые волосы. Вдруг, некто слегка повернул голову, а потом развернулся всем корпусом, и орк понял, что тонкая фигурка принадлежит молодому эльфу, точнее, эльфийке, судя по более округлому лицу и двум выступам на уровне груди. На взгляд Вара, эта женщина была малопривлекательна - слишком высокая даже для расы остроухих, прямая, как жердь, и под богато расшитой мантией совсем пропадали все женские прелести, хотя у эльфийских женщин и бёдра, и грудь были от природы маленькими - не то что у орчих, среди которых считалось красивым быть большегрудой, с коренастой фигурой, с широким тазом - ярким показателем готовности иметь большое потомство. Ко всему прочему, ночная гостья была неулыбчива, слишком холодная и неприступная, будто каменная статуя или одна из далёких звёзд, чей свет был одинаково отмерен всем живым и который не грел никого, кому светил. Нет, Вару она совсем не нравилась, и эльфийка тоже смотрела на него взглядом, который невозможно было назвать дружелюбным. Серые глаза в обрамлении чёрных ресниц глядели пристально и оценивающе, меж тонких бровей пролегла глубокая недовольная складка. Промучившись сомнениями несколько долгих секунд, и, видимо, решившись на что-то, дева приоткрыла рот и произнесла что-то, но Вар не услышал ни звука - конечно, ведь звуков нет во сне, как нет запахов, тепла, холода или боли. По бледным и тонким, невыразительным губам орк тоже не смог ничего прочесть. "Я не понимаю тебя", - "произнёс" Вар. Эльфийка недовольно встряхнула головой, будто королева, которой доставил хлопот низший из слуг. Орк успел заметить, что волосы женщины доходят ей почти до кончиков пальцев рук, ещё подумал, что это ужасно непрактично; вспомнил, что у него самого есть крошечная часть таких волос такого же удивительного металлического оттенка... И проснулся. Это было похоже на выныривание из воды - ничто больше не глушило звуки, они обрушились на орка, как и прочие ощущения - орк ощутил покалывание в руке, которую он отлежал; впившуюся в бок пряжку ремня, режущую сухость в горле после вчерашней пьянки... Но Вар, игнорируя всё это, первым делом сунул руку за пазуху; прядь серебряных волос была так тонка, что орк её не почувствовал. Испугавшись потери или пропаже (вдруг кто-то, кому не достался красивый приз, решился на кражу?..), орк резко сел и вывернул лацкан жилета, надорвав ткань. Костёр еле тлел, и впотьмах ничего не было видно; обливаясь холодным потом и чувствуя зарождающееся в груди рычание, Вар, шатаясь, ринулся к выходу из юрты, буквально вывалился из "дверей" на улицу. Улица встретила орка тусклым утренним светом и влажным росистым холодом. Часто-часто моргая, Вар низко склонился над своими большими ладонями, шумно выдыхая от облегчения, когда увидел-таки кольцо серебристых нитей. От дыхания оно задрожало и, лёгкое, невесомое, почти упорхнуло, но орк вовремя сжал ладонь в кулак, пряча свой бесценный трофей обратно. *** В столь ранний час на площади никого не было; вся земля была истоптана, комья размокшей гряди смерзлись в ямки и кочки, об которые Вар то и дело норовил споткнуться. Он не особо смотрел под ноги, шёл целенаправленно к тренировочному столбу, не отводя глаз от неподвижной фигурки пленника. Белая кожа эльфа в сумерках превратилась в светло-сиреневую, даже зеленоватую, как у призрака или у тех водных обитателей, которых придумали люди, назвав русалками. Эльф будто исполнял какой-то ритуальный танец, да так и застыл, словно застигнутый чьим-то заклинанием - с поднятыми вверх тонкими длинными руками, изогнувшись корпусом, как древко лука, и с опущенной стриженной головой. Жёсткая верёвка стёрла в кровь запястья и щиколотки; синяки и раны на светлой нежной коже смотрелись тёмно-бурыми, практически чёрными пятнами и полосами, как чечевички берёзы. Увечий, как подметил Вар, было относительно