Силь

Это казалось невозможным, и это было правдой: эльф, живой эльф лежал в постели Вара, вокруг юрты ходил Джай-Ха, охраняя пленника и лекаря-дилетанта, Гира исчезла буквально пару суток назад... Подумать только - совсем недавно, буквально месяц до настоящего времени, Вар беспечно жил себе в племени, не зная заботы больше, чем набить себе брюхо; охотился, бродил по степи, грелся на позднем летнем солнце, когда уже не жарко, не так знойно, как в июле, но всё равно тепло... Осень тоже началась мягко, холодно становилось только ночью, когда охотник крепко и сладко спал в своём маленьком доме, нагретом затухающим костром и дыханием. Так день за днём, пока наконец не кончилось; а теперь и вовсе стало твориться что-то странное. Вар встряхнулся, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, потом подошёл к кровати. Медленно и с большой осторожностью орк просунул руку сначала эльфу под шею, потом под колени, поднял и отнёс к лохани, где уже стыла тёплая вода. На костре грелся кипяток для следующей "мойки". Каждый шаг, каждое слишком размашистое движение казалось сокрушительными - а тело в руках, напротив, болезненно-хрупким, как тонкое стекло. Мыть его, это тело, тоже было тем ещё испытанием: мешала забинтованная рука, которую было необходимо заново осмотреть и закрепить; слои грязи на теле эльфа смешались с кровью, его требовалось сперва отмочить, при этом проследить, что бы он, так и не пришедший в сознание, не ушёл с головой под воду. Остроухий (нет...теперь уже не остроухий) был таким маленьким, что без труда вместился в чан с высокими стенками, только голова да острые коленки длинных ног, разбитые в кровь, торчали из воды. Сперва Вар начал тереть костлявые плечи пленника мочалкой (комком сухой травы и моха, если быть точным), но вместе с грязью слетали корки с ранок, и орк просто опустил мальчишку в воду, оставив на поверхности только лицо, поддерживая стриженную голову под затылком. Смочил тряпку и аккуратно начал мыть лоб, впалые щеки, маленький подбородок, тонкий нос... Волосы тоже пропитались водой, начали светлеть и серебриться. Вару попались кусочки яичной скорлупы, ещё какой-то сор, которые застряли в эльфовой шевелюре (чем заложника только не поливали, и нечистотами, и гнилыми очистками, и просто кидали песок и мелкие камни). Вар отыскал специальный порошок, навроде мыла, тщательно промыл пряди ещё раз, расчёсывая жестким костяным гребнем каждую из них - и на тусклый свет маленького орочьего жилища показались колдовские, чисто ведьминские волосы, так остро завладевшие варовыми мыслями когда-то... Уши... Уши Вар мыл с особой осторожностью, но и её, казалось, было недостаточно. Грубые мозолистые пальцы, верно, должны были оставить синяки на синевато-белой коже, грязные когти - оцарапать её, вспороть голубые вены, проступившие диковинным рисунком у висков, на шее, руках... Когда Вар прикоснулся тряпкой к маленькому изящному уху, стирая кровь, эльф издал слабый скулёж - этот жалкий звук пробился через бессознательную тьму, боль даже там не оставляла пленника. Орк, сперва отдернувший руку, упрямо стиснул челюсть и принялся мягко мыть вокруг ранки. Несмотря на то, что близкое нахождение Джай-Ха, его сопение и топтание вокруг шатра знатно нервировали Вара, тот был рад помощи сильного товарища - старший охотник сменил воду, почти чёрную, на чистую и тёплую (носил вёдра из колодца, не иначе, и за столь наглую растрату драгоценной воды племя озлобится ещё больше, можно не сомневаться...). Вар обмыл мальчишку второй раз, поражаясь, как и всегда, цветом кожи, на контрасте с орочьими грубыми лапами смотрящейся ещё белее и глаже. Вар видел однажды в городе жемчужное ожерелье - кожа эльфа была такая же, даже ещё более прозрачная, прохладная, как шёлк, и невероятно нежная, какой не бывает ни у кого из живых существ, даже у человеческих младенцев, вскормленных материнским молоком... Орк вытащил эльфа из лохани и положил обратно на постель, прежде подстелив принесённую Джай-Ха простынь - целый кусок ткани, верно, купленный давным давно в городе; отмытая, пусть и обезображенная издевательствами кожа эльфа была белее материи, Вару даже показалось, что пленник светится изнутри (но, скорее всего, обнажённое тело просто было самым светлым пятном в тёмной