Алекси

Алексей берёт себя в руки уже возле выхода. Он не останавливается, но с бега переходит на шаг. Проходит мимо полок с обувью, толкает тяжёлую дверь. Во дворе людно, перемена сейчас почти у всех средних и старших классов. Старшеклассники, правда, почти все отсиживаются в коридорах, а выходят чаще покурить и затариться фастфудом. Исключение составляют парни-спортсмены. Алексей поворачивается к футбольному полю. Было бы неплохо сейчас попинать мяч, выплеснуть хоть немного напряжения. Похоже, матч в самом разгаре, и Алексей трусцой бежит к заборчику, огораживающему поле. Играют в основном парни из девятого «А», со многими из них Алексей ходил на продлёнку, а с Вильмером ещё и на гандбол. С гандболом не сложилось, но с Вильмером они до сих пор нейтрально здороваются при встрече. Вильмер бежит почти навстречу Алексею, стаскивает с себя вымокшую кофту и вешает её на заборчик. Алексей ждёт приглашения или хотя бы приветственного кивка, но Вильмер его даже не замечает, будто Алексей вырезан из той же фанеры, что и кособокие трибуны. Приглаживает мокрые от пота волосы, одёргивает футболку, смотрит прямо сквозь Алексея, снова поворачивается к полю и зычно кричит: — Эй, Вилле! Пас! Алексей бредёт обратно к двери. Из него уже не рвётся отчаянная потребность делать хоть что-то: кричать, ломать вещи, пинать мяч. Внутри тихо и пусто. — Он уже вернулся, я его сегодня видела, — доносится из арки, ведущей к кабинету труда. — Болел? — Нет, у него, кажется, умерла мама. Алексей говорит себе, что это не про Маркуса. В школе, наверное, тысяча учеников и куча персонала, мало ли о ком это! На всякий случай Алексей ускоряет шаг. Он не хочет услышать, как подтверждаются его опасения. Он не хочет думать про Маркуса — поганого гомика, так ему и надо — и чувствовать угрызения совести. Снова вибрирует телефон. «Скажи Анжелике, пусть готовится». Алексей даже не пытается думать, что папа имеет в виду стоматолога. Если бы речь шла об этом, он бы так и написал. Папа всегда выражается конкретно, а тут — «пусть готовится». Это значит, что сестра сегодня получит ремня. Алексей не поднимается по ближайшей лестнице, чтобы не столкнуться с Маркусом. Вместо этого он идёт через столовую и кафетерий. Огибает неудобные стулья с низкими спинками, выкрашенные мрачной тёмно-серой краской столы, закрытую бордовым бархатным занавесом сцену, позолоченное пианино. Стена за пианино увешана рисунками третьеклассников на тему «Моя семья». Линии раздачи в столовой уже закрыты, за опущенными рольставнями звенят столовые приборы и шумит вода. «Пусть готовится». Алексей не хочет передавать это Анжелике, но понимает, что папа так поступает не со зла. Просто ожидание наказания — важная часть воспитания, а своего телефона у Анжелики нет, приходится предупреждать через посредника. Не через Камиллу же передавать! Алексей долго стоит перед рисунками, разглядывает кривобокие фигурки и надписи. Рисунок Анжелики — самый яркий и радостный, щедро присыпанный цветными блёстками. Все улыбаются и крепко держатся за руки, у всех всё хорошо. Алексей тоже раньше рисовал такое, в панике добавлял сердечек и улыбок, чувствуя на себе пристальные взгляды суса и почти видя длинную очередь педиков, только и ждущих, когда очередной ребёнок лопухнётся и намалюет семью одним чёрным фломастером, без радостных обнимашек. — Алекси! — Эй, мужик, проспишь контрольную! — Давай скорее! Алексей вздрагивает, задирает голову. Джамал, Мальте и Туре яростно машут ему с галереи второго этажа. — Иду! — кричит Алексей. Пропускать контрольную никак нельзя.