Королева Деэскалации

Честно говоря, она по крайней мере надеялась, что у неё не будет так сильно болеть голова. Она же умерла, да? Ну, то есть… Не то что бы её шансы на выживание были выше статистической погрешности, которую девочка высчитала с идеальной точностью. А значит, единственное, что оставалось принять — голова у неё болела даже после смерти. Это было так нечестно, так грустно и так ужасно несправедливо, что Дина Элкотт тихо заплакала, попытавшись сжать раскалывающуюся на куски голову руками. По какой-то причине руки тоже подчинились, слабо дернувшись, хотя у бесплодного духа их, как ей казалось, быть не могло. Может, она попала в ад? Мама много говорила о том, что любой грешник после смерти точно окажется в аду, но та об этом старалась не думать. В качестве домашнего задания на прошлые летние каникулы им задали прочитать один из исторических средневековых текстов на их выбор, и ей показалось интересной идеей изучить то, что называлось «Комедия». Тем более — «Божественная Комедия», которая представлялась Дине интересной и забавной книжкой, над которой она сможет посмеяться. Вместо комедии она встретила какую-то жуткую жуть про тонущих, горящих, задыхающихся, замерзающих и дерущихся людей, над которыми очень изощренно издевались за их грехи. Семья Элкотт была умеренно религиозной, и по воскресеньям они иногда ходили в церковь — но с тех самых пор молитвы Дины стали немного более искренними. Ей очень не хотелось оказаться в аду, когда она умрет. Кажется, молилась она недостаточно сильно, потому что голова и не думала успокаиваться. Что ещё хуже — остальные органы тоже постепенно начинали присоединяться к этому хору. Во рту было очень сухо и был такой мерзкий оттенок, что её едва не вырвало. Уши полнились от тихого, пронзительного сводящего с ума, а под носом кожа засохла и потрескалась, стянутая коркой засохшей крови. Руки и ноги были такими тяжелыми, словно кто-то привязал к каждой по десятку очень тяжелых гирь, не позволяющих ей сделать хоть одно лишнее движение. Тем не менее, даже через эту пелену были вещи, которые она ощущала. Она привалилась всем телом к какому-то холодному каменному, или, может быть, керамическому бортику, привалившись к нему и с трудом глотая холодный воздух. Но ведь не могла же она?.. Не успев даже оформить вопрос в голове, она уже получила на него ответ. Шанс, что Дину Элкотт похитят в ближайший час, составляет 78,926% Нет. Нет. Нет-нет-нет, этого не может быть! Глаза в панике распахнулись, и она увидела белый ободок раковины, запачканный омерзительно пахнущими кусками… Зрение мгновенно распознало, что было перед ней, но разум попытался предпринять отчаянную попытку смягчить эффект — тщетно. Непереваренные, отторгнутые её желудком таблетки. Которые бы обязательно сработали, если бы только ей не помешали! — Слава Ками, ты в порядке! — Раздался рядом высокий, громкий и радостный голос. Она слабо повернула голову набок, из-за чего волосы упали ей на лицо — но даже сквозь них она заметила присевшего рядом с ней на корточки мальчика, быть может, лишь чуть-чуть старше её. На его ногах были белые, запачканные беговые кроссовки, широкие спортивные штаны, жилетка, выкрашенная баллончиком в красно-зеленый и лихо натянутая набок кепка. Черные волосы, чуть выбивающиеся из-под головного убора, яркие, живые и пронзительные глаза… Рядом валялось несколько пустых литровых бутылок из-под воды, несколько наполовину выпотрошенных пачек с едва читающемся отсюда названием, от которого осталось разве что «…рованный уго…» с черными кругляшками, медицинские перчатки, одну из которых он прямо сейчас стягивал с левой руки. Среди обилия мерзких вкусов Дина с трудом разобрала и