юрте). Вар обтер эльфа одной из чистых тряпок, промокнул несколько раз волосы, разметавшиеся по валику-подушке, выпрямился, с кряхтением разминая спину. Боковое зрение уловило силуэт на пороге - Джай-Ха, выносивший воду, отчего-то задержался, хотя его услуги больше не требовались. Старший охотник вперился тёмным взглядом в варову кровать, несколько сердито выдвинув вперёд нижнюю челюсть. Но больше этого на грубом лице ничего нельзя было прочесть. - Ступай, я сделаю всё, что смогу, - произнёс Вар. Джай-Ха, моргнув, посмотрел на молодого орка, словно только сейчас заметив его присутствие; Вару показалось, что сейчас его ударят, но это ощущение исчезло, когда громила раздвинул мощными плечами полог шатра и вышел на улицу. Сразу в юрте стало больше места, даже легче задышалось; но орк недолго радовался: вспомнил, что у него совсем маленький запас целебных трав, что ещё меньше утвари, в которой можно готовить отвары и варить мази... Большой выбор был у шамана, но Заррог отошлёт ученика прочь, едва тот покажется на пороге, Вар в этом не сомневался... Значит, придётся обходиться тем, что есть, и надеяться на то, что эльф сам поправится. Хотя, несмотря на хваленную эльфийскую регенерацию, многие увечья так и не зажили, обезобразили тонкие черты лица, красивые плечи, гибкие руки, спину, ноги... Вар буквально "читал" по всему телу пленника печати этой невесёлой жизни в орочьем стойбище: вот, кто-то (скорее всего, из женщин) выплеснули кипяток - эльф закрыл предплечьем лицо, но не уберёг бедро, на коже расцвели причудливым узором ожоги; а это кто-то гасил конец горящей палки о плечо, оставляя метки рядом с загрубевшим старым клеймом; лопатку украсили кровавые вмятины от ударов железной цепью; отмытую от крови шею окольцовывал багрово-синий след; на лодыжке тоже темнело "кольцо". Вся спина представляла собой одну сплошную рану (на пояснице и ягодицах почти совсем скрылись рубцы от варова ремня, но легче от этого орку не стало). Между шеем и плечом, над тонкой ключицей Вар разглядел несколько отметин, похожих на укусы зверя, но расположение клыков на зверьё никоим образом не указывало. Безвольная правая рука покраснела и отекла в месте перелома; на левой руке несколько пальцев были лишены ногтей. На рёбрах темнели синяки, хотя переломы и трещины срослись ещё к вечеру в день побоев. Переносица была разбита, но кость цела; глубокая царапина поделила на две неравные части бровь, едва не задев правый глаз. Несколько царапин "украшали" лоб и впалые щеки - какие-то из этих кровавых борозд напоминали следы от когтей и ими же, наверное, и являлись. Некогда тонкие губы припухли от укусов насекомых, растрескались от жажды и посерели от жестокого холода; Вар пальцами надавил на подбородок, заглянул в эльфов рот: все зубы были целы, хотя мальчишку часто били по лицу, пострадали только дёсны в нескольких местах, закровив щели. И в уголках губ были ранки: не то трещинки, не то затёртости, их Вар заметил ещё тогда, когда пленник сидел у столба на площади. Всё это - лишь малая часть шрамов; орк мог бы долго разглядывать их, но время шло, а эльфу не становилось лучше. Первым делом Вар положил тому на лоб мокрую тряпку, чтобы хотя бы немного сбить жар. Поставил греться воду, убрал в угол закоптившийся котелок с бульоном. Запах манил, но орк упрямо стиснул челюсть - голод, как и прочие заботы, потонули в пучине бурной деятельности. Из палочек-каркаса и свежей глины, принесённой Джай-Ха, Вар смастерил новый крепёж для сломанной кисти, это казалось самым важным. Следующим объектом варова лечения стали уши: орк обработал подпаленные края мазью, смягчающей боль, и снадобьем, которое должно было предотвратить заражение. Вокруг каждого обрубка Вар обернул несколько листьев пустынницы* - а после оторвал от простыни длинную узкую полоску и обмотал ею всю голову эльфа, проведя перевязь под затылком и ко лбу, затем на макушке и под аккуратным, чуть выдвинутым вперёд подбородком. И без того маленькая голова мальчишки стала ещё меньше, и будто оделась в младенческий чепчик. Ухмыльнувшись такому сравнению, Вар поставил на пол к кровати кувшин с водой и обтер всё тело эльфа водой с уксусом. Потом принялся "штопать" рваные раны, накладывать лечебные листы, пеленая эльфа аж до узких аккуратных стоп, так