Разобранный

После того как грабитель книжного магазина Оума Даичи погиб в вооруженной стычке в кафе в центре города, следующий месяц прошел без происшествий. Наверное, потому, что я ни разу не видел Юкиношиту Харуно. Ну, я бы сказал, без происшествий, но это было больше похоже на затишье перед бурей. Последующее расследование мотивов Оумы привело к обыску его дома и личных вещей. То, что было найдено, не было хорошим признаком грядущих событий. Вакуумные упаковки с порошкообразными опиатами были разбросаны по всему его телу, а также по комнате. Индивидуально упакованные, идентичные по весу и готовые к продаже в любой момент. Казалось бы, в одночасье последние этапы расследования ограбления превратились в дело о незаконном обороте наркотиков. Я уже чувствовал приближение переназначений. Радость. В разгар всего этого Шиба воспользовался возможностью, чтобы представить часы отдыха. Тч. Я всегда ненавидел корпоративную культуру. Они заставляли своих рабов работать долгие часы и лишали их возможности видеться с друзьями и семьей (моими эквивалентами были кровать и телефон). Жестокая и необычная система, она была создана для того, чтобы стравливать товарищей друг с другом. Каникулы были вершиной таких наказаний. Тех немногих счастливчиков, которым удалось на неделю обрести свободу, заставляли работать и сажали на неимущих. Пролетариат трудился, а буржуазия наслаждалась жизнью. Я требую справедливости! Однажды после обеда в кабинет вошел шеф Цуруми. Мой стол располагался недалеко от входа, но у самой дальней стены, так что я всегда первым замечал любого, кто входил. Шеф не смотрел на меня, а смотрел в пол, когда подошел ближе. Его мрачное лицо наполнило меня ужасом. — Было еще одно убийство? — Спросил я упреждающе, с опасением в голосе. — Нет… нет, дело не в этом. — Он затрясся. поднимает голову и смотрит мне в глаза… эй, Хикигая? — Да, шеф? … вы неважно выглядите, шеф. — Ты помнишь Оуму Даичи? На ум пришел образ молодого человека, приставившего нож к шее этого романиста. — Я его не помню, если ты об этом спрашиваешь. — Его семья подает на тебя в суд. «… " «… " — Прошу прощения? Должно быть, я ослышался. Или это была испорченная комедийная рутина. Шеф был не из тех, кто шутит, но у всех нас бывают моменты. Верно? — Жаль, что я не шучу. Он вздохнул и протянул мне открытый конверт. — Его семья действительно подает на тебя в суд. Я только сегодня утром получил письмо от их адвоката. Мои глаза пробежали письмо так быстро, как только могли. Это была плотная стена слов, наполненных юридическим жаргоном, но суть я уловил. Письмо было адресовано в Токийское столичное полицейское управление и должно было сообщить им, что семья покойного подала в суд на одного из их детективов (меня). Все они обвиняются в убийстве, чрезмерном применении силы и непредумышленном убийстве. Я теряю дар речи. — Тебе не о чем беспокоиться. Шеф успокаивающе положил руку мне на плечо. — В этом деле за вами стоит полиция. Полиция оплатит ваши судебные издержки. Во рту пересохло, как в пустыне, и я с трудом подыскивала слова. Я могу доверять Шефу, но не стоит ли беспокоиться? На меня никогда раньше не подавали в суд. — Все это прекрасно… но у меня даже нет адвоката. — Я так и думал. Я взял на себя смелость связаться с окружным прокурором и узнать, есть ли у них какие-нибудь рекомендации. Юкиносита-сан сказала, что сама пришлет, мы назначили встречу на завтра. Юкиносита-сан? Он имеет в виду Харуно?! — Постойте, постойте, адвокат из семьи Юкиноси? — Недоверчиво спросил я. — Не обращайте внимания на судебные издержки, я не могу позволить себе такого адвоката! — Юкиносита-сан сказал, что ты можешь так сказать. Она настаивала на том, что они не примут за это плату. Что-то насчет того, чтобы отплатить за услугу. Слова отца Харуно эхом отдаются у меня в голове. Но, конечно. Сразу после того, как я надеялся никогда больше не встретиться с ними, судьба толкает их обратно в мою жизнь. Я вдруг чувствую себя опустошенным, как будто кто-то высосал жизнь из моей души, как какой-то дементор [1]. Я не знала, смеяться мне или плакать от такой странности происходящего. — Хикигая, убирайся отсюда и возвращайся домой. Главный саид, заставляя меня удивленно вытаращить на него глаза. — Что? Но шеф… — Довольно. Отправляйся домой и немного отдохни. Мне не нужно, чтобы ты дулся по