Love me - Hate me

Чонгук в очередной раз готов забрать назад свои слова про ад на земле, так как с Чимином стало невыносимо не только рядом сидеть, но и вообще находится в одном помещении. Казалось бы, ничего кардинально не изменилось, вот только от Пака аурой сексуальности и уверенности в себе за километр несет. Он чаще, хотя, казалось бы, куда уже, облизывает свои губы, невероятно сексуально зачесывает волосы назад и при этом, смотрит Чону прямо в глаза и нагло ухмыляется, будто так и говорит: «Я знаю твой секрет». Чимин с каждым разом все ближе, прикосновения все чаще и дольше, безразмерные футболки и толстовки сменились никогда до конца не застегивающимися рубашками, спортивные штаны — джинсами-скинни или кожаными штанами, которые обтягивают невероятный зад, при этом наклоняется он все чаще, перед этим обязательно убедившись, что у Чона лучший ракурс. Все чаще у Пака возникает необходимость что-то сказать Чонгуку, при этом именно на ухо, чтобы быть ближе, чтобы коснуться, и в итоге не сказать — томно прошептать, непременно задев губами ушную раковину, от чего младший готов выть в голос. Если раньше касания Пака были обыденными — по-дружески обнять, хлопнуть по спине или плечу, пихнуть локтем в бок, то теперь они нежные, плавные, долгие и невероятно приятные, от чего Чон часто покрывается мурашками и ловит себя на мысли, что хотел бы ощутить их не через одежду. Чон будто снова вернулся в пубертатный период, где телом и мыслями управляли гормоны. Стояк теперь вечный спутник Чонгука, ибо Чимин не оставляет его двадцать четыре на семь, даже во сне покоя от него нет. Макнэ снится как невообразимо красиво и правильно эти пухлые губы смотрелись бы на его члене, как он сжимает в ладонях эту аппетитную задницу и крепкие бедра, как он собирает губами капли воды с рельефного пресса и как сладко бы стонал старший от ласк Чонгука. Макнэ еще несколько раз пытается снять напряжение в отеле с девушками и даже один раз с парнем, но полученная разрядка не дает эмоционального и психического спокойствия, как и постоянная дрочка в душе. Ей богу, Чон уже думает, что скоро руки в кровь сотрет, а спокойствия так и не обретет. Через две недели Чонгук уже в голос воет, а личный палач только во вкус входит и останавливаться не собирается, придумывает все новые, более изощренные пытки. Очередная общая репетиция танца заканчивается. Взмокшие и уставшие парни валятся с ног, выползают из зала для практики и громко спорят о том, кто первый пойдет в душ. Чимин задерживается у аудиосистемы и окликает Чона. — У нас через несколько недель танцевальный перфоманс на МАМА, а мы вместе так ни разу и не репетировали. Пак прав, им с Чоном дали совместный танцевальный номер, до выступления осталось чуть больше месяца, но номер и близко не отрепетирован, так как не было ни одной совместной тренировки. Чон тяжело вздыхает, он устал и измотан, но разворачивается обратно и плетется к старшему, дабы начать тренировку. Пусть они и не ладят, но на работе это отражаться не должно, они же профессионалы, в конце концов. Прогон танца идет из рук вон плохо, оба устали, да еще Чон не может сосредоточиться и постоянно лажает. При очередной отработке поддержки макнэ выпадает из танца, не успевает среагировать и поймать старшего, и вот они оба летят на паркет. Поза для падения тоже не особо удачная. Чимин лежит на спине, а над ним на вытянутых руках нависает Чонгук. Дыхание обоих парней сбито от продолжительных физических нагрузок, по вискам и шее каждого струится пот, и Чимин так не во время болезненно морщится и стонет от удара головой о пол. Чон как человек кончается в этот момент. Под ним его влажная мечта, дышит сбито, тяжело, горячим дыханием губы Чона обжигает и стонет, снова стонет так протяжно и восхитительно громко, и, конечно же, у Чона встал, он же не железный. Поза, в которой лежат парни, явно не располагает к тому, чтобы стояк был не замечен, но Чон обеспокоен другим. Чуть приподнявшись на руках, он внимательно смотрит в лицо Чимина и спрашивает: — Ты как? Сильно ударился? — он и вправду звучит обеспокоенно, хотя и старается это скрыть. Однако дальнейшие события начисто выбивают оставшийся воздух из легких макнэ. Пак медленно приподнимается на локтях, вновь сокращая расстояние между их губами, нежно ведет рукой от бедра Чонгука по его прессу и далее к груди и томно шепчет прямо в губы: — Возможно, если ты поцелуешь, то все сразу пройдет. Чон каменеет на несколько секунд, чужое дыхание все также опаляет его губы, их носы соприкасаются, стояк болезненно упирается в чужое бедро. Ситуация в целом располагающая для осуществления своих фантазий, но Чонгук сжимает руки в кулаки, резко отрывается от пола и покидает зал для практики, лишь на выходе бросив: «Думаю, на сегодня достаточно». Чон уходит, не оборачиваясь и оставляя старшего сидеть одного на полу в замешательстве. Чимин опускает голову и протяжно выдыхает, обращая внимание на проблему в своих штанах. Кажется, кто-то заигрался, и ему самому эта игра вышла боком.