Алекси

На обеденном перерыве Туре, Мальте и остальные собираются в «Сёркл Кей». Алексей медлит, спрятавшись за дверцей своего шкафчика, и парни наконец уходят. — Алекси, ты идёшь? — спрашивает Сванте, поигрывая тонкими пальцами Амелии. — Мы в кафетерий. Сванте и Амелия вечно держатся за руки и тискаются, чтобы ни у кого не возникало сомнений: они встречаются. Сванте полноватый, с сальными кудряшками и в шляпе, Амелия — в огромных очках и с выкрашенными до стеклянной ломкости волосами. В принципе они почти нормальные, когда не лижутся, и Алексей мог бы пойти с ними. В кармане требовательно вибрирует телефон. — Идите, я не хочу, — говорит Алексей. «Забери Анжелику с фритидса». Алексей начинает набирать ответ, но мама уже шлёт вдогонку следующее сообщение: «Ей сегодня к тандлэкарэ». Алексей закатывает глаза. Ну неужели маме не проще написать по-русски! «В три». Алексей уже не пытается отвечать, просто ждёт. «В коммюнхюсете». «Ты меня понял?» «Напиши!» Алексей выдыхает и пишет: «Понял». «Так заберёшь или нет?!» Фоном вклинивается папа: «Физику не забыл? У тебя сегодня контрольная». «Помню». Снова мама: «Что ты молчишь!» Очень хочется швырнуть телефон об стенку. И пусть новый не купят, так даже лучше. «Извини. Заберу и отведу. Мне надо готовиться к контрольной». От мамы прилетает эмодзи с пальцем вверх. И от папы: «Только попробуй не сдать». На стене возле шкафчиков болтаются чуть увядшие воздушные шарики. В пятницу на продлёнке у малышни была дискотека, никто за собой толком не убрал. Алексей тычет пальцем в дряблый ярко-голубой бок самого усохшего шарика. Резина обволакивает, поглощает, липнет к коже, и Алексей с отвращением отдёргивает руку. В месте прикосновения на шарике остаётся уплотнение с разбегающимися лучиками морщинок. Алексей тычет шарики снова и снова, делая их безобразно бугристыми и упиваясь разрушительностью своего прикосновения. — Здравствуй, Алексей. Маркуса не было недели две. На замену прислали какую-то истеричку, которая на всех орала и запрещала подходить к музыкальным инструментам. Старшеклассники дружно закидывали её карандашами и жёваной бумагой, требуя назад Маркуса. Алексей тоже кидал, но чисто из неприязни к ней и боязни отбиться от толпы. Про Маркуса уже начали ходить слухи: то он умер от короны, то переехал, то наконец спалился, щупая какого-нибудь смазливого ученика, и сел. Последнюю версию выдвинул Алексей, но её не поддержали. — Ты что, братик, совсем на солнце скис? — спросил Джамал. Остальные просто промолчали, как молчат на того, кто оконфузился, публично срыгнув. И вот Маркус снова здесь, улыбается как ни в чём не бывало и привычно поправляет ремешок от гитары, будто он ему жутко трёт плечо. Солнце золотит тонкие волосы вокруг плешки и подхватывает блики пайеток на футболке. — Где ты был? — хмуро спрашивает Алексей и не может не добавить обвиняюще: — У нас уже два урока пропало. — Боже мой! — восклицает Маркус. — По мне скучали! Настроение у него отвратительно хорошее, и солнце теперь подхватывает и искорки в глазах. Алексею очень хочется сделать ему больно, надавить, чтобы оставить после себя уродливый отпечаток. Маркус продолжает глупо улыбаться. — Я надеялся, ты сдох. Просто могли бы взять на твоё место кого-то нормального, — бурчит Алексей, чувствуя себя глупым и упрямым ребёнком. — Та сраная тётка ещё хуже тебя. — Алексей, — начинает Маркус. — Меня зовут Алексе́й, а не Але́ксей, — выкрикивает Алексей. — Алексей, — тщательно выговаривает Маркус. — Извини, я попытаюсь произносить правильно. — Иди ты на хер! — орёт Алексей и с силой отталкивает Маркуса, бежит к лестнице, ведущей вниз, к главному выходу. Глухо стукается о стену и жалобно звенит струнами гитара.