вкус резины. Он… — Тебе очень повезло. — Хмуро произнес он, когда радость от чего-то, что она не могла понять, наконец, ушла. — Если бы я после… Ну… Неважно! Не знал, как оказывать первую помощь при отравлениях, то ты бы умерла. Ты что, с ума сошла, так много снотворного пить на улице? А если бы рядом не было никого?! — Зачем… — Едва слышно прошептала она, прикрыв глаза от режущего взгляд слишком яркого (пусть из трех лампочек на потолке и горела всего одна) света. Её взгляд сам собой перед этим зафиксировал состояние ванной комнаты неподалеку. Выглядела она… Ужасно удручающе. Верхней крышки унитаза не было, и по белому фаянсу змеилась трещина, склеенная несколькими слоями изоленты и приклеенной поверх этого тряпкой. Стоял тот на разбитой плитке пола, крошащейся и выглядящей очень старой и ненадежной. Помимо прочего, рядом была ванная, акрил с которой слез сразу, казалось, во всех местах, и раковина, к которой она и прислонилась. Чуть треснутая, от крана на неё то и дело капали крошечные капельки воды, стекающие вниз, в слив. Нет. Ей не надо было спрашивать свою силу, чтобы понять, что это явно был не ад, и уж точно не рай. Вместо этого она разочарованно, чувствуя, как внутри рождается горькая обида, подняла взгляд вверх. — Зачем? — А? — Растерянно переспросил мальчик, посмотрев по сторонам, так, словно надеялся, что вопрос она задала не ему. — Зачем ты меня спас? — Негромко пробормотала она. — Я… Я же все рассчитала! Они… Они бы не успели меня найти, а теперь… — Я буквально ничего не понял, но, будем считать, что ты только что очень обрадовалась тому, что я отвлекся от ты даже не представляешь насколько важного дела и спас тебя! — Возмущенно взмахнул руками тот. Его глаза сузились, когда он недовольно фыркнул. — Дурочка. — С-сам такой! — А вот и нет! Дурочка. Тупая дурочка! — А ты… А ты, значит, дурак! Глупый дурак! — А вот и нет! У меня в школе самые лучшие оценки среди всех, и меня Юко-сан очень хвалила! А она хвалит очень редко и только по делу! Она даже Госпожу Гуанинь, когда никто не слышал, ну только я подслушал, назвала тупенькой! А меня не называла! — Ты можешь хорошо учиться и быть глупым! — Не могу! Если бы я плохо учился, то был глупым! А так я очень умный! А ты… А ты — двоечница! И дурочка! Никогда не получавшая в школе оценки ниже «B-» (то сочинение она писала несколько раз заного, не очень понимая, что не так в ответе «с трудом» в ответ на тему «как я провела лето») Дина Элкотт задохнулась от возмущения и бросила на него такой рассерженный и недовольный взгляд, что, если бы взгляды могли убивать… Ну, наверное, если бы не испепелил наглеца на месте, то, как минимум, немного подпалил бы его одежду. Он ответил очень по взрослому и взвешенно — оттянул веко и показал ей язык, фыркнув и развернувшись, направившись обратно в комнату, очень громко и показательно топая ногами. Она, не привыкшая проигрывать в спорах (особенно учитывая, что никогда в жизни ни с кем старалась не спорить, потому что так вели себя только очень невоспитанные люди), медленно поднялась на ноги и попробовала сделать шаг за ним, но покачнулась, и с паническим криком рухнула обратно на пол. Или должна была бы рухнуть, если бы услышавший её возню мальчик не повернулся к ней и, увидев, как она начала падать, быстро бросился обратно и успел схватить её, поддерживая на ногах. — Ты… — Он возмущенно зашипел, стараясь придумать новое оскорбление, но в итоге просто продолжил. — Дурочка! Ты куда пошла?! Тебе нельзя подниматься на ноги, пока тебе не станет лучше! — Мне надо… — Почти маниакально пробормотала она, засучив ногами и попытавшись оттолкнуть его. У неё не было времени. Совсем. И она из-за этого злилась. Очень