немного; грудная клетка тяжело поднималась и опускалась, дыхание было затруднено из-за неудобного положения (руки были подняты и удерживали вес всего тела) - но, насколько Вар мог судить, рёбра были целы. Орк-то думал, что эльф умрёт от потери крови или болевого шока в первую же ночь. Но игрушку берегли, наградив всего лишь несколькими ударами по ногам, рукам, тонким пальцам и лицу, измучив больше тревожным ожиданием предстоящих мучений. Из самого болезненного было клеймо, поставленное на правом плече - Вар склонился, стараясь рассмотреть поближе. В нос ударил запах палёной плоти, не перебивший, однако, еле слышный сладковатый аромат чего-то цветущего, не то трав, не то деревьев - запах кожи эльфа. Подумать только - провонявший пОтом и кровью, справивший тут же, где привязали, нужду, весь в грязи, этот остроухий, тем не менее, благоухал как цветок, который втоптали в землю: плевать, что лепестки смялись, главное, что не тронули сердцевину. "Наверное, он поэтому и кричал вчера - когда ставили метку..." Стараясь отвлечься от эльфовой пахучести, а ещё от прилипчивых мыслей, Вар снова уставился на клеймо. Жгли каленным железом, продавили внутрь - не до кости, но всё равно вмятина осталась заметная. То был грубый, но хорошо читаемый рисунок - два небольших треугольника и один треугольник побольше - в центре их. Эхо тех славных веков, когда орки жили при своём Господине, и не знали других забот, кроме как службы своему Хозяину - в Чёрной Крепости или за её пределами. Такое клеймо ставили рабам - эльфам, людям и гномам, всем, кому не повезло выжить в битве -, после чего отправляли на рудники, где многие умирали; а те, кому удавалось сбежать, становились изгоями - побывавшим под тенью Зла, впустившим в своё сердце страх и отчаяние, не быть верным и храбрым товарищем. Беглецов жалели, но им не доверяли, и, отвергнутые своими же, несчастные сгорали на свободе лишь немного позже, чем в неволе. "Интересно: сейчас, на Закате Эпох, нынешние эльфы примут заложника обратно?.. Или для них он тоже будет осквернённым, искажённым, как разбитое зеркало?.." Спал ли эльф, потерял ли сознание - неизвестно; на Вара он никак не реагировал, висел на верёвках, будто подстреленная дичь, готовая для свежевания. У молодого орка озноб прошёлся по хребту, когда он подумал, что пленнику готовит грядущий день... Да чего уж там: все последующие дни. *** - Чего такой хмурый? - Заррог, вот уже полчаса наблюдающий за своим учеником, подал наконец голос; Вар не ответил, поэтому шаман лукаво прищурился: - Кипит кровь молодая, а?.. Какая из баб тобой крутит-вертит, покою не даёт? Вар, не поднимая головы от разложенных перед ним трав, усмехнулся себе под нос. Так и подмывало рассказать, какая именно баба не даёт ему покоя - и посмотреть, как вылезут из орбит глаза орка от удивления и негодования. Ещё бы! Где это видано, что бы каждую ночь к порядочному орку во снах являлась эльфийская женщина, смотрела своими серыми (чисто ведьминскими!) глазищами, что-то говорила, указывая бледным длинным пальцем в клубы плотного серого тумана, и недовольно встряхивала серебристыми волосами, когда орк отрицательно качал головой или отмахивался. Она не причиняла Вару никакого вреда, не нападала, но и не отпускала орка; ему могло казаться, что встреча длилась всего несколько минут, а потом он просыпался, и оказывалось, что уже утро - а тело ломит от непонятной усталости. Нет, незачем было знать шаману (да и вообще кому бы то ни было), отчего Вар плохо спит по ночам - эльфы не должны сниться оркам, тем более эльфовы женщины, тем более вести диалог, а неугомонная эльфийка не просто говорила - она настойчиво просила, так, будто Вар должен был после пробуждения немедленно встать и идти исполнять чужую волю. Практически четверо суток орк бодрствовал, не находя отдыха даже с наступлением темноты; каждое утро Вар просыпался раздражённым и невыспавшимся, ронял из налившихся свинцовой тяжестью рук всё подряд, чуть не наступил в костёр...