офису вдобавок к сверхурочной работе. — Дело… — Хатиман. Голос шефа смягчился до более мягкого тона. Мое горло охрип от этой перемены. Мне пришлось отвернуться, потому что я не могла смотреть ему в глаза. — Дело будет продвигаться вперед, если вы будете уверены в остальных из нас. И даже если этого не произойдет, он все равно будет здесь для тебя. Эта твоя привычка оставаться с начала до конца, пока все не закончится, не в порядке. «…» — Просто иди и постарайся уснуть. Шизука и Руми получат мою голову на блюде аль денте, если узнают, что ты устроил еще одну 70-часовую рабочую неделю. Ты же знаешь, какие они. Если хочешь, можешь заехать ко мне домой и переночевать, я не возражаю. Я покачал головой, отклоняя предложение… Я поеду домой. Я решил, что Шеф прав. Мне нужно было переварить эту новость и обдумать, что я хочу сделать и каковы будут последствия. Шеф понимающе кивнул и попрощался со мной. Дорога домой прошла как в тумане. Войдя в свою квартиру, я сразу же прыгнул в постель, желая дать своему разуму немного отдохнуть. Однако у моего подсознания были другие планы. Δ▼Δ Был полдень, и солнце стояло в зените, предвзято освещая мою персону. Изнуряющая жара усугублялась мерзкой влажностью и неподвижным воздухом. Однако втайне я был этому рад, это означало, что запах с поля трупов не распространится повсюду. Я пробирался сквозь высокую траву, методично перебираясь от одного трупа мятежного солдата к другому. Всего несколько часов назад здесь произошло сражение. Обе стороны вступили в жестокую перестрелку, которая была прервана только совершенно неожиданной бомбардировкой. Многоцелевые истребители ВВС Соединенных Штатов Америки были направлены для обеспечения временного прекращения огня, о котором две враждующие группировки договорились на бумаге. Казалось, международное сообщество устало от пререканий между «детьми» и послало предупреждающее сообщение. Вероятно, это был блеф, учитывая, как была уничтожена последняя коалиция миротворческих сил; ни одна страна не прикоснется к этой дыре десятиметровым шестом. Даже наши собственные, к нашему ужасу. Честно говоря, они, вероятно, думали, что мы все мертвы. И это не было полной ложью. Что, вероятно, не было блефом, так это слухи об экономических санкциях, которые начали распространяться по деревням, охваченным гражданской войной. Цены на продовольствие и другие предметы первой необходимости скоро взлетят до небес и вызовут новые конфликты. Сейчас было тяжелое время для жизни в этой стране. Я взял с собой несколько человек для поисков вместе со мной, надеясь пополнить запасы всего необходимого: еды, воды, боеприпасов, лекарств и так далее. Как оппортунист, которым я был, я приказал им сидеть сложа руки и наслаждаться зрелищем. Когда мы смотрели, как снаряды падают и поднимают обломки на сотни метров в воздух, я не мог не пожалеть, что у нас нет средств связи с пилотами. Было бы замечательно, если бы они могли выровнять 70-километровый путь от того места, где мы находились, до ближайшей постоянной безопасной зоны ООН, если верить сведениям из третьих рук. Мы начали поиски ресурсов после того, как американская интервенция утихла и крик форсажей больше не был слышен. Я наклонился и увидел тело с характерными пятнами полевого медика. Судя по тому, что на нем была настоящая форма со знаками различия звания и службы, он, вероятно, был солдатом с существующей правительственной стороны. Я подтолкнул его ногой, чтобы убедиться, что он мертв. К счастью для меня, он все еще был мягким и мясистым, но давно умер. Я пнул его ногой и нашел его медицинский пакет, прежде чем продолжить рыться в нем. Припасы внутри были абсолютно необходимы, особенно учитывая, что он почти не использовался. Свежие бинты, марлевые повязки, индивидуально упакованные спиртовые прокладки и даже травматологический набор. Там же лежали драгоценные лекарства: шприц с диазепамом, шприц с атропином, кремы с антибиотиками, несколько таблеток парацетамола и ибупрофена. Были также некоторые более практичные предметы, такие как водоотталкивающее тепловое одеяло, которое определенно было бы полезно ночью, когда температура значительно падала. — Сержант! Сержант «Мертвые глаза»! Громкий и глубокий голос окликнул меня справа. Я оборачиваюсь и вижу крупного мужчину в такой же униформе и снаряжении, как и у меня, но на нем