Я много курю, но...

В голове всё перемешалось. Саша впервые за долгие годы была так счастлива. Лучшая её зима, лучший Новый Год и, возможно, одни из лучших дней в принципе. С Антоном было хорошо, он не давил, он шутил и сам смеялся, озаряя своей улыбкой весь Калининград. Они сходили вместе в несколько музеев, смотрели вместе «Бойтесь Ходячих Мертвецов», потому что оригинальный сериал «Ходячие Мертвецы» она уже посмотрела, а он ещё не закончил. Шастун порой поражал её, как ребенок удивляясь банальным интересам девушки. Говорил: «Это ведь совсем не по-девчачьи» и получал в ответ очередную лекцию про свой патриархальный взгляд ума и почему это нужно менять. Они часто целовались, ещё чаще курили и иногда держались за руки. Будто вернулись оба в школьные годы, в целомудренный конфетно-букетный период. И оба конечно думали о сексе, но рассудительно молчали. Будто это должно было случиться не сегодня, не сейчас, а гораздо позже и, возможно, не в этом городе. И может Саша и шутила на тему секса, а Антон смеялся, тем самым льстя ей, ведь это приятно, когда ты можешь рассмешить настоящего комика, но всё же они оба почему-то держали этот молчаливый целибат, который в общем-то совершенно не мешал засыпать каждый вечер и просыпаться под утро в обнимку. Однако пусть Саше и казалось, что время стало приятно тягучим и сладким, как мёд, рядом с этим мужчиной, оно на самом деле как и во все времена было беспощадно. Часы в их уже такой родной арендованной гостиной тикали секунды, чуть реже минуты, но так пролетали сутки за сутками. Дней рядом оказалось так мало, что это пугало, когда они подошли к концу. Пять дней, за которые так сильно изменился их мир рядом друг с другом, но это даже не неделя. Собирая вещи Антон явно грустил: — Приезжай в Москву, как сможешь, ладно? Она тебя всегда будет ждать, — он запихивал одежду в сумку, лениво складывая и будто бы оттягивая неизбежное. Сашина сумка уже была собрана. — Или давай полетим на какой-нибудь жаркий курорт? — Я не люблю жару, — грустно улыбнулась Саша и продолжила. — Мы ещё обязательно встретимся, что это у тебя за лицо такое, как на панихиде? — Просто… — Шастун и в самом деле был расстроен и ей это болезненно нравилось. — Мне, если честно, вообще не хочется на работу. Она понимающе кивнула, обняла его со спины и поцеловала куда-то в кофту, зарывшись в неё носом. Но он знал, что она не понимала. Работа нравилась ему, он был благодарен за неё, себе, судьбе, богу, кому-угодно, понимая как повезло ему в жизни, ведь пусть и через боль и труд, он добился многого. Но там, на работе, его вновь ждал этот испытывающий холодный взгляд, опасный словно у хищника, но в тоже время моментами жалостливый, словно у голодного щенка. Антон хотел развернуться, обнять её и шепотом, прямо так, не отпуская из рук, всё рассказать. Рассказать как мечется его сердце, как оно болит и искренне пытается быть счастливым, но будто не отпускает само себя. Иногда он лежал ночью, слушал её тихое сопение и вспоминал. Вспоминал мужской одеколон, руку небрежно закинутую на него, его крепкий совершенно нестерпимый кофе по утрам и ту нахальную улыбку, будто голым в комнате был только Шастун. И Антон корил себя, ведь он не скучал, он влюбился в Сашу, такую новую, смешную, умную и невероятно, нестерпимо красивую. Он точно знал какие отношения для него пагубны и в каких его сердце вновь расцветает. И Антона устраивало полностью то, что с ним происходило сейчас. Нечто новое, не Ира, не Арсений, не модель из инстаграма, просто девушка, как закрытая книга, которую только предстояло расшифровать и прочесть. Со смутной обложкой, но таким притягательным содержимым. И Шастун не мог понять кого он в эти моменты ночью ненавидел больше — Арса или всë-таки себя? И вот он вновь уезжал туда, к нему. Предвкушал новые длинные переписки с Сашей, хотя казалось бы они уже успели за эти несколько дней поговорить обо всём на свете. И её грустные глаза следили за каждым его действием, вселяя надежду и печаль. Старая дедушкина ауди встретила их привычным запахом, присущим только машинам советского времени. Антон скукожился в ней как кокон и улыбнулся своей девушке. Она везла его в аэропорт, туда, обратно в «Большую Россию», подальше от Европы, от старых немецких развалин и от неё. По радио играли Ночные Снайперы и это только усугубляло