Силь

Действительно, ждать пришлось недолго: прошла ещё одна ночь, наполненная видениями, а ближе к полудню полог шатра отодвинулся. - Снилась? - вместо приветствия спросил Заррог. Вар утвердительно кивнул, потом подвигал мощной нижней челюстью, помялся и, не глядя на своего учителя, признался: - В этот раз по-другому. - Что именно? - Она была не одна, стояла над тем эльфом и... - когда пауза затянулась, Вар, отчего-то смущённый, добавил: - Она плакала. Чёрные глазки-жуки недобро сверкнули, но шаман лишь вздохнул и уселся напротив Вара, участливо склоняя к плечу плешивую голову. - Ещё бы ей не плакать... Я узнал у вождя - отец мальчишки приближен к Лесному королю, заправляет всем остроухим гарнизоном крепости... В общем, важная шишка, Горг когда-то встречался с ним лично, говорит: та ещё надменная тварь. Темноволосый, бледнолицый, как и всё их пёсье племя, странно, что сын на него не похож нисколько, только разве что гонором. Других детей у папаши нет, своего "дорогого" сыночка он воспитывал один. А посему мы имеем дело с родительницей сопляка. Для Вара это не было шокирующим известием, он догадывался... Но всё равно его сердце упало, когда пришло подтверждение опасениям. Во все времена и во всех народах к матерям относились особенно трепетно, и если, бывало, не прислушивались к их советам или не исполняли их волю, всё равно воспринимали всерьёз и благословения, и проклятия. Среди орков, где женщины порой сражались наравне с мужчинами, даже иногда возглавляли род, фигура матери была подчас важнее отцовской... Как происходило у эльфов, Вар знать не знал, да и не хотел даже вникать в это; но ему категорически не нравилась перспектива быть замешанным в чьи-то кровные узы. - Только не дрожи зайцем раньше времени! - прикрикнул шаман, заметив изменившееся выражение лица Вара. - Ты мужчина, ты воин, и никакая среброволосая ведьма не сможет подчинить тебя без твоего на то согласия. Сопротивляйся ей, борись, барлог тебя побери! - Что ты знаешь про эльфовы проклятия, Заррог? - устало спросил Вар. - Это мать. Мать, которая просит за своего ребёнка, и... - И - что? - прорычал шаман, потом зашипел, не желая, чтобы кто-то подслушал этот разговор. - Стоит какой-то остроухой пустить слезу, и ты верным псом побежишь освобождать её вонючего отпрыска?! Вспомни, кто ты есть - и кто она! Эльфы всегда были нашими врагами, все их мужчины и женщины! Их детёныши - тоже наши враги, из них вырастают лучники и меченосцы, без жалости и сожаления вырезающие наши поселения, от младенцев до стариков! Нет, действительно - что ты собираешься делать?! Ну, освободишь ты мальчишку, срежешь верёвки (вряд ли успеешь большее) - и что дальше?! Ты даже не сможешь выйти с площади, не успеешь - тебя разорвут на куски ещё у тренировочных столбов! Готов сражаться против всего племени?! И ради чего? Из-за сумасшедшего остроухого крысеныша?! Лицо шамана от гнева из землянисто-зеленоватого стало фиолетоватым, вены вздулись, а реденькие жёсткие волосы на голове встопорщились, как у воробья. Вар слушал, насупившись, сердито выпятив нижнюю губу и демонстрируя клыки. - И не скалься на меня! - прикрикнул Заррог, грозя жилистым кулаком. - Тебе повезло, что о твоём самодурстве стало известно мне, а не Горгу или другим твоим сотоварищам... Вар и без напоминания знал, что он рискует, просто делясь с кем-то своим секретом, ничего ещё даже не предпринимая. Знал также, что никто не простит сочувствия врагу, тем более не простит Вару - молодой орк не был кем-то выдающимся, не принадлежал к древнему роду, не роднился с вожаком или старейшинами, женившись на их дочках, даже шаману приходился никем, учеником лишь, да и то - не больно-то усердным. Мать его сбежала с другим