ярко-синий шлем, характерный для сил ООН. Он подбежал ко мне быстрым шагом, и по мере того, как он приближался, черты его лица становились все яснее. Темно-коричневая кожа, покрывающая рельефные мускулы мужчины в расцвете сил. Он был на полметра выше меня, и у него не было волос на голове и лице. — Дэнни. Я устало вздохнула, мне надоело постоянно поправлять его. — Я «шевроле-3», а не бар… Дэниел Джексон радостно проигнорировал меня и вместо этого вложил мне в руку какой-то предмет. Это была цилиндрическая металлическая трубка с линзами на обоих концах и несколькими трещотками по бокам. — Я нашел оптический прицел у мертвого снайпера. Я знаю, что твой был поврежден во время последнего боя. — Хм. Я осмотрел прицел и увидел, что он в удивительно хорошем состоянии. Настоящая находка в этой пустоши. Я посмотрела на Дэнни, позволяя удивлению беспрепятственно проникнуть в мой голос. — Знаешь, Дэнни? В конце концов, ты можешь оказаться хорошим парнем. — Эй! — Воскликнул он, и беспокойство отразилось на его лице. — Конечно, я хороший парень! Я почувствовал, что хихикаю, что было удивительно, учитывая обстоятельства, в которых мы с Дэнни оказались за последние четыре месяца. — Эй, Дэнни, помоги мне, ладно? Снимите все натовские боеприпасы и магазины, которые сможете найти, и возьмите все из их аптечек. Эй, может быть, ты даже найдешь какой-нибудь девятимиллиметровый для своего немецкого «горохового ружья». — Вас понял, но как насчет оружия? — Спросил Дэнни, глядя на винтовку медика, которую я только что стащил. — А что с ними? — Не знаю… Кажется, это пустая трата времени — просто оставить их у Неизвестных. Дэнни пожал плечами и наклонился, чтобы схватить винтовку. Я наблюдал, как он осторожно потянул за ручку зарядки, чтобы проверить состояние внутренних органов, и, казалось, был удовлетворен тем, что увидел. — Я подумал, что, может быть, мы могли бы вооружить кого-нибудь из жителей деревни. Чтобы им было чем защищаться, когда мы будем на свободе. — Неплохая идея. Я размышлял вслух. Это определенно принесло бы мне душевное спокойствие, если бы я знал, что наши жители не были беспомощны, когда мы шли сражаться с врагом, который подошел слишком близко к лагерю. У нас был только отряд из 8 человек; один человек погиб после смерти моего корректировщика Хикару. Любой мог видеть, что мы не можем быть везде, и было бы опасно не двигаться как единое целое всякий раз, когда нам нужно было выполнить операцию. Чем больше я думал об этом, тем более привлекательным он становился. Мои мысли вернулись к третьей неделе моего пребывания на этом острове, к хаотической ночи, когда дым и огонь были всем, что я видел и слышал, когда мужчины, женщины и дети кричали и бежали в любом направлении, только чтобы быть встреченными выстрелами. Если бы мы могли дать жителям деревни оружие, подобная сцена никогда бы больше не повторилась. — Сержант… Дэнни положил руку мне на плечо. -… эта маленькая девочка… это не твоя вина. Я отвернулась от сочувствующих глаз Дэнни, испугавшись того, что могу увидеть в их отражении. Я мягко стряхнула его руку и подошла к следующему телу, которое заметила. — Мы достаточно долго говорили. У нас есть работа… Сейчас ее больше. Словно пара стервятников, мы обрушились на наш участок кладбища мертвых солдат. Методично собирая ценности, оставленные этими людьми. У некоторых были жетоны, которые напоминали нам, что у них есть имена и личности, в которые мы не посвящены. Эти туши, которые были еще теплыми, вероятно, имели семьи всего несколько часов назад. Может быть, даже обедал с ними накануне вечером. В промежутке между ними они, вероятно, тоже смеялись или плакали. Мой желудок скрутило от мысли, что я была в порядке с этим. Мне было противно, что я могу потворствовать осквернению тел своих собратьев после смерти, что я не чувствую себя хуже. Отчасти это может быть связано с тем, что, несмотря на то, что я был гордым одиночкой, я не страдал от этого испытания в одиночку. У меня были товарищи, которые были в той же лодке и испытывали ту же неуверенность, что и я. И это делало его терпимым… почти. Я выпрямилась и посмотрела на человека, которого могла назвать другом, одним из немногих друзей, которые у меня были в жизни. Он не был той игривой и наивной розововолосой девушкой, не был той холодной и спокойной черноволосой красавицей, не