Искренность

День

Солнце светило изо всех солнечных сил, тонкие стены поместья легко пропускали тепло внутрь, щедро раздавая его обитателям дома. Нянко-сенсей вернулся, как оказалось, с рыбалки, притащив с собой связку карпов. — Сам поймал? — скептически поинтересовался Натори. — Пф, еще чего. Позаимствовал у какого-то недотепы, — фыркнул Нянко-сенсей. Такаши неодобрительно на него посмотрел, обреченно вздохнул и примирительно произнес: — Давай сюда. Пойду приготовлю нам обед. — То есть меня ты сразу списываешь со счетов? — возмутился Шуичи. — А что, ты умеешь готовить? — невинно отозвался Нацуме, не заметив, что снова перешел на «ты». — У тебя в холодильнике только пиво обычно. — Ладно-ладно. Говори, что делать. Суета охватила комнату. Нянко-сенсей то и дело пытался стянуть ингредиенты, Нацуме отбирал их назад — они сновали туда-сюда, роняя предметы, пока Натори методично выполнял инструкции. Он был сосредоточен на карпе и ноже в своих руках, и не заметил, как наступила подозрительная тишина. — Ты красивый, — голос Такаши прозвучал тихо, но оглушительно. Шуичи вдохнул кислород, выдохнул углекислый газ. Вспомнил недавние ситуации, когда ему уже приходилось слышать подобные комплименты. «Ах, Шуичи, ты такой красивый», «Натори-сан, с вашей красотой нам всегда есть что продавать». Эти слова приводили в постель или вели к подписанию очередного контракта. Что имеет в виду Такаши? Хотелось рефлекторно улыбнуться и сказать: «Да, я хорош, просто великолепен». Но Нацуме был проклят, и нужно было отыскать в себе правду. Натори чувствовал смущение, замешательство и любопытство. Словно вторя его ощущениям, ящерица быстрым, но плавным движением переметнулась с кисти руки, которой он резал карпа, в рукав плаща, под одежду, чтобы выскользнуть из-под нее на шее, обращая внимание на дрогнувший кадык Шуичи. — Что ты хочешь сказать? — озвучил свои сомнения Натори, прочистив горло. — Я уже сказал. Я смотрел, как ты режешь карпа, отмеряешь каждое движение своих рук. Ты красивый, — беззастенчиво повторил Нацуме. — Дурень, о чем ты думаешь? — Мадара отвесил экзорцисту подзатыльник. — Он что видит, то и поет. Как ребенок. Хотя он и есть ребенок. Тогда скажу конкретнее — как ребенок более младшего возраста. Так что считай, что ты красивый, как лето, как природа, и в таком духе. Рыбу красиво режешь, — сделал ситуацию более приземленной Нянко-сенсей. — А, ну вроде того, — легко согласился Нацуме. — Хватит разглагольствовать, я готов сожрать эту рыбу сырой, — проворчал Нянко-сенсей. Натори провел рукой по лицу, и устало сел на пол, выражение «сполз по стене» подходило его состоянию практически безупречно. — Мадара, он меня с ума сведет, — одними губами неслышно прошептал Натори. — Что, терпение не твоя добродетель? — хмыкнул ёкай, но добавил. — Я вижу, что ты стараешься, экзорцист. И что это дается тебе тяжело. Это тебе не духов изгонять. Мадара был одновременно участлив и по-екаевски недобр — кошачьи глаза надменно прищурились, но где-то в их глубине плескалось понимание. В этот момент Нацуме закончил жарить рыбу, обернулся и произнес: — Натори-сан, а я красивый? В этот момент Шуичи поверил в каждого бога и всех екаев, что когда-либо встретил и даже изгнал. Потому что собственные силы проживать ситуацию, как она есть, закончились. Нянко-сенсей закатил глаза, и ответил за своего только-что-уверовавшего последователя: — Ты съедобный. — Натори-сан, я вас чем-то расстроил? — Такаши вновь поменял обращение на более формальное. Если бы проклятия не существовало, можно было бы сказать «конечно, ты красавчик, Нацуме-кун, небось девушки толпой за тобой бегут», «хочешь сняться со мной в кино, посмотрим на твою популярность?». Натори вздохнул. — Ты меня озадачил. Я знаю тебя давно, но не могу ответить на твой вопрос. Ты добрый, ты мой друг и я доверяю тебе больше, чем многим людям. Но, кажется, правда в том, что я не могу искренне назвать кого-то или что-то красивым. Я вижу выгоду, а не красоту. Такой уж я человек, — сейчас Шуичи говорил первое, что приходило в голову, и сам удивлялся тому, что оказалось сказано. — Очень на вас похоже, — тепло улыбнулся Нацуме, обернувшись к Шуичи. Затем молча продолжил раскладывать еду по тарелкам. — Карп готов, приглашаю всех есть. — Ну наконец-то, вам людишкам лишь бы языками чесать, — Нянко-сенсей прихватил со своей тарелки самый большой кусок, промычав что-то довольное. Тишина. Такая объемная, теплая и мягкая. Надежность и безопасность, похожие на чудо. Просто смотреть на светлые стены приютившего их дома, наслаждаться едой, видеть, как напротив ест Такаши. С непривычным уважением поглядывать на Мадару-в-обличии-кота, провалившегося в послеобеденный сон. Так закончился день. И начался вечер.