сильно злилась — и, поскольку вымещать злость было не на ком, кроме единственного оказавшегося рядом человека, она сделала то немногое, что могла. Разочарованно и расстроенно всхлипнув, она изо всех сил укусила его за руку, которой он поддерживал ту в стоячем состоянии. Мальчик отчаянно взвизгнул, и мгновенно разжал руки, сделав пару шагов назад и переведя на неё неверящий взгляд. На его запястье, туда, куда смогла дотянуться Дина, мгновенно нашелся быстро наливающийся алой кровью след от укуса, едва не пробившего кожу. — Ты совсем с ума сошла? — Произнес он чуть тише, но на этот раз уже куда серьезно и почти грустно. — Что-то вроде… Реакции на стресс, или вроде того? И, видимо, в отличии от оскорблений, уже вот это её Сила восприняла как вопрос — и сделала единственное, что у неё получалось хорошо. Дала ответ. Который её немного возмутил. — Шанс, что я нахожусь в состоянии острой психологической реакции на стресс составляет девяносто восемь целых, восемьсот семнадцать тысячных процентов. — Хрипло пробормотала она, чувствуя, как мозг вновь пронзил короткий спазм боли. — Х-хватит. Нет. Это не... Глаза мальчика расширились, когда он посмотрел на неё с изумлением, которое тихо перерастало во что-то, смутное похожее на... Надежду? Радость? Она не могла понять. — Ты — кейп. — Пробормотал ребенок. — Подожди-подожди, давай проверим. Ты... Очень точно отвечаешь на вопросы, да? — Шанс, что это определение описывает силу Дина Элкотт составляет девяносто три целых... Шестьсот восемьдесят четыре тысячных процента. Хватит! Мне... Перестань задавать вопросы! — Какой шанс, что Тейлор Эберт добьется успеха в спасении Эммы Барнс? — Нисколько не обратил на её просьбу внимания мальчик, сделав шаг ближе и вцепившись пальцами ей в плечи. Это было больно — он словно впился в неё тисками, сжимая те настолько цепко, что Дина ахнула и попыталась отстраниться. Впрочем, это было бесполезно. Вопрос был задан. Она дала ответ, потому что не могла не сделать этого. — Шанс, что Тейлор Эберт спасет Эмму Барнс составляет семьдесят четыре целых, девятьсот сорок одна тысячная процента... Хватит! — Какой шанс, что моя сестра... — Пожалуйста... — Едва слышно прошептала она, чувствуя, как сердце панически бьется в груди. Вот. Вот оно. Вот что с ней сделает Змей, если она попадет ему в руки. Он закует её в кандалы, напичкает какой-то дрянью и заставит отвечать на вопросы, пока её голова не отключится от разрывающей разум и тело боли. Буквально первый же человек, который встретил её и узнал про силу мгновенно заставил её отвечать. А она... Она не могла сделать ничего. Только надеяться, что это побыстрее закончится. Но разве не этого она хотела? Разве не знала о том, что её ждет? Разве не рискнула всем, что у неё было, чтобы не разрушить уже вторую семью, которая приняла её как родную?! Так почему тогда... Почему тогда ей было так страшно?! Она же... Она же уже убедила себя, что это не значило ничего — совсем ничего... — Убей меня. — Вырвалась из её рта хриплая просьба. Она подняла заплаканное лицо к человеку, который спас её, и который сейчас отстранился назад, словно она вновь попыталась его укусить. — Пожалуйста. Прошу тебя. Я отвечу на любые вопросы, которые ты захочешь. Только убей меня после этого. Он... Он идет за мной... Если мы не поторопимся, он... Он вечность будет заставлять меня отвечать! Пожалуйста! Я не хочу этого! Он не ответил, просто в ужасе глядя на неё. Ноги её не держали — и она рухнула на пол, всхлипывая и отчаянно надеясь на то, что он все же исполнит её просьбу. Она знала, что любому человеку до смерти хотелось воспользоваться ей. Чаще всего её заставляли отвечать на вопросы до тех пор, пока за ней не приходили