мужчиной, ловеласом Акшой, в горы, ещё когда Вар был орчонком лет десяти - это не было позором для их маленькой семьи, но репутацию подпортило... Не был Вар таким сильным, как сын Горга, Урх, или как любимец племени, охотник Джай-Ха, одним ударом секиры разрубающий пополам лошадь. Конечно, сам себя Вар считал неплохим охотником, но никогда не претендовал быть лучшим - для этого требовалось всё время соперничать, драться, выгрызая себе место; для этого требовалась ярость, а молодой орк был довольно миролюбивым - как бы это ни противоречило всему, что говорили про орков. У Вара не было жены и детей - первых признаков благополучия; не было особых подвигов и длинного послужного списка побед и заслуг. Он был обычным, самым обычным орком: довольно неказистым, но со своей брутальной, неотесанной красотой, которая нравилась орочьим женщинам; немного ленивым, не слишком умным, правда, в быту смекалистым, но бытовые проблемы Вара ограничивались его собственными. Не нужно было воспитывать детей и быть им примером; не нужно было радовать жену и уметь приживаться рядом с нею, идти на уступки или отстаивать свою позицию. - Мне думается, ты замкнул на себе некое волшебство, когда раньше срока покинул наш праздник, - задумчиво произнёс шаман. - Вот тебя и преследует остроухая ведьма... Взбодрись, молодчик! Мне кажется, я нашёл средство: тебе нужно вернуться к племени, стать его частью. - Каким образом? - недоверчиво спросил Вар, на что Заррог спокойно ответил: - Испачкать руки, немного - не нужно изуверств, если тебе претит насилие (хотя я не понимаю, как это может претить, если речь идёт об эльфах, наших давних и кровных врагах, к которым в твоём сердце не должно быть и капли жалости). Пусти мальчишке кровь, сломай палец, ногу, ребро - да что угодно сделай, но только сделай! - А если я не захочу? - спросил Вар, рассматривая свои большие руки с толстыми грубыми пальцами, словно это было самое интересное в юрте. Заррог пожал плечами. - Твоё решение. Взвары от бессонницы тебе не помогли, верно? Да я и не позволю опустошить весь мой запас из-за твоей придури. Вот когда ты начнёшь падать от недосыпа, когда самых слабый орченыш победит тебя в спарринге - тогда мы снова поговорим. К тому времени остроухий сопляк, может, уже издохнет - прекратятся твои сны или нет, не знаю. Я и сейчас не уверен, что сработает. - Хорошо, - вздохнул Вар. - Хорошо, я пойду. - О! - шаман оживился, с его морды исчезло выражение бесконечного разочарования. - Тогда идём! - Сейчас? - оторопел Вар. - А что откладывать? - старый орк воодушевлённо поднялся и потянул за собой Вара. - Давай! Что тянуть?! Сделай - и покончи с этим раз и навсегда! Вот! Вот так! Больше разговоров было! Ну же, поднимай свой зад - отъелся, небось, на эльфовых харчах?! Вар огрызнулся, но старику ничто не могло испортить настроение; он чуть ли не подпрыгивал на месте, и шёл подле Вара на площадь тоже - почти вприпрыжку. *** Мысли в голове Вара тоже прыгали, суетливо искали (и не находили) пути отступления. Орк не боялся крови, и эльфов не боялся, не раз вступал с ними в схватку, ещё до Перемирия... Но одно дело - убивать в пылу сражения, отражая яростную атаку, где правила просты: или ты, или тебя; и совсем другое - измышлять издевательства над беззащитным. Вар прислушался к себе - ненависти не было, не было кровожадности и злорадства. Честно говоря, он хотел вернуться к себе в юрту и хоть несколько часов поспать - Вар даже задумался, сможет ли он спать во сне, игнорируя эльфийку... Но потом увидел пленника, и все мысли выветрились из головы, оставив там звенящую пустоту, а на сердце - ощущение неприятного предчувствия. Вернее говоря, сначала Вар увидел толпу, окружившую тренировочный