что в конце процедур тот напоминал кокон, из которого должна была выползти бабочка. *** Эльф не приходил в себя несколько суток - за это время Вар, кажется, успел постареть на десяток лет. Усталость валила с ног; у орка кружилась голова от голода, сладковато-горького запаха трав и беготни по кругу - от кровати к очагу, от очага к полкам, и так каждый, мать его, час!.. Смена перевязки чередовалась с обтираниями; если бы только мальчишка очнулся, пусть бы и бредил - зато Вару удалось бы напоить больного лечебным отваром, погасить жар изнутри, а не только наружными процедурами... Он мало спал, почти совсем не ел; можно было бы попросить Джай-Ха подежурить у постели больного пару часиков, но Вар не хотел пускать старшего охотника в юрту - всё же орки мало знали друг друга, никогда ничем не родились, ни общей радостью, не общей бедой, и только "счастливый" случай свёл их вместе. Вару вполне хватало того, что Джай-Ха нарезал вокруг дома круги, то приближаясь к самому входу, будто прислушиваясь, то маяча тенью с разных сторон, разнеся траурный пепел с порога (насыпанный в память о Гире) на нескольких метров вокруг шатра. Не помогали также волнения племени - дважды у юрты Вара гомонила толпа, и дважды ей приходилось отступать перед воинственным Джай-Ха. Молодой охотник даже слышал голос шамана, взволнованный, но, кажется, призывающий к спокойствию; Заррог не зашёл проведать ученика, а сам Вар не рискнул выйти. Тревожное предчувствие сделало орка злым, нервным, и ещё более неловким, чем обычно. Порезав палец ножом, кроша в котёл какой-то-там корень какого-то-там целебного растения, Вар в сердцах бросил нож на землю, прошёл к постели и сел на край, широко расставив ноги и низко опустив голову. В висках стучала кровь, в подкорке крепкого черепа начала зарождаться тупая пульсирующая боль. Вар зажмурился, несколько раз поморгал, несколько же раз глубоко вдохнул прогорклый воздух и выпустил затем из лёгких. В поле зрения попало нечто светлое - это была забинтованная рука эльфа. Вар обернулся к распластанному телу, сдвинул шкуру, которая это тело укрывала и защищала от холода, потом вовсе убрал её - и долго всматривался в это тело - будто впервые увидел, теперь уже не как лекарь, а словно учёный, не по жестокосердию, а лишь из научного интереса поймавший лягушку себе для опытов. Склонившись к бледному лицу, Вар долго всматривался в чужеродные черты, ловя еле ощутимые дуновения горячих, сбивчивых выдохов - он никогда не видел эльфов так близко, буквально нос к носу, так, что можно было рассмотреть россыпь конопушек, бисеринки пота на взмокшем лбу, каждый волос бровей и родинку над одной из них, каждую ресничку, каждую трещинку на губе; потом спустился к тонкой шее, глубоко, жадно вдыхая горечь трав и цветочную сладость, в этой части тела особенно сильную, звучную. Ноздри орка трепетали, выступающие клыки почти касались ароматной, отмытой от грязи кожи. Обнюхав эльфа целиком, от среброволосой макушки до ног, Вар с интересом исследователя двумя пальцами приподнял здоровую руку за изящную кисть. Отпустил, и безвольная конечность упала на постель. Вар снова поднял эльфову руку и снова "бросил" с небольшой высоты. Проделал так несколько раз, пока не надоело. Рассмотреть рисунок голубых вен не представлялось возможным - хоть перелома на этой руке не было, Вар всё равно перевязал стёртый до мяса жёсткой верёвкой пострадавший участок. Можно было бы, конечно, снять бинты, часы назад так старательно наложенные, и посмотреть чужую белокожую руку с этими тонкими пальчиками... Кто запретит? Никого постороннего не было в юрте - Вар мог сделать с эльфом всё, что угодно! Всё, что угодно... Орк опять склонился над тонкокостным лицом, навис над ним, уперевшись кулаками по обеим сторонам подушки, и заговорил негромко и чётко, вкрадчиво, будто наставлял неразумного ребёнка: - Я хотел только немного облегчить тебе жизнь, а себе - совесть, а видишь - как всё обернулось?.. Видимо, нельзя помогать лишь наполовину, или это только с тобой так получается, что ты требуешь к своей персоне полного внимания и полных затрат сил, не признавая полумер?.. Видят боги, я устал, как брюхатая псина, возясь тут с твоими ранами, и если ты не очнёшься сегодня к вечеру, клянусь, я самолично придушу тебя, отправлю к твоей драгоценной мамаше, она, кстати, мне снилась, по крайней мере, до тех пор, пока я не отхлестал тебя по твоей холёной эльфийской заднице, - недобро усмехнулся Вар, смаргивая туман усталости, застивший глаза. - Верно, она решила (уж не знаю, правда, с чего), что я могу стать твоим защитничком! И Джай-Ха с какого-то перепугу примчался ко мне, как к последней надежде. И с чего вдруг он так с тобой носится?..