был громким профессором японской литературы со склонностью к физическому насилию, не был серебристоволосым ангелом с нежными манерами, не был толстым чуунибе с сомнительным воображением. Он был всего лишь простым человеком, который сражался бок о бок со мной и тоже страдал вместе со мной. Вот и все. Да, определенно друг. — Привет, Дэнни! — Крикнул я ему. — Я рад, что ты здесь! Все, что я могла вспомнить, это сияющую улыбку, которую он мне подарил, ясную, как день в тот жаркий и липкий день. Δ▼Δ Звук открывшейся двери моей спальни пробудил меня ото сна. Руми просунула голову в маленькую щель. — Хатиман? — Спросила она, неуверенность окрасила ее тихий вопрос. — Я не сплю. — Что? — пробормотала я, барахтаясь под одеялом, как рыба, пока мои руки не коснулись скошенного края телефона. Сейчас 6.55 утра. Я понял, что Руми все еще смотрит на меня со странным выражением лица. И я вопросительно смотрю на него в ответ. — Что-то случилось? — Нерешительно спросил Руми. — Нет?.. — ответил я, не понимая, о чем она говорит. — Почему? Руми открыла дверь пошире, позволив мне лучше разглядеть ее расстроенное лицо. — Ты говорила во сне… опять о Дэнни. Она озабоченно нахмурилась. Ах, да. Она действительно знала историю Дэнни. Что ж, тогда я понимаю, почему она так обеспокоена. — Со мной все в порядке. Я откинул одеяло и сел. Зевок сорвался с моего рта, когда я потянулась. — Просто… вспоминаю о друге. Спасибо, что беспокоишься. -… Если ты так говоришь. Руми не выглядела убежденной, когда она повернулась, чтобы уйти. — Завтрак на столе, я пойду в школу, когда закончу мыть посуду. Утро пролетело быстро, и вскоре, припарковав машину на стоянке, я уже прохожу по оживленным офисам штаб-квартиры полиции Токийского метрополитена. Когда я проходил через главные двери, то увидел, что Шиба разговаривает с секретарем-тян. Она заметила меня первой и указала на меня тонким пальцем. Шиба повернул голову и улыбнулся мне. — Доброе утро, Сэмпай! — Помяни мои слова, однажды я проснусь достаточно рано и наберусь решимости заколоть тебя во сне, — заверила я, вложив в свой голос как можно больше враждебности. — И перестань быть такой чертовски жизнерадостной. — Да, да, да. Шиба отмахнулся от моей угрозы без особого беспокойства, когда занял свое место рядом со мной, следуя моему шагу, когда мы шли к нашему офису. — Мне действительно нужно с тобой кое о чем поговорить. — Что случилось? — Детектив Хиура Хироси из нашего отдела имеет ключ к разгадке потенциального наркоторговца, который, как считалось, обеспечивал Оуму Даичи. Он хотел спросить, не могли бы вы поговорить с этим человеком и посмотреть, что вы можете получить. При упоминании имени грабителя я остановился посреди коридора. Шиба тоже останавливается и смотрит на меня в замешательстве. — Семпай?.. — Эй, Шиба, ты можешь распечатать мне итоговый сводный отчет по Оуме Даичи? — Да, наверное… Я могу сразу перейти к делу. Значит ли это, что ты сделаешь это? Я сделал глубокий вдох через рот и медленно выдохнул через раздувшиеся ноздри. Я несколько раз сжал кулаки… Я не уверен. — Обычно вы выполняете все запросы на допрос, которые к вам поступают. Озабоченное лицо Ши становится более серьезным, как будто у меня только что началась крапивница в ресторане морепродуктов. — Что-то случилось? Да, что-то определенно не так. В этом воображаемом ресторане нет никакого печенья с чеддер-бей. [4] Гортанный звук раздражения вырвался из груди. — Вы уже второй человек за сегодняшний день, который задает мне точно такой же вопрос. Я не такая уж и хрупкая! А теперь иди и делай свою работу. Я наблюдал, как Шиба отдает мне четкий салют и убегает в Архив, чтобы получить нужный мне отчет. Хрупкая. Хрупкость… Когда я думал о хрупких вещах, я думал о стекле. И когда я думал о стекле, я думал о зеркалах. Эти блестящие объекты были такими же хрупкими, как и появились; слишком сильное напряжение в любой отдельной точке может привести к тому, что вся формация разлетится на миллион калечащих осколков. Зеркала выглядели нетронутыми вплоть до того момента, когда это произошло, давая нам идеальное отражение физического мира, прежде чем они больше не могли этого сделать. А когда она все-таки сломалась, то сломалась навсегда. Никогда больше не давать нам эту честную копию того, как выглядит Вселенная. Неужели так же работает и