столб, волей случая ставший лобным местом. Эльф находился в центре живого кольца и всеобщего внимания. Круг был довольно широк, но плотен - собрались почти все. "Будто других дел не нашлось ни у кого", - с досадой подумал Вар, не одобряющий всеобщее разгульное лоботрясничество. Эльф изменился до неузнаваемости: из холодного гордеца, изящной белой статуэтки он превратился в общипанного птенчика непонятного окраса - не было, казалось, ни одного чистого участка кожи, всю её покрыли раны, ожоги, царапины, рубцы, пыль и грязь. Пытки и голод выпили из некогда гибкого и ладного тела всю силу, высосали её, как паук высасывает муху; локти, плечи, колени, рёбра и скулы торчали остро, как наросты; лицо стало каким-то маленьким, а глаза и губы на нём будто увеличились, застыв в выражении постоянного страха, напряжения и мольбы. В этом дрожащем жалком существе не осталось ничего красивого, ничего, чем можно было восхищаться, любоваться, что притягивало бы взгляд - Вару хотелось поскорее отвернуться, а ещё некстати вспомнились красивые, волшебные серебристые волосы, водопадом струящиеся по плечам. Захотелось проверить, всё ли в порядке с одной из прядей этих чудесных волос, орк уже было сунул руку за воротник - но передумал: в толкотне и суете воздушные (легче пуха!) живые ниточки могли выпасть из неуклюжих рук прямо в грязь, где они тут же были бы затоптаны сотней ног. Остроухий стоял у всё того же столба; там он на протяжении недели пил, ел (иногда с земли, как пёс, но даже с псами в племени обходились лучше); там же справлял нужду, не имея возможности помыться или подтереться. Чуткий нюх Вара уловил горьковатый нечистый запах полупереваренной пищи и желчи - очевидно, пленника несколько раз стошнило. Сейчас эльфа подняли на ноги, привязали руки за столбом, и орк, чья, видимо, очередь наступила, стрелял из арбалета по новой мишени. "Мишень" не смотрела на стрелка, опускала взгляд в землю и вздрагивала всем телом, когда очередная тяжёлая стрела с чёрным опереньем вонзалась в дерево - в дюйме от стриженной головы, или острого уха, или приподнятого в испуге плеча, или бедра... Толпа подбадривала, свистела, спорила, куда будет направлен следующий выстрел - ни один, однако, не нанёс эльфу серьёзного вреда, лишь оцарапал кожу в нескольких местах, пустив по засохшим коркам новую кровь. - Достаточно! - гаркнул кто-то над ухом Вара; тот аж подскочил. - Следующий! Не без удивления Вар обнаружил, что следящий за порядком был не кто иной как Джай-Ха, лучший охотник племени. Как и многие другие добытчики, этот здоровяк получил отгул до поры до времени - племя было сыто на много месяцев вперёд, охотники могли уходить в степь разве что для разминки, чтобы не потерять навык. Но именно Джай-Ха неотлучно находился на площади каждый день - стоял неподалёку от столба, широко расставив ноги, похлопывая себя по бедру хворостиной, внимательно наблюдая за тем, что бы пленник не слишком сильно пострадал; по сути, наблюдал больше за сородичами, которые неоднократно входили в раж, переставая себя контролировать. Недовольным приходилось проглатывать брань, все боялись Джай-Ха, его мощных кулаков и острых клыков; порой хватало одного взгляда из-под крутого надбровного массива, или полу-рыка, чтобы утихомирить ропот. - Пусть следующим будет Вар, сын Наги! - вышел вперёд шаман; его слова вызвали взрыв негодования: - Мы так не договаривались! - Так нечестно! - Я, я должен следующим быть! - Вот именно, потом я, следом мой брат!.. - В очередь! В очередь! - Ты уже вызывался, Заррог, - громыхнул Джай-Ха, глаза немигающе уставились на Вара. - А твой ученичек не особо рвётся, раз сам не вызвался. Ты ему не отец, и он не младенец, сам может говорить за