Почему все в племени заболели тобой, что в тебе такого особенного, отчего все как с ума посходили? Впрочем, я, кажется, начинаю понимать: вот ты здесь, передо мной... лежишь... Это правда завораживает. Твоё тело совершенно, оно просто...до безобразного прекрасно. И оно ещё исцеляет собственные увечья - ну разве это ли не повод проверить его на прочность?.. А чем не цель - сломить твой гордый дух, переломить тебе хребет, тебе, надменному выродку, думающему, что раз отец твой стоит при короле, то и бояться нечего?.. Ну и как? Где твой отец? Где твои собратья? Никто из них не попытался спасти тебя, не рискнул выкрасть, или поторговаться ещё раз с Горгом хотя бы за твоё бездыханное тело... Значит, ты всегда был гадёнышем, так что у тебя ни друзей верных за всю твою жизнь не нашлось, ни хотя бы товарищей, уважающих тебя за доблесть или иные добродетели, которыми изобилует ваш светлый народ, - Вар склонил голову к одному плечу, потом к другому, рассматривая безучастного слушателя своей злой отповеди. Горло саднило (наверное, за всю свою жизнь Вар не сказал столько слов разом); но орк не мог остановиться, его будто прорвало, как плотину по весне. - Ты думаешь, я потому тебя лечу, что добр к тебе? или полагаешь, что я лучше любого из моего племени? думаешь, я не хочу того, чего и они хотели? Может, я в десятки раз хуже их, ведь откуда-то же взялись в моей голове эти мысли?.. - Вар приподнялся, окинул взглядом белокожее неподвижное тело циничным взглядом. - Я могу сделать с тобою ВСЁ. Ты понимаешь это? Имел ли ты когда-нибудь такую власть над кем-либо? Сомневаюсь. Ты сейчас абсолютно беспомощен и бесправен. Ты как кукла. Твои руки и ноги - моя принадлежность, - говоря это, Вар согнул эльфу ближайшую, правую ногу, в колене, выпрямил, потом снова согнул, как шарнирной кукле, мазнул усталым раздражённым взглядом по лицу эльфа - и от неожиданности отдёрнул руки. Потому что с бледного, окружённого бинтами лица на орка смотрели покрасневшие мутные серые глаза из-под опущенных век. *** Лишившись опоры, согнутая эльфова нога качнулась и завалилась вбок; пятка проскользнула по простыне и нога выпрямилась, вернувшись в исходное положение. Не то от напряжения, не то от лихорадки сосудики лопнули, окрасив белки в нежный розовый; румянец алел и на заострившихся скулах. Эльф был настолько слаб, что не смог долго смотреть на Вара - сглотнул и устало сомкнул тяжёлые веки. Орк почувствовал резкий прилив горячей крови к своему лицу, стало вдруг невыносимо стыдно, будто Вара застигли за чем-то непристойным, гадким. Он вскочил, да так и замер, будто прирос к полу, глупо распахнув рот, тупо и удивлённо наблюдая, как эльф неловко, с тихим шорохом двигается, едва заметно и с явным усилием; даже сглатывать ему было тяжело. - Сейчас...сейчас воды принесу, - хрипло произнёс Вар, отмирая. Сорванный голос красочно напоминал о недавней пламенной речи; чтобы хоть как-то справиться с ужасным смущением, орк постарался отбросить все лишние мысли и целиком обратить внимание на "ожившего" пациента. Накрыв эльфа обратно шкурой-одеялом, Вар аккуратно просунул лапу (слово "рука" тут никак не подходило) под тонкую эльфову шею, помогая больному приподняться с подушки, наклоняя и кружку с водой. На первом же глотке эльф закашлялся, корёжась от боли во всём теле; но орку вполне хватало терпения, чтобы поить медленно, почти по капле. Остатки воды он выплеснул себе на ладонь и обтёр горячие эльфовы щеки и лоб (часть лба, не скрытую бинтами). Вдруг, лицо эльфа, и без того напряжённое, скривилось, а рука, та, что не была сломана, дёрнулась к животу. Вар первоначально решил, что это была судорога голода, или реакция организма на воду; но потом до него дошло (расположение ли тонкой руки подсказало, или что другое) - эльф несколько дней не справлял нужду, и теперь организму требовалось облегчиться. Орк