боль предстоящей разлуки. Саша сделала погромче. В первый раз за всё время знакомства они почти не разговаривали, молча слушая музыку. Песня «Переживём» напомнила Антону Арсения. Он отогнал эти мысли, в который раз проклиная себя. А ведь Саша была подписана на его «друга». Даже в телеграмме за ним следила. И было что-то жутко странное и неправильное в голосе Попова, доносящегося из смартфона девушки. У Шастуна было чувство, что если эти двое встретятся — мир схлопнется. Возможно не весь, но вот его — точно. В голове рисовались какие-то безумные сценарии, которые предположительно могли произойти при встрече его бывшего и его нынешней. Как отреагировал бы Попов? Молчаливо осудил бы взглядом? Съязвил бы? Думать об этом не хотелось, но, чëрт возьми, думалось. А Саша понимала, что погружается в какую-то апатию. Будто бы этот самолёт был не в Москву, а куда-то в другой мир, мир, где Антон далеко, и связь с ним можно было найти только в этой маленькой плоской электронной коробочке. Переписки, фотки, звонки и видео, уже никогда не смогут заменить его запаха и тепла рядом в постели. Его сто девяносто семи сантиметров перед тобой, в модных шмотках, с большими руками, гремящими от колец и браслетов И несмотря на то, что поворачивать назад было уже поздно, несмотря на то, что они уже сшили свои судьбы друг с другом, они только начинали открываться. Александра Вербицкая — сколько громких букв в этом имени, сколько за ними скрывается? Потери себя, утраты близких, мешанина из тревоги и отчаяния, надежды и любви, чьи-то могилы, её неисполненные мечты… Но, что скрывает под собой Антон Шастун? Этот простой, весёлый, успешный парень, рождённый в последний год жизни Советского Союза. С виду можно подумать, что понять его легко, словно он открытая книга, он ведь скрывал только… свою личную жизнь? Саша быстро глянула на Антона, а затем вернулась к дороге. Шоссе казалось бесконечным, но девушка точно знала, что скоро они свернут и оно кончится. Они уже немного опаздывали, но всё равно перед дорогой заскочили в магазин, за энергетиком и печеньем. И вот, когда впереди появилась парковка аэропорта, она приготовилась выйти, чтобы проводить, чтобы почувствовать горечь расставания и привкус мёда, который был присущ любым сигаретам, что она курила на голодный желудок. — Приехали, — Саша грустно улыбнулась, но бодро ткнула его в плечо. — Не скучай. — В Москве не соскучишься, — неудачно пошутил он, точно зная, что соскучиться и ещё как. У Саши, как это у неё бывало в ситуациях ей не нравящихся, всё происходило словно на автопилоте. Вот они уже в зале ожидания, регистрация на его рейс уже идёт и он так резко и крепко обнимает её. Словно они прощаются навсегда. Она потянулась, чтобы поцеловать, он ответил. Поцелуй затянулся, да так, что прохожие начали смотреть, некоторые с пониманием, некоторые с неприязнью. Шастун заметил как загорелась у кого-то на телефоне вспышка, направленная на них, но не стал обращать на это внимания. Он целовал Сашу, так, будто точно хотел для себя понять, что это она, а не кто-то другой. А затем… он ушел. Просто вот так, взял и ушел от неё. Она ещё какое-то время простояла в помещении, окружённая людьми, но в тоже время совершенно одинокая. И снова всё как во сне. Медленный, падающий с неба снег, звук зажигалки, горький медовый затяг. Она выдохнула дым через ноздри и вдруг расплакалась. Больше не смогла сдерживать слезы, которые не хотела показывать при нём. А мир расплылся в солёной воде, почернел после заката и опять стал серым и некрасивым, каким и был всегда, до его приезда. Будто бы Антон был солнцем, был закатом, восходом и новогодние огни горели всюду, только когда он проходил под ними рядом с ней. И люди были счастливы, улыбались, смеялись, обнимались, целовались… А сейчас у них у всех такие мрачные уродливые лица, искаженные временем и болью. Как будто в оба голубых глаза Саши попали осколки зеркала Снежной Королевы, потому что иного объяснения сему не было. 17:56 Напиши как приземлишься Напечатала быстро и вытерла с экрана каплю. И то ли это была растаявшая снежинка, то ли одинокая слеза. Сие навсегда осталось тайной, загадку которой знал только Господь Бог. И только он же знал, когда встретятся молодые люди вновь и встретятся ли вообще. А Саша всё ещё была атеисткой, хоть и крестилась при входе в церковь.