себя. Если же не особо хочет - пусть проваливает, тут желающих - хоть отбавляй. - Верно, пусть проваливает! - крикнул кто-то из толпы, но шаман так зыркнул, что все стихли. - Я редко что-то прошу у племени, и сейчас тот самый случай, - Заррог подтолкнул молодого орка в спину. - Вар был среди тех, кто взял эльфов в плен, он самолично вязал остроухих тварей; вы все знаете его как добропорядочного орка, хорошего товарища, верного собрата по оружию. - Так чего он пропал тогда? - снова спросил кто-то, и шаман ответил за своего подопечного. - На то были причины, как и сейчас есть причины просить вас всех об уступке. Ну? Мы не отнимем у вас много времени. Он торговался так, будто речь шла о какой-то услуге, или рыночной сделке... Вар, ставший центром внимания сородичей, насупился, нахохлился, но не выдал своего волнения - стоял прямо, крепко уперев ноги в землю, сжав руки в кулаки. Племя заворожено переводило взгляд с шамана и Вара на Джай-Ха; тот лениво сощурился, ковырнул когтем клык, похлопал себя по бедру хворостиной; выдержав паузу и достаточно накалив напряжение, благодушно кивнул. Ворчание несогласных потонуло в шуме; многие знали Вара как достаточно спокойного, разумного орка, и редко кто замечал в нём жестокость или кровожадность. Всем было интересно, что измыслит этот далёкий от тирании ум. Пока четверо добровольцев кинулись отвязывать эльфа, Заррог приник к уху Вара и зашептал: - Придумал что-нибудь? - Да, - коротко отозвался тот, хмуро наблюдая за тем, как пленника вытаскивают из капкана стрел. - И что же? - измучившись любопытством, спросил старик, но Вар лишь коротко дёрнул плечом. - Ладно, ладно... Храни свои секреты, всё равно скоро узнаем, да? - Вар снова промолчал. - Ты ведь не сбежишь? - Можешь не волноваться, - не удержался от колкости молодой орк. - Не калечить, не убивать, слишком долго не играться, - незаметно подошедший Джай-Ха окинул Вара взглядом досмотрщика. - Возможно, остроухий потеряет сознание - на этот случай есть вода, ну, или можно пощёчин надавать, хотя в последнее время они не особо действуют. Вода лучше. Вар слушал "наставления" в пол-уха, стараясь не задумываться над тем, что опытным путём, не иначе, были разработаны эти "инструкции". Эльфа подтащили к молодому охотнику и бросили тому в ноги. Круг зрителей сомкнулся, Джай-Ха рыком велел расступиться. Вар сделал вздох, потом выдохнул, затем произнёс в наступившей тишине: — Это же совсем щенок… — орки заоглядывались друг на друга. На мордах застыло недоумение — неужто орк решил заступиться за эльфа? Но в облике Вара не читалось милосердие, отнюдь — в чёрных глазах зажглось что-то звериное, хищное. Шаман, озадаченно застывший подле, раскрыл было рот, однако решил не вмешиваться, ожидая, что ученик станет делать дальше. — С щенком нужно аккуратно. Как с детёнышем, — эльф зябко обхватил себя руками, хотя было жарко, солнце уже стояло в зените. Стриженая голова была опущена, глаза прикрыты, разбитые в кровь губы, наоборот, приоткрылись, словно эльфу не хватало воздуха. — Ты — сядь на его ноги, — Вар сам не узнал свой голос. Низкий, с рычащий нотками злобы, но ужасно спокойный, чуть ли не скучающий. — Ты — держи его руки. Двое, в кого Вар наугад ткнул пальцем, опрокинули эльфа на спину, потом, по велению молодого охотника, перевернули тонкое тело на живот. Сам Вар медленно, деловито снял с пояса ремень с тяжёлой кованной бляхой. Племя загудело, заколыхалось, как степная трава, придвинулось ближе. Вар кругом не смотрел, для него ничего не существовало, кроме замаранной, исцарапанной, с синими следами ударов, когда-то белой, молочно-белой нежной кожи… Эльф беспокойно ёрзал, но недостаточно бодро, помятуя о прежних провальных попытках