люди Змея. Но иногда они хотели и другого — и ей оставалось надеяться, что он ограничится только вопросами. Пожалуйста. Пожалуйста, пусть ей повезет, и он убьет её сразу после того, как она ответит на все, что его интересует. Пожалуйста. Умоляю. Дина Элкотт не верила в бога. Не по настоящему, по крайней мере. Наверное с тех самых пор, как умерла бабушка, которая и зародила в их семье традицию ходить в церкви. Когда она умерла, Дина была совсем маленькой и ничегошеньки не помнила о ней, кроме того, что у той были очень мягкие и очень морщинистые руки. А ещё — очень тёплые и нежные, на которых всегда было очень удобно засыпать. Потом бабушка умерла, и все говорили, что она отправилась к дедушке, которого Дина не знала совсем. Но её это не устраивало! Она хотела больше времени провести с бабушкой! И мысль о том, что кто-то всемогущий решил, что дедушке бабушка нужнее, чем ей самой и всей её семье, ей очень не понравилась. Примерно с тех самых пор она не верила в бога. Боялась ада, конечно. Но поверить в то, что бог — есть, не могла. Или, если он и существовал, то точно не был добрым. Но сейчас она была готова молиться кому угодно, лишь бы мальчик, который её встретил, успел её убить до того, как до неё доберется Змея. Это ведь была не такая большая просьба, да?.. Просто... Просто пожалуйста. Она была готова отвечать на вопросы до тех пор, пока не перестанет видеть от боли, но пусть после этого все... Все просто закончится. Она внезапно поняла, что её прижало к себе что-то теплое и чуть подрагивающее. — Прости. Прости. Прости, пожалуйста. Я... Я не думал... Дина открыла слезящиеся глаза — и поняла, что стоящий в другой части комнаты мальчик подошел к ней и изо всех сил прижал к себе. Она судорожно всхлипнула, опустив голову ему на плечо и стараясь подавить рвущиеся из груди рыдания. Не горя. Счастья. Он... Он был одним из них. Статистического меньшинства, что убивало её по её просьбе, даже не заставляя её отвечать на вопросы. — Твоя сила... Нет, подожди. — Тихо пробормотал он, все ещё не отступая. Вместо этого он аккуратно потянул её на себя и с огромной осторожностью усадил на продавленный диван рядом, которого она, в своем исступлении, даже не заметила. Неприятная, продранная ткань, была значительно лучше холодного пола — и Дина расслабленно опустилась на него, позволив ноющим мышцам расслабиться. — Тебе же нельзя отвечать на вопросы, д-... Нет, стой, это не вопрос! Твоя сила заставляет тебя отвечать на вопросы! Это... Это был... Не вопрос. Дина поняла эта сразу же, когда сила в её голове осталась молчать. Это было... Это было огромным облегчением. Иметь право выбора, хотела ли она вести диалог, или нет. — Если я не отвечаю... Или если вопросов слишком много... Мне становится больно. — Хрипло прошептала она. — Как... Как очень сильная мигрень. — Жуть! — Быстро пробормотал он, сделав пару шагов к гудящему рядом холодильнику и достал оттуда ледяную бутылку. — Так. Приложи к голове. У меня в аптечке есть нурофен, сейчас я его быстренько принесу. При мигрени должно немного помочь. И не переживай, хоро-... Черт, это ведь тоже риторический вопрос, блинский! Ты поэтому решила таблетки выпить, значит. Только ты снотворное взяла, а не обезболивающее, оно бы не помогло! Так... О, придумал! Она непонимающе смотрела на суетящегося вокруг мальчика. Нет. Нет-нет-нет. Почему? Что он делает? Зачем он пытается... — Сейчас я найду наушники и плеер! — Быстро сообщил он. — Какую ты музыку... Э... Уверен, что какую бы ты музыку ни любила, там обязательно будет что-то хорошее. И... И там много музыки на японском, так что даже если будет вопрос, то ты не поймешь, что это вопрос! Круто, д-да блин, опять чуть