Red Rabbits

Этого нельзя было передать словами, но Эндрю действительно пиздец как ненавидел самолеты. Тесные, маленькие, металлические ебучие коробки в небе - он, блядь. Ненавидел. Самолеты. Первый класс, эконом, это, блядь, не имело значения. Единственное, что отличало переднюю часть самолета от задней, это то, что ему не нужно было беспокоиться о том, что незнакомец толкнет его в бок, и было место, чтобы вытянуть ноги. Ничто не могло изменить того факта, что самолет – это летающая смертельная ловушка, которая могла выйти из строя в любой момент. Они могли просто упасть с этого проклятого неба и - Эндрю глубоко вздохнул, вытянул ноги перед собой и откинулся на спинку кресла. Он сцепил пальцы на животе и закрыл глаза, стараясь не думать. Рене пихнула его локтем, и Эндрю приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на нее с чем-то сродни раздражению. Это не остановило её. "Не смотри на меня так", - сказала она, улыбаясь. "Сядь. Ты все равно не сможешь заснуть, чтобы игнорировать весь этот полет, когда у нас есть работа". Работа. Кто вообще блять придумал это? Эндрю на полсекунды слегка стиснул зубы и снова закрыл глаза. Он все равно не смог бы заснуть, но было приятно притвориться, будто кислота в его желудке не подползает к горлу от неуклонно растущего беспокойства; приятно представить, что сон может перенести его с одного континента на другой в мгновение ока. Они вдвоем направлялись в Штутгарт, Германия, и в общей сложности их путь составлял 20 часов с пересадками. Это означало 20 часов тошноты, беспокойства, учащенного сердцебиения и абсолютного отсутствия ебаного сна. Он не знал, каким образом он собирался не наделать ничего постыдного, поэтому, несмотря на себя, он понимал, что Рене права. Нужно было сделать кое-какую работу, и она (возможно) послужит хорошим отвлечением, пока они будут лететь над Атлантикой и еще над хрен знает сколькими странами, прежде чем достигнут пункта назначения. Рене вздохнула и примостилась рядом с ним. Приоткрыв веки, Эндрю краем глаза наблюдал, как она достает свой ноутбук. Вздохнув, он сел и пробормотал: "Почему ты так жестока ко мне? После всего, через что мы прошли...?" "Да, да. Я была там, когда ты выставил себя дураком перед Чарли Дэниелсом", - она махнула рукой, словно отгоняя муху. "Это делает нас семьей, я знаю. Давай пройдемся по плану насчет того, что будем делать после приземления. Я никогда раньше не была в Европе и хочу убедиться, что я все подготовила". Они уже несколько раз все обсуждали. Однако в начале недели Рене, Сет и Дэн заболели. Эндрю использовал это время, чтобы оставаться в своей квартире и избегать удручающий офис, самостоятельно составляя маршрут этой поездки в их отсутствие. Это означало, что их обычное детальное планирование было не таким глубоким, как обычно. Он опустил столик с сиденья перед собой, достал свой ноутбук, запустил его и открыл документ с планом. В самом начале расследования они получили несколько сообщений на электронную почту. Первый утверждал, что Натаниэль и Мэри были замечены в Шотландии, что и послужило началом этой поездки. После нескольких обсуждений и еще нескольких советов Эндрю решил не медлить и просто сделать это. К счастью, информация о встрече казалась достоверной и обоснованной, так что этот потенциально смертельный полет не был бы совершенно бесполезным, и Эндрю смог бы убить двух зайцев одним выстрелом. Так сказать. На самом деле он просто слишком давно не навещал Ники и его мужа Эрика. Последние несколько лет Ники уговаривал его приехать, но после своей последней 20-часовой гребаной поездки в Штутгарт он пытался откладывать это как можно дальше. За это время Ники прилетал в США - один раз, когда родилась Белла, и еще раз - два года спустя на Рождество, чтобы удивить Би. По крайней мере, теперь у него был реальный повод для визита (не то чтобы Ники было недостаточно...), что-то, что заставило бы его снова пересечь "примерно" 3,399 миль сраной Атлантики. Казалось, в последнее время стимулом для Эндрю всегда было что-то связанное с Натаниэлем и Мэри. Странно. "Нашей первой остановкой будет Страсбург, Франция", - начал он, сверяясь со своими записями. "Кто-то из местных утверждает, что видел их на большом музыкальном фестивале, который проходит в городе ежегодно. Это всего в двух часах