сопротивления. Еле заметно дрожали тонкие руки со жгутами мышц, худые плечи, острые лопатки, спина с содранными выступами позвонков… Взгляд орка зацепился за поясничные ямки, и на миг сознание вернулось, окатив холодом сомнения: а прав ли он сейчас, совершая самосуд? Поможет ли это, прогонит ли эльфийку? Она ведь может проклясть, а проклятие матери замученного ребёнка нельзя считать пустым звуком... Нет, Вар не задумал ничего страшного - но вот сейчас он станет причастным к общему року, который падёт на их, орочьи, бедовые головы... Или это только суеверный глупый страх? Отступать было поздно — племя рокотало, недовольствуя на заминку; вой, казалось, поднимался к самому небу, к степным богам, как ритуальный плач. Вар замахнулся и положил первый удар на серые грязные ягодицы. Эльф вскинулся, подавившись вскриком, кусая себе губы. Потом обмяк и уткнулся лбом в пыль. Задумка была пустяковая: детей пороли довольно часто, этот вид наказания за проступки был очень распространён в племени. Но было ли это принято в эльфовых общинах?.. Вряд ли. Для остроухих гордость и честь страдали уже от одних выговоров, они были, верно, намного дисциплинированнее, чем отпрыски Степи. "Возможно, - подумал Вар, - этого мальчишку стоило выпороть раз-другой, глядишь, он не попал бы в такую передрягу, научился бы выбирать себе противников и неприятности по силам... А теперь сдохнет во вражеском лагере, ни за что ни про что...". Размышления помогали отвлечься, но другие мысли навязчиво лезли в голову; так, Вар отметил, что от визга наказываемых орчат закладывало уши — эльф же не вопил, только сбитое дыхание говорило о том, что ему больно. Ещё он странно дёргался всем телом, особенно плечами. Лишь после пятнадцатого удара Вар понял, что это плач — тихий, сдавленный, но безудержный. Орки тоже заметили и взорвались ликующими криками и язвительным довольным хохотом. — Лупи его! — Не жалей! — Ай-ай, не нравится? Перестать? — А ты попроси! — Да, пусть сперва попросит! — Пусть сапоги нам лижет! Орков, что воодушевились идеей и ткнули в лицо жертвы носками грязных истоптанных мокасин, прогнал грозный рык Джай-Ха. Вар же продолжил экзекуцию, приговаривая при каждом ударе: - Мы не звали тебя. Ты сам пришёл, принёс беду в наш дом. И свой дом разорил. Где твои манеры, или все эльфы приходят так в гости, с оружием? Не учили тебя, что нынче везде мирное время? Ты только мечом махать умеешь?.. - эльф извивался змеёй, рвал зубами губы, так что землю оросили не только капли пота и слёзы, но и кровь; плач стал слышен более явно, хотя мальчишка пытался молчать из последних сил. - Это за отца твоего! Это за мамку твою! А это за всю вашу родню! Вот так! — последнее Вар прорычал громко, уже без ярости. Сухо и холодно. Растравленной, искусственной ненависти к мальчишке не осталось; было как-то паршиво, тошно. От злорадных ухмылок, от толкотни, от смрада сотни глоток… от этих маленьких поясничных ямочек, в которые натек розовый — окровавленный — пот. Захлестнув ремень вокруг пояса, игнорируя недовольство сородичей, Вар круто развернулся на пятках и направился прочь, тараня толпу, обтекающую его, как вода камень. Веки жгло не то от недосыпа, не то от пыли; дыхания не хватало, будто орк пробежал под солнцем несколько миль... Хотелось напиться вусмерть, или забыться сном, или подраться до сломанных костей; Вар сплюнул накопившуюся желчь, встряхнулся, и широким шагом направился к своей юрте. *** Заснуть получилось на удивление быстро, и выспаться тоже наконец удалось - с этим несколько раз Вара поздравил шаман. Эльфийка не пришла и после, сгинула, как не бывало - но легче молодому орку почему-то не стало. Его охватило странное беспокойство, и вскоре он узнал причину.