не спросил! — Что ты делаешь? — Пробормотала она. — Ты... Ты же слышал, что я сказала. Пожалуйста... — Нет-нет-нет. — Быстро замотал он головой. — Я понял. Тебе было больно, но будет лучше! Сейчас я позвоню... Черт, не работает ничерта, блин! Ладно, другой план! Сейчас мы вместе сядем на машину, она тут стоит, под окнами, и вместе поедем к Госпоже Панацее. Она самая лучшая целительница в городе! Уверен, что и с твоей головной болью она точно сможет помочь. — В течении получаса меня похитят. — Едва ворочая непослушным, шершавым языком, пробормотала она, прижимая ко лбу ледяную бутылку с водой. Это помогало... Пусть и совсем чуть-чуть. — Я приняла таблетки, потому что... Потому что мне никто не может помочь. Если... Если меня захватят, то заставят отвечать на вопросы. Я... Я буду заперта. В очень темном месте. Меня будут кормить таблетками, которые заставят меня чувствовать себя сначала хорошо, а потом плохо. И я буду отвечать. Отвечать. Постоянно отвечать, до тех пор, пока не... Она смолкла — на этот раз против своей воли. Мальчик сделал шаг поближе и аккуратно прижал ей ладонь ко рту. Она сглотнула, и только сейчас поняла, что её вновь трясет от ужаса. Те вероятности, ветки реальности, которые её ждали, стоило ей оказаться похищенной Змеем, она смотрела лишь в самом начале, отчаянно пытаясь убедить саму себя в том, что, быть может, это будет лучше смерти в Доках... Но это было не так. То, во что она превращалась там... Было даже хуже той Дины-из-Фрактала, которой подрезали ноги и заставили визжать до сорванных связок из-за боли. Ведь после того, как ей пользовались в Доках, она умирала. Но Змей пользовался ей всю жизнь. Заботливо не давал ей умереть, держал в порядке на поводке долгие годы, без малейшей надежды на... — Тсс. — Тихо, доверительно шепнул он ей на ушко. — Все будет хорошо. Тебя никто не похитит. — Н-нет, ты не понял... — Я все понял. — Мягко произнес, присев перед ней на корточки и внимательно посмотрев ей в глаза. — Тебе страшно. Ты видела, что с тобой произойдет, и тебя это испугало. Но этого не произойдет. — Но цифры... — Плевать на цифры. — Фыркнул тот. — Госпожа Гуанинь защитит тебя от любого врага! — Я... Я не хочу. Я не хочу никому служить. Я не хочу, чтобы меня кто угодно заставлял задавать вопросы. Змей, твоя Госпожа, Протекторат, герои и злодеи... Я не хочу. Не хочу. Не хочу. Не заставляй меня! — Почти проорала она, срывая глотку. — Я не хочу! Я не буду этого делать! Никому! — Ты не будешь. — Едва слышно прошептал он ей, приблизившись и аккуратно обняв её. — Не будешь. Если ты не хочешь, никто ничего у тебя не будет спрашивать. Ни я, ни моя Госпожа, ни брат, ни даже Господин Лунг. Мы ему про тебя не скажем... И Господину Ли тоже не скажем. А Госпожа Гуанинь хорошая, она тебя никогда в жизни не заставит что-то делать, если ты будешь против. — Ты врешь. — Нет. — Насуплено возразил он. — Врешь! — Взвизгнула она. — Ты врешь. Врешь, как врет змей. Врешь, как врут герои. Врешь, как врет каждый, кто... — Я не вру! — Почти проорал он. — Я клянусь тебе, что не дам никому задавать у тебя вопросы, если ты сама не захочешь, чтобы это произошло, ясно? Я сделаю все, чтобы этого не произошло! — У тебя у самого они есть! — Возразила Дина. — Ты ведь... Ты ведь хотел спросить что-то про сестер... — У меня есть брат и Госпожа Гуанинь! — Со святой, почти религиозной верой возразил он. — Мне не нужна помощь испуганной дурочки, чтобы их спасти! Если будет надо, то я сам туда отправлюсь. Но не смей думать, что я буду ради себя или кого-то ещё заставлять тебя делать что-то, что ты не хочешь, ясно?! Это было неправдой. Это не могло быть... Но ведь она могла это проверить, да? — Как тебя