человеческий разум? Предполагается, что психика является отражением того, что мы чувствовали, человеческого состояния. Зеркало для наших эмоций. Когда ваша психика ломается, означает ли это, что ваши эмоции тоже ломаются? Заживают ли они до своей первоначальной формы? Или они снова вырастают скрученными и искривленными? Восстанавливаются ли вообще эмоции? Неужели наши глубочайшие мысли и устои так же хрупки, как зеркала? Я хотел получить ответы на эти вопросы, но в то же время боялся того, на что могу наткнуться. Зеркало, зеркало на стене: кто самый разбитый из всех? [5] Δ▼Δ Позже в тот же день мы с Сибой погрузились в патрульную машину и вместе с несколькими офицерами поехали на заброшенную фабрику на краю Токийского залива. По свидетельствам очевидцев, Оума часто бывал в этом месте и редко бывал один. Мы надеялись найти еще какую-нибудь информацию, чтобы узнать, как и где он получал свои наркотики. Как и следовало ожидать, в ту минуту, когда начались летние каникулы, здесь было пусто, как в школе. Я не ожидал многого, клиенты Оумы, должно быть, пронюхали о его кончине и вернулись, чтобы забрать все, что могли, прежде чем рассеяться. Я остался в патрульной машине, предоставив Шибе разбираться с подробными отчетами и другой занятой работой, в которой он был хорош. Он был более тщательным. Кроме того, я, вероятно, замедлю его, если попытаюсь помочь. Вместо этого я потратил время на чтение файла, который он распечатал для меня. Пока мои глаза пробегали строчку за строчкой по документу, я был потрясен сходством, которое разделял с нашим трагическим преступником. Оума Дайчи было 25 лет. В детстве его любили одноклассники и учителя. Описанный как образцовый ученик, он был тихим в классе и часто добровольно участвовал в субботниках по соседству и днях благодарности пожилым людям. И все это, по-видимому, по его собственной воле. Ни врачи, ни родственники, ни учителя никогда не сообщали о каких-либо психических или физических проблемах. Он был просто нормальным и добродушным ребенком, и никто не мог найти причины не любить его. В средней школе он получал почетные награды за свои оценки по японской литературе и композиции. В колледже он изучал литературу, а также получил степень магистра. Его диссертация была впечатляющим текстом; взгляд на эволюцию кандзи для выражения повествования на протяжении основных эпох Японии и различных языковых реформ. Она была хорошо принята его сверстниками, но не получила признания, необходимого для привлечения спонсоров. В общем, впереди у мальчика было блестящее будущее. Это было возможно только с помощью его старшего брата, который взял на себя роль единственного кормильца семьи. Он поддерживал литературную карьеру Даичи, абсолютно уверенный, что его младший брат может кем-то стать. И он мог бы это сделать, но старший брат заболел раком поджелудочной железы и неожиданно умер. Ответственность за заботу о семье легла на плечи Даичи, и я могу только представить, что это бремя бесконечно напрягало его. Он устраивался на работу редактором публикаций, а также преподавателем. Из его 147 заявок, поданных в течение полутора лет, ни одна не принесла ему работу. В отчете о вскрытии говорилось, что Даичи регулярно употреблял опиаты и марихуану. Образцы крови и тканей намекают на то, что это могло происходить ежедневно в течение нескольких недель до этой смерти. Состав опиатов в его крови совпадает с химическим составом опиатов в запечатанных мешочках, с которыми его нашли. Допинг из собственного запаса, который ему нужно было продать. Цикл саморазрушения. Я перестал читать, когда услышал стук в окно машины. Я нажала на кнопку и быстро опустила стекло, чтобы послушать Шибу. — Звонил шеф. Он хочет тебя видеть. Что-то насчет встречи. Я кивнул и сказал Шибе, что собираюсь отвезти патрульную машину обратно в участок. Он легко согласился и вернулся к документированию. Когда я прибыл в участок, секретарь-тян отправил меня прямо в кабинет шефа. Она сообщила мне, что у Шефа есть еще один гость. Я мог только догадываться, что это был адвокат, присланный семьей Юкиносита. Я открыл дверь в кабинет шефа и услышал голос, который заставил меня усомниться, проснулся я или нет. — Хикигая?.. Передо мной сидела Юкиносита Юкино. Я действительно хочу, чтобы боги ромкомов дали мне передышку. Дуга 1: «Детектив Хикигая Хатиман»