растерялся - отхожее место было не столь далеко от юрты, но выносить эльфа на улицу, в холод, не было желания никакого - слишком слабым было измученное тело, слишком долго Вар бился над ним; да ещё и племя могло вызвериться при одном только виде пленника, вырвать трофей из варовых рук - с некоторых станется! Джай-Ха тоже пока не хотелось сообщать о том, что эльф очнулся - Вар сам не мог бы сказать, почему, чувствовал лишь, что не хочет присутствия посторонних в их (с этим странным эльфом) маленьком мире. Однако же, именно Джай-Ха помог решить проблему - Вар попросил того снова прикатить огромный чан, но воды набрать немного, пару вёдер, и одно поставить около "ванны". - Он не очнулся? - пророкотал Джай-Ха, на что Вар, конечно же, слукавил: - Ещё нет. Но ему, я думаю, чуть лучше, в тепле-то... На грубое, испещренное шрамами лицо старшего охотника набежала тень; заходя в юрту с очередным ведром, орк непременно смотрел на кровать. Эльф отвернулся к стене, будто задремал, но Вар знал, что тот лишь притворяется бессознательным, непонятно только, зачем, но молодой орк не возражал - эта игра была выгодна им обоим. Пока Джай-Ха сновал туда-сюда, набирая воду, Вар снимал повязки с тонких ног. Спровадив же старшего охотника, орк подхватил "вновь очнувшегося" эльфа и отнёс к лохани, и вовремя - как только мальчишка оказался в воде, его мочевой пузырь и кишки не выдержали и освободились от нечистот. Пленник стыдливо опустил голову, отворачивая покрасневшее лицо; Вар только поморщился, но не от запаха или вида - ему вдруг стало ужасно жалко мальчика, так остро реагирующего на собственную унизительную слабость. Некстати вспомнился длинный монолог, сорвавшийся с варовых губ; снова подумалось: как много полусонного бреда орка услышал эльф? в какой момент пришёл в себя, и сколько запомнил? - Всё в порядке, - тихо заверил Вар, осторожно погладив забинтованную голову; эльф только ещё больше приподнял острые плечи. - Ты не виноват. Давай, я обмою тебя, погоди... Поднять пленника на ноги и одновременно смыть с него грязь оказалось той ещё задачкой: Вар наконец догадался поставить ведро с чистой водой на пень, заменяющий стул (чтобы не пришлось каждый раз наклоняться), сложил руки эльфа себе вокруг шеи, на широкие бугристые плечи, а сам обхватил тонкокостную грудную клетку одной рукой, аккуратно, но достаточно крепко, чтобы юноша, совершенно не имеющий сил не то что стоять, но и прямо держать голову, случайно не выскользнул. Вар также чуть отклонился назад, давая эльфу возможность прилечь на широкую орочью грудь. Стоя в такой неудобной позе, Вар несколько раз полил поясницу, таз и ноги эльфа с разных сторон, зачерпывая ковшом воду из ведра; потом поднял мальчишку повыше, усадил на край чана и вылил последний ковш на узкие стопы. Скверную воду безропотно вынес Джай-Ха; Вар немало удивился, не найдя в старшем охотнике даже намёка на брезгливость. Кажется, тот потерял всякую восприимчивость к окружающему миру, кроме разве что одной заботы: - Он будет жить? - Не знаю, - пожал плечами Вар. Джай-Ха шагнул вперёд - опять появилось неприятное ощущение ожидания удара, и Вар поспешно добавил. - Он сильный, хоть и хилый. Я уверен, этот эльф выкарабкается. Джай-Ха сухо кивнул и почти приказал: - Сейчас же скажи мне, когда он очнётся... Он должен выжить, должен!.. - после этого здоровяк поспешил выйти из шатра, будто сбегая от чересчур пристального взгляда Вара. Молодой орк действительно заметил то, что видеть, может, и не стоило - старший охотник и лучший воин племени беспокоился о пленном эльфе, и страх этот - теперь, когда среброволосый мальчишка был на грани жизни и смерти, - читался столь явно, что у Вара не осталось сомнений в увиденном. Молодой орк решил про себя, что обязательно поговорит с Джай-Ха, убедит его выкрасть пленника и отнести к своим - да, это было преступление, но старший охотник столько раз нарушал закон племени, столько раз пренебрегал неудовольствием собратьев, что вряд ли испугается ропота толпы (как испугался бы сам Вар). Если же Джай-Ха и правда так печется о благополучии глупого эльфа, если это волнение окажется взаправду столь велико, то вскорости Вар сможет вздохнуть свободно, исполнив просьбу эльфийки из снов - пусть и сделает это не своими руками.