зовут? — Спросила она, уже готовясь к тому, чтобы принять решение. Она не верила. Ни в него, ни в кого-то ещё. Она слишком хорошо знала, что цена надежды — потерянное время. Подсознательно даже понимала, что каждая секунда их разговора тут приближала и в геометрической прогрессии увеличивала шанс на пленение. Но это было таким... Таким нормальным, таким привычным — словно посреди бесконечного ада одиночества, в котором она оказалась с тех самых пор, как голос в её голове начал озвучивать ей цифры, наконец нашелся один-единственный человек, который ответил на её одиночество помощью. И пусть он врал ей, называл дурочкой (с чем она была категорически не согласна, и считала все свои действия абсолютно оправданными и рациональными), этот разговор все был словно частичкой утерянного счастья. Того счастья, что полгода, с прошлого лета до середины зимы, она ощущала ежедневно, в доме дяди и тёти. — Мицуко Сато! — Лихо представился он, на секунду отстранившись и ударив себя кулаком по груди. — Старший Лейтенант и Правая Рука Госпожи Гуанинь! И ещё её самый доверенный человек! И... И... И вот. И большой лжец. И это было самое обидное. Ведь, почему-то... Почему-то, глядя на эту уверенную и радостную улыбку, которая, казалось бы, твердила о том, что её обладателю все по плечу и перед ним нет и не может быть невыполнимых задач, ей было только хуже. Если бы он появился пораньше. Если бы она нашла его ещё когда только бежала в Доки... Но ведь и это было не так, правда? То, что он говорил, и что думал — было двумя разными вещами. Ведь даже если он сейчас правда хотел помочь ей, и обещал, что никогда не заставит её отвечать на вопросы — это все ещё было мимолётным порывом. Может, завтра или послезавтра он передумает? А если так... Если так, то какой смысл менять Змея на Гуанинь? Если вне зависимости от её будущего — все, каждый, с кем она встретится, заставит её отвечать на вопросы. Герои, злодей, Змей, эта самая Гуанинь, в чем был смысл? Ведь... Она облизнула губы и, посмотрев Мицуко в глаза, прошептала. Вслух — ведь... А какая разница? И было в этом что-то небольшое, что можно было назвать мстительностью. Несмотря ни на что... Она была на него зла. На его тупую обходительность, с которой он не задал ей ни единого вопроса с тех пор как понял, что это причиняет ей боль. На его дурацкую чертову улыбочку, которая словно смеялась над её бедами и вселяла в её глупый мозг тщетную надежду. На его громкие, но лишенные какой-либо правды слова. Она хотела высмеять его. Хотела доказать ему... А в первую очередь самой себе, что была права, а он ошибался. — Какой шанс, что Мицуко Сато воспользуется моей силой, или заставит меня сделать что угодно, чего я сама не захочу? Это был плохой вопрос. Расплывчатый, максимально абстрактный, лишенный конкретики — она бы не получила от него никаких сведений. Ведь не было разницы между десятью процентами или сотней. Да и воспользоваться можно совсем по разному, верно? Да и заставить её сделать что угодно, чего она не захочет — а если она захочет его убить, он что, не попытается её остановить? Именно поэтому она не задавала такие вопросы. Любое обращение к силе должно было быть выверенным и правильным, должно было давать максимум информации, и конкретизировать полученные данные. Но... Она отчаянно ахнула, содрогнувшись всем телом и подняв неверящий взгляд на мальчика, который смущенно склонил голову набок, не понимая, чем вызвана её реакция. Это было невозможно. Математически невозможно. Статистически невероятно. И все же... И все же, шанс того, что Мицуко Сато воспользовался бы её силой, или заставил бы её сделать что-то против её воли, составляла ноль целых, ноль тысячных процента.