Проблему надо было решать, иначе охотник скоро начнёт падать от дуновения ветра, а таким - слабым - он племени не нужен, и так хватало стариков и больных, которые не могли защитить себя и свои семьи. Но как решать?..С подобной напастью Вар столкнулся впервые - ему иногда снились сны, но четыре ночи подряд один и тот же - такого ещё не бывало. Всё так же, не поднимая головы, Вар буркнул: "Не спится", на что Заррог понимающе хмыкнул. Так как продолжения не последовало, шаман решил, что от него ждут совета. - Напиться не пробовал? И что, не помогло? Так... - орк пошевелил седыми бровями, почесал щетинистый подбородок. - Ну, ты сам знаешь, у меня есть и травы, и готовые настои, тем более остроухий князёк пополнил запасы... Есть мёд! С прошлого сбора остались мята, шишки хмеля, и прочая дребедень. Сам сваришь отвар, или помочь? Или, может, тебе другое лекарство нужно? - снова поддел молодого орка хитрый старик. - Сам разберусь, - рыкнул Вар. Он всё прибрал, погрелся у костра, поразглядывал плетенный ковёр в чужой юрте, и только уже у порога осмелился спросить: - Знаешь ли, у меня один и то же сон... Бывает такое? - Случается, - охотно откликнулся Заррог. - Если что-то тебя тревожит, волнует днём, то не отпускает и ночью. Тело наше спит, а ум - продолжает жить. Если бы ты вожделел какую-нибудь красавицу племени, то это было бы самым простым объяснением; но, видимо, проблема в другом? - В другом. - Жаль. Ещё бывает, что Великие духи Степи пророчат нам, или предостерегают нас, - тут шаман пристально посмотрел на Вара; тот был хмур, но не встревожен. И явно не расположен откровенничать. - Ещё бывает, что через сны с нами могут говорить те, кто не может сделать этого во время нашего бодрствования. - Мертвецы? - Вар приложил все силы, чтобы его голос звучал скучающе-равнодушно, хотя одна мысль о том, что молодого орка во сне посетила покойница, пускала по толстой коже мурашки. - И мертвецы, и колдуны, которые хотят пробить брешь в нашем разуме, пока мы уязвимы... Мой тебе совет - выпей отвар с мёдом и травами, - шаман сунул в руки Вара душистый мешочек, а следом вложил какой-то камешек, обмотанный нитками, с перьями и нацарапанными рунами. - Это положи под голову, будет тебе защита от незваных ночных гостей и всякой ворожбы. *** Вар добросовестно положил под шкуры в районе головы оберег, и пил несколько раз на дню заваренную в кипятке травяную смесь, так что уже мутило от горечи, но эльфийка пришла и следующей ночью, и потом тоже, правда, её образ слабел с каждым разом, а картинки становились нечёткими, мгла вокруг светлой фигуры - ещё непрогляднее. Это началось и раньше, ещё до зелий - Вар надеялся, что призрак совсем истает, но этого, увы, не произошло. Орк знал, что нужно эльфийке, хотя по-прежнему не слышал её голоса, читал по губам и жестикуляции. Нетрудно было догадаться, что она просит освободить сородича, но на такой риск Вар не мог пойти. Во-первых, в груди теплилась надежда, что всё это от излишней впечатлительности, а приснилась эльфийка вместо эльфа потому... ну, потому что. Мало ли какую картинку подкинуло подсознание; возможно, Заррог был прав, и вся беда крылась в долгом отсутствии женщины в жизни Вара. Во-вторых, сама мысль о том, что бы украсть пленника? укрыть того в своей юрте? сбежать куда либо?.. словом, любая из этих перспектив казалась Вару абсолютным бредом; он не представлял себе свою жизнь вне племени, а если и думал об этом, то как худший вариант из возможных. Изгнание, выживание в одиночестве, скитание... Участь, уготованная обречённому на смерть или безумство, и ещё вопрос, что хуже. Весь мир ненавидел орков - так было от начала времён и не изменилось и по сей день, рассчитывать на помощь было глупо и наивно; поэтому орки держались вместе, будучи порой дружнее других рас и преданнее друг другу - в противовес раздираемым междоусобицами людским и эльфийским семьям. Как всякий порядочный орк, Вар ненавидел эльфов, а уж остроухого самодура, зарубившего почём зря двух охотников, любить было тем более не за что. Нет, конечно, Вар сочувствовал пленнику ; но одно дело - желать врагу лёгкой и скорой смерти, обходить стороной площадь и всячески избегать кровожадных игрищ, и совсем другое - действовать, уничтожая тем самым все кровные или дружеские связи. Перекраивая совершенно по-новой собственную, только пошедшую в гору, спокойную, устоявшуюся, сытую и вполне счастливую жизнь. То, что заложник ещё не скончался, Вар узнавал лишь по разговорам соплеменников, когда ходил за водой или другой какой надобностью. Племя выдумало себе забаву: каждый желающий мог что-то сделать с эльфом, что-то не очень серьёзное, чтобы не сильно искалечить, может быть, даже не оставляющее следов на теле, но, вероятно, унизительное для эльфовой гордости. Утром и вечером заложнику давали еду; когда он попробовал отказаться, его накормили насильно. Поили чаще, вернее, приводили в чувство, выплескивая воду в лицо, когда игрушка теряла сознание. Слушая, как орки воодушевлённо придумывают новые казни для жертвы, занимают очередь друг за другом, делают ставки, сколько остроухий продержится и будет ли кричать, Вар лишь морщился, надеясь, что его никто не спохватится, не заставит мучить эльфа; молодому орку было невдомёк, что за ним пристально наблюдают воровато прищуренные чёрные, как жуки, глаза. А вечером к Вару наведался нежданный гость. *** В тесной юрте было дымно, дурно пахло, словно воочию представляло хаос, творящийся в голове и душе молодого орка. - Ну как, помогли травы? - без лишних прелюдий спросил Заррог, и сам же ответил: - Вижу, что не помогли. Что происходит, Вар? Ты сам на себя не похож. Почему ты смотришь на меня, как на врага? Почему сторонишься собратьев? Одинокий орк - мёртвый орк, да и нет причин тебе одному быть, если только у тебя нет чего на совести или на сердце... Ну так я здесь - расскажи, что тебя тревожит, и я помогу, чем смогу. Вар слушал наставника, склонив голову, как молодой бычок; не то что бы шаман был чужаком, просто они, оба орка, были слишком разные, по-разному думали и об разном тревожились. Но Заррог был прав, на сердце Вара было неспокойно, и, чтобы хоть как-то сбросить эту тяжесть, молодой орк решился рассказать об эльфийке, умолчав, что именно она требует, надеясь, что шаман не догадается. - У неё такие же волосы, как и у него...были. И глаза те же, - завершил Вар своё недолгое, сбивчивое повествование. - Они родственники, это точно, и близкие, если она так о нём печётся. Не знаю, мать или сестра, выглядит она довольно молодой, хотя кто их разберёт... Наверное, я мог бы избавиться от неё, обвесить всего себя оберегами или не спать вовсе, или попросить меня вырубить... Но какой толк? Я всё равно буду знать, что она есть, и просит то, чего я не могу ей дать. Я не сон потерял, Заррог, я потерял покой. Шаман не смотрел на рассказчика, буравил пристальным взглядом огонь камина, потом резко поднялся, покачал головой, упёр руки в боки и пробормотал сквозь зубы. - Мда... Не этого я ожидал услышать, но, с другой стороны, это всё же не самое плохое, что могло бы случиться... Волчья сыпь мне на задницу! - выругался Заррог и прошёлся по юрте туда-сюда, бегая взглядом чёрных прищуренных глаз. Потом буря утихла, шаман успокоился и продолжил бормотать всё более и более уверенно. - Ничего, ничего, я поговорю с вожаком; мы решим твою проблему, Вар. Ты дрянной лекарь, но хороший охотник, не хотелось бы отдать тебя на растерзание этой ночной остроухой гадине. Жди, я скоро буду!