езды от Штутгарта, так что мы сможем справиться за день". "Хорошо", - сказала Рене, делая пометку на экране. "Нам надо будет арендовать машину?" "Я возьму машину Ники", - ответил он, пролистывая записи, которые пытался доработать накануне вечером. "Мы займемся этим в понедельник. Во вторник", - Эндрю сделал паузу, на мгновение прикусив губу, пока он молча просматривал написанное, а затем продолжил. "Мы можем поехать в Ганновер. Нам нужно будет где-то переночевать, а в пятницу мы полетим в Шотландию, чтобы поговорить с женщиной из того письма. На следующий день мы вернемся в Штутгарт, а в понедельник улетим домой". "Поняла". Время шло. Когда они закончили с планами, Эндрю ничего не оставалось делать, кроме как переживать из-за полета - так что он воспользовался Wi-Fi в самолете, чтобы скоротать время на веб-сайте и попытаться отвлечься от мыслей о том, как высоко они находились в данный момент. "Итак", - повернулась к нему Рене со своего места некоторое время спустя. Она подождала, пока он вытащит наушники. "Как ты думаешь, Элисон сможет сделать это?" "Сделать что? Помешать себе снова трахнуть Сета в кабинке звукозаписи? Скорее всего, нет". Его тело непроизвольно вздрогнуло. Эти двое, честно говоря, были самыми худшими. Рене поджала губы, что не осталось незамеченным, и он приподнял брови. "Хочешь что-то сказать, Уокер?" "Между ними нет ничего серьезного", - тихо сказала Рене. Она выглядела совершенно нормально и невозмутимо, но Эндрю все равно закатил глаза. Так вот как все должно было быть? Последние пару недель Рене и Элисон обхаживали друг друга, и, хотя на самом деле это вообще было не его дело, он захотел сказать Рене о том, что она заслуживала большего. С другой стороны, он не думал, что будет иметь значение, кто "лучше". По его мнению, никто не был бы достаточно хорош для нее. Тем не менее. "Серьезно это или нет, но им следует заниматься своим блядством в другом месте". Что-то в его тоне намекало на то, что это в интересах Рене. Но. "Что касается твоего вопроса, я полагаю, ты имеешь в виду интервью с Натаном?" Она кивнула. Перед отъездом Эндрю попросил Элисон сделать хоть что-то полезное и использовать свои связи в индустрии шоу-бизнеса, чтобы устроить ему интервью с Натаном в тюрьме. Отчасти он делал это для того, чтобы она занялась работой, а не только делала какие-то звонки и ходила злила Сета в офисе. По его мнению, если она хочет быть частью этого дела, то прекрасно. Но тогда пусть работает. Однако это было лишь отчасти. Потому что, хоть ему и было глубоко наплевать на Натана и на все его мотивы для публичного интервью, он хотел услышать о Натаниэле и Мэри прямо из его уст. Он хотел услышать любую версию правды Натана о том, что с ними произошло; проверить, может быть, он все это время ошибался, и люди Натана действительно догнали эту пару. Хотя проблема с чем-то подобным заключалась в том, что все должно быть сделано правильно. Гипотетически, если он получит эту возможность, то у него не будет места для ошибки. При неправильном подходе он может легко попасть в ловушку, в которую попадали и другие - сделать из действий убийцы сенсацию, дать почву для того, чтобы тот продолжал выплескивать свой мусор. Это было бы очень рискованно, и он должен был с умом подходить к каждому своему слову. Но если Эндрю не сможет этого сделать, то он сильно сомневался, что сможет кто-то другой. Это не было его высокомерием или тщеславием, это была чистая правда. За свою карьеру он взял бесчисленное количество интервью, многие из которых давали известные, авторитетные, достойные (несколько иного рода) сожаления монстры. Он умел выбирать слова, говорить то, что нужно, и не более того. Но это не означало, что он не нервничал. Аудитория Red Rabbits только росла, и замедления не предвиделось. То, что ему может показаться вполне разумной постановкой вопроса, другим может не понравиться. Здесь было много пространства и возможностей для ошибки. От этой мысли в горле встал неприятный комок, который Эндрю пришлось проглотить. Хрустя костяшками, он глубоко вздохнул и подумал о всех возможностях, которые преподнесет ему это интервью (если оно состоится). Например, о возможности сказать Натану в лицо, каким огромным куском дерьма он был. Да. Это было бы неплохо. "Наверное, ты прав", - в конце концов согласилась Рене, вырвав его из мыслей. "Она упряма, это точно..." Он сосредоточился на ее лице, чтобы удержать мысли в настоящем, а не в будущем, и не пропустил легкую улыбку, которая затронула уголки губ Рене, когда она посмотрела на свою клавиатуру. Отводя взгляд, он решил, что уже достаточно насмотрелся и оставил Рене наедине с мыслями, проносящимися в ее голове. Вместо этого он просмотрел свою электронную почту и обнаружил новое письмо в самом верху. Письмо было от Эбби, а тема гласила "Не будь занозой". Внутри были напоминания о мерах предосторожности. "Не упоминай ни семью М, ни EAP. Не пиши о них, не публикуй их, не говори о них ни с кем, с кем ты контактируешь. На самом деле, даже не думай о них.-" Он буквально видел, как Эбби смотрит на него. Честно говоря, она слишком хорошо его знала. "Мы сможем обойти это, если подчинимся, но это не принесет нам никакой пользы, если нам придется обращаться в суд из-за чего-то, что в любом случае играет минимальную роль в всем этом". Минимальную роль? Эндрю поморщился. Это они еще посмотрят, подумал он. Он подозревал, что Морияма играют большую роль во всей этой неразберихе, чем кажется, и это был лишь вопрос времени, когда это всплывет. Он чувствовал это.

-

К тому времени, когда они наконец приземлились в Германии, было уже субботнее утро, и Эндрю был (как говорят дети) "ужасно" нахрен раздражен. Он устал, он был голоден, он был капризен, и бодрое отношение Ники и его мегаваттная ухмылка ничего не могли сделать, чтобы подавить это чувство. "Эндрю! Ты так вырос!" Ники рассмеялся и положил обе руки на руки Эндрю, чтобы слегка сжать их. Он знал, что это было настолько сильное объятие, насколько Эндрю мог позволить, и принял это как должное. Тем временем он крепко обнял Рене, а Эндрю послал Эрику кивок. Он стоял за плечом Ники, снисходительно улыбаясь выходкам своего мужа. Эрик был слишком чертовски высоким, светловолосым и счастливым, и Эндрю мысленно застонал от театральности всего этого приветствия. Ему нужно было вздремнуть. "Хорошо! Пойдемте заберем ваши вещи!" - 9-сказал Ники, хлопнув в ладоши. "Потом мы сможем добраться до дома, и вы, ребята, поспите. Я знаю, что вы, должно быть, устали". Он бросил на Эндрю укоризненный взгляд, но все, что Эндрю смог вымолвить в ответ, это согласие. После того как Эндрю и Рене забрали свои сумки, Ники без лишних вопросов вручил Эндрю ключи от машины, как только они вышли на улицу. Эндрю, несмотря на усталость, с благодарностью взял их. Хотя Ники был одним из немногих людей, которым он (на удивление) доверял за рулем, он не был уверен, что с его остатками тревоги после полета он сможет справиться с этим. Эндрю нужно было что-то крепкое и знакомое под руками. Колеса машины и дорога по твердой земле должны были подойти. Ники, Рене и Эрик всю дорогу до дома поддерживали вежливую болтовню. Возможно, если бы все это происходило несколько лет назад, Ники попытался бы втянуть Эндрю в любой разговор, который они вели и давал бы ненужные указания, прекрасно зная, что Эндрю помнит дорогу. Однако в этот раз он оставил его в покое, словно пытаясь отвлечь внимание от Эндрю, тем самым давая ему пространство. Подъездная дорожка была небольшой, рассчитанной только на одну машину, и примыкала к красивому, старому таунхаусу. Фасад был выкрашен в нежно-голубой цвет, который контрастировал с другими домами пастельных тонов. Вдоль дорожки, ведущей к входной двери, был разбит небольшой сад, и все цветы расцветали под сияющим солнцем Германии. Ники говорил о садоводстве во время их многочисленных разговоров по скайпу на протяжении нескольких месяцев - часто он либо уходил по утрам, чтобы провести время в своем маленьком саду, либо возвращался ранним для Эндрю вечером с еще более темной бронзовой кожей. Он убедился, что труд Ники окупился. Даже в своем лишенном сна, беспокойном, требующем сигарет сознании он мог видеть это. Где-то в глубине своей впалой груди он ощутил прилив счастья за своего кузена. Все в нем было довольным. Эндрю поставил машину на стоянку, взял ключи и вошел в дом. К черту сумки, он не заставил себя беспокоиться о том, чтобы достать их, занести в дом или даже переодеться в другую одежду, пока пробирался через весь дом к маленькой гостевой спальне. Он заперся изнутри, рухнул на кровать и заснул, прогоняя тревогу.

-

Эндрю уже проснулся, когда Рене постучалась и сказала, что они собираются на ужин. Он проспал почти весь день, просыпаясь лишь от непрошеных кошмаров. Возможно, прошло несколько минут, или час, или несколько часов, он не знал. Маленький домик был пропитан скрипучим теплом, какое бывает только в хорошо обжитом доме. Стены были тонкими, и он слышал, как Ники и Эрик занимались своими делами. Они казались счастливыми. Эндрю практически чувствовал, как домашнее блаженство просачивается сквозь стены, и, возможно, именно поэтому он остался лежать в кровати. Он не хотел беспокоить их, портить им настроение своим недовольством. Перелет, кошмары, это дело - все это сильно выбивало его из колеи, и хотя он никогда бы не признался в этом вслух, он не хотел взваливать это на Ники - не сейчас. Они давно не виделись, и он был обязан своему кузену чем-то большим, чем просто кислыми взглядами и колкими замечаниями. Но он не мог прятаться вечно, так же как и игнорировать боль в животе. Сев, он оглядел небольшое пространство. Солнце медленно садилось, заливая все вокруг оранжевыми и розовыми красками. Эндрю медленно скатился с кровати и направился к двери. Рене уже ушла, но когда он открыл дверь, его сумки стояли на прежнем месте. Эндрю переоделся, плеснул в лицо холодной водой и почистил зубы. Как только он почувствовал себя настолько готовым, насколько это вообще возможно, он направился на кухню, где все его уже ждали. "Эй, ты отлично выглядишь!" - сказал Ники. "Да, я знаю. Куда мы идем?" Ники добродушно закатил глаза и схватил ключи, которые Эндрю бросил на кухонный стол по пути в "свою" комнату несколько часов назад. "В Эссензайл, естественно. У нас заказан столик, так что поторопись!" Он направился к машине и помахал ключами с вопросительным взглядом, направленным в сторону Эндрю. Эндрю мог бы принять предложение, но, несмотря на то, как он проснулся, он чувствовал себя достаточно собранным, чтобы позволить Ники сесть за руль. Как только они расположились в ресторане и перед Эндрю оказалась тарелка с оладьями, его настроение значительно улучшилось, чем немедленно воспользовался Ники. "Ладно, давай выкладывай. Как продвигается подкаст? Есть какие-нибудь... действительно потрясающие зацепки? Как ты думаешь, ты сможешь найти их?" Между натиском вопросов почти не было паузы. Эндрю не мог винить его в этом, учитывая, что Ники позволил Эндрю проспать большую часть дня. "Ты встречаешься с кем-нибудь? Честно, Эндрю. Ты зря тратишь время на одинокую жизнь. Тебе нужно найти парня и остепениться". Торопишься с выводами. Эндрю на секунду уставился на Ники и бросил взгляд на Эрика, который изо всех сил пытался подавить смех. Эндрю вздохнул, подавил то, что действительно хотел сказать, и начал с самого начала. "Подкаст в норме. У нас есть несколько хороших зацепок. Да, я думаю, мы их найдем. Нет, я ни с кем не встречаюсь, и ты знаешь это лучше многих - у меня никогда не будет отношений." Он слегка скривился, как будто само это слово было ему неприятно. Потому что на самом деле для Эндрю это было именно так. Идея "парня" была настолько блядь нелепой, что он даже не мог себе этого представить. В прошлом у него были парни, которым он доверял, но на этом все. На данный момент у него был один парень - импровизация, поскольку Роланд был разочаровывающим и моногамным. Дион был не таким уж плохим утешительным призом. Как только Эндрю узнал его получше и выяснил, что он за человек, то пошел на поводу у своих желаний - а его желанием, на тот момент, было оторваться с Дионом на заднем сиденье "Мазерати" (осторожно, эти места были очень ценными). С тех пор, хоть это, само собой, и не было регулярным, но этого было достаточно. Эндрю нуждался в этом, и Дион был идеальным вариантом для удовлетворения этих потребностей. Пока что, это работало, и Дион, казалось, был более чем готов остаться в "мерзкой Южной сраной Каролине" с Элисон. Пока что. Что делало это соглашение еще лучше. В конце концов, Дион вообще уедет из города, и Эндрю сможет перейти к чему-либо следующему. "Зря", - снова пробурчал Ники, качая головой. "Ты был бы лучшим парнем... такой задумчивый, защищающий и все такое. Я не знаю, почему ты отвергаешь гей-попул-" "Стоп", - сказал Эндрю, подняв руку. "С меня хватит разговоров об этом. Сменим тему". Ники лишь слегка улыбнулся, как бы говоря, что он знает, что подошел к "бредовой границе" Эндрю, а затем покачал головой. "Ладно. Ты - находка для любого, вот и все". Он двинулся дальше. "Итак, расскажите мне о подкасте. Рене, как ты справляешься с поездками по всему миру с Мистером Солнышком?" Рене, наблюдавшая за происходящим с небольшой улыбкой на губах, облегченно рассмеялась и отложила вилку. "На самом деле он отличный попутчик. Не требует особого ухода, и пока его кормишь до полуночи и не даешь ему намокнуть, все в порядке". "А как насчет дневного света?" - спросил Эрик. "Это тоже одно из ваших правил?" Эндрю наклонил к нему голову. "Ники заставил тебя посмотреть Гремлинов, не так ли?" "Конечно, заставил, и ему понравилось", - Ники взял бокал с вином и снова улыбнулся своей мегаваттной улыбкой. Она быстро сменилась мягкой, когда он, сделав глоток, снова сосредоточил свое внимание на подкасте. "Итак, ты сказал, что думаешь, что найдешь их. Ты близко?" "Скорее всего, нет". "Никаких... недавних следов?" "Нет". "Эм..." Ники разрывался между оптимизмом и замешательством. "Тогда почему ты так уверен?" Это был хороший вопрос, разумный вопрос, вопрос, на который у Эндрю был только один ответ. "У меня просто есть предчувствие".

-

Воскресным утром Эндрю проснулся от запаха кофе.   Было 8 часов утра по штутгартскому времени, что означало два часа ночи по Пальметто. Эндрю по-прежнему страдал от смены часовых поясов, но еще в самом начале, когда Ники переезжал в Германию, он понял, что ему придется постараться и приспособить свое тело к местному времени. В противном случае оставшаяся часть поездки была бы несчастной, а значит, все и каждый вокруг Эндрю, в свою очередь, тоже будут несчастны. Он прошел на кухню, потирая глаза под очками и проводя рукой по взъерошенным во сне волосам. Ники сидел за кухонным столом, его каштановые волосы до плеч были собраны в беспорядочный хвост. Волосы свисали вниз по его лицу, пока он листал экран своего телефона и медленно потягивал кофе. Когда он заметил Эндрю в коридоре, он поднял взгляд и улыбнулся. "Доброе утро, солнышко", - он положил телефон и кивнул подбородком в сторону столешницы. "Кофе в твоем распоряжении". Эндрю засуетился и достал кружку, которую он всегда использовал, находясь здесь. Она была черной с белым черепом и надписью "Хорошая Горячая Чашка Ебакофе". Он сел за стол напротив своего кузена и налил в свою кружку большое количество сливок и сахара. Он скривился, сделав глоток, и даже издал небольшой стон отвращения. Он одновременно любил и ненавидел немецкий кофе. Кофе был одновременно и лучше, и хуже, чем в США, в том смысле, что он был намного крепче, а значит, кофеиновый удар был фантастическим. Однако, поскольку он был крепче, то и вкус у него был дерьмовый. Он добавил больше сахара. "Итак", - начал Ники. Это слово прозвучало гораздо мягче, чем то, которое он произносил накануне вечером. У Эндрю не было желания автоматически настраивать себя на нелепую линию вопросов. Вместо этого он потягивал свой кофе и ждал, когда Ники продолжит. "Как ты...? Реально? Я пытаюсь выудить информацию из Бетси, но она ничего мне не говорит". Эндрю поставил кружку и закрыл глаза, наслаждаясь теплом, которое проникало в горло. Намного лучше. "Это потому, что она не такая сплетница, как ты". Когда он открыл глаза, Ники послал ему взгляд. Он вздохнул. "Я в порядке. Правда", - добавил он после того, как Ники приподнял бровь. Он продолжил: "Все... хорошо. Это дело. Оно помогает мне отвлечься от мыслей об увольнении, и я чувствую, что борюсь с этим по-своему. Я немного скучаю по писательству. Я пишу подкасты, но это не то же самое, что писать статью, понимаешь? Я заблудился, но совсем по-другому". Это было больше, чем Эндрю мог бы дать кому-либо, случись это пять лет назад. Он почувствовал себя незащищенным, и ему захотелось закрыться обратно, но он отмахнулся от этого, услышав уютное жужжание Би у себя над ухом. В ответ на жужжание раздалось жужжание Ники. Эндрю не только стал лучше говорить, но и с Ники стало легче общаться, когда он повзрослел и освоился. Раньше Ники был просто клубком неуверенной энергии. Он был громким, шумным и всегда счастливым, потому что ему казалось, что он всегда должен быть счастливым - для своих родителей, для общества, для близнецов. В то время Эндрю не осознавал этого, но после жизни с Би, после семейного дома, где Ники был постоянным гостем до самого переезда, он понял, сколь многим Ники пришлось пожертвовать, чтобы приютить двух шестнадцатилетних засранцев. Он отложил в сторону все, что хотел, чтобы попытаться дать Эндрю и Аарону жизнь, которую они заслуживали, и он пошел бы до самого конца, если бы не вмешалась Би. Он оставил бы их у себя до восемнадцати лет, а возможно, и дольше, просто чтобы убедиться, что у них есть семья... Заслуги Ники не всегда были оценены по достоинству. Но, возможно, именно поэтому Эндрю сидел здесь, давая гораздо более подробные ответы, чем другим, позволяя расспрашивать себя - он хотел поблагодарить Ники за все, что тот сделал. Эндрю гордился им, он был благодарен за него, он был счастлив за него. Больше никаких слишком широких улыбок, обесценивающих шуток, назойливых вопросов и потребности нравиться. Нет, этот Ники был сосредоточен, он был спокоен, он был всем, на что только мог надеяться Эндрю. Он был еще одним человеком, которому Би помогла жить лучшей жизнью. "Как ты думаешь, ты вернешься к писательству, когда закончишь? Или думаешь остаться на этой платформе?" Ники серьезно посмотрел на него через край своей кружки. Насыщенные карие глаза, светло-коричневая кожа, все в Ники было теплым. Даже маленькие морщинки в уголках его глаз, морщинки, которые собирались, когда он улыбался - их не было раньше, но от них Эндрю тоже почувствовал тепло. Они зашли так далеко. "Я не знаю. Возможно? Я пока что не могу представить себя, занимающимся чем-то другим, но это особый случай, я думаю. Если бы я делал это снова, то только ради чего-то большого". Ники кивнул и поставил свою чашку. "Тебе стоит написать книгу". Эндрю чуть не рассмеялся. Вместо этого он хмыкнул и покачал головой. "Нет, не стоит. У меня нет слов, которые могли бы заполнить книгу". "Мм..." Ники вздохнул. "Я думаю, что есть. Я думаю, тебе есть что сказать, и я думаю, что многое, что ты хочешь сказать, будет действительно важно для людей. Для тех, кто вырос в приемной семье, для подростков-геев, для людей, которые боролись с самоповреждением". Эндрю сжал челюсти, и Ники сразу же замолчал. Он молчал, пока Эндрю приводил свои мысли в порядок. Конечно, Ники знал. Он не всегда носил черные нарукавные повязки, как сейчас, и какое-то время они жили вместе. Тем не менее, эти повязки были его неизменным атрибутом на протяжении последнего десятилетия. Предложение от кого-то другого, кто понимал. Когда-то они придавали Эндрю уверенность, надежность, даже защиту. Они не заставляли его чувствовать себя сильным как таковым, но они помогали ему таким образом, который он даже не пытался объяснить. Ники знал о некотором жестоком обращении, с которым столкнулся Эндрю, но не обо всем. Тем не менее, это не было тем, что он обсуждал, и уж точно не было тем, о чем, по его мнению, можно было бы написать книгу. "Я не собираюсь писать книгу. Я прошел через то, через что прошел, и не похоже, что я справился с этим на отлично. Сменим тему". Ники так и сделал. "Ну, я горжусь тобой. Подкаст потрясающий, и мне нравится видеть тебя на веб-странице, когда ты выводишь всех из себя". Ники снова улыбнулся, и его глаза вновь сощурились, когда он поднес свою кружку к губам. "А я люблю посылать тебе анонимные вопросы, просто чтобы посмотреть, ответишь ли ты на них". Эндрю резко поднял свою голову, больше не наблюдая за кофе - палец лениво пробежал по краю одной из его повязок. "Ты присылаешь вопросы? Я хоть на один из них ответил?" Ники пожал плечами и сделал еще один глоток кофе, пытаясь скрыть улыбку, но безуспешно. "На несколько. Я не скажу тебе, на какие. Но, чувак. Ты выпотрошил меня. Это было фантастически. Я все время возвращаюсь за добавкой". Ники засмеялся, и Эндрю не смог удержаться. Он тоже немного посмеялся.

-

В конце дня Ники твердо решил вывести их всех из дома. Единственной проблемой в этом плане было то, что сегодня воскресенье, а в воскресенье магазины в Штутгарте не работают. Эндрю как раз собирался провести день, бездельничая перед завтрашним отъездом, когда Ники предложил пойти в музей Мерседес-Бенц. Эндрю, конечно, бывал там и раньше - и не раз, пока гостил у Ники. Но кто он такой, чтобы отказать своему кузену в возможности пару часов полюбоваться на красивые машины? Эндрю был так доброжелателен. Радость, которую он получил, отметив, что его Мазерати лучше всех машин в этом музее, была лишь второстепенным плюсом. К тому времени, как они вернулись домой, посмотрев на машины, сфотографировав их и остановившись поесть в первом попавшемся кафе, Эндрю был вымотан. Ему нужно было несколько часов, чтобы восстановить силы, собраться с мыслями и прийти в себя, прежде чем снова столкнуться со своей семьей. Поэтому он ушел в свою комнату, чтобы вздремнуть, и проснулся как раз вовремя, чтобы потребовать накормить себя ужином. Эрик испек картофельные оладьи (разве что он называл их "картофельпуфер", что казалось излишним), потому что знал, что Эндрю взбунтуется, если не съест их до конца поездки, и подал их с сахарной пудрой и яблочным пюре. Даже Эндрю вынужден был признать, что объелся, но он не мог найти в себе силы на это. Иногда (всегда) снисходительность была хороша. После ужина они, как настоящая семья, завалились на диван и кресла, чтобы посмотреть фильм. В распоряжении Эндрю было огромное мягкое кресло, и он закинул ноги на подлокотник и позволил себе провалиться вниз, чувствуя себя сытым, сонным и в каком-то смысле довольным. Они смотрели первую часть Гарри Поттера на немецком языке с английскими субтитрами для Рене, и Эндрю определенно не читал их тоже. Фильм приближался к моменту с Запретным лесом, когда он услышал тихий смешок. Слегка повернув голову, он увидел Ники и Эрика, шепчущихся на диване. Ники прижался к Эрику, а Эрик обнял его за плечи. Он смотрел на него сверху вниз с радостной улыбкой на губах, прежде чем поцеловать Ники в лоб. Эндрю снова уставился на фильм. Возможно, дело было в большом количестве картофельных оладий, но Эндрю попытался - хотя бы на мгновение - представить себе это. Иметь партнера. Может быть, Эндрю приходил бы домой после работы, и он ждал бы его. Эндрю мог бы поговорить о своем дне с кем-то, кроме Кинг - не то чтобы он был против разговоров с Кинг. Она знала все его секреты. Но может быть, просто может быть, было бы здорово услышать честное мнение от кого-то, кто уважал бы Эндрю. Кто-то, кто заботился бы о нем и его благополучии. Он знал, что у него есть Би, но с партнером все было бы иначе, подумал он. Он потряс головой, чтобы развеять эти мысли. Потому что на самом деле этого никогда не произойдет. Отношения требуют отдачи, взаимного притяжения, а Эндрю не хотел делать ничего из этого. Он не хотел делиться своим прошлым и не хотел отвечать на вопросы. Если быть до конца честным с самим собой, ему было бы лучше одному. Было бы жестоко навязывать кому-то другому его многочисленные проблемы и весь багаж, который прилагался к Эндрю Миньярду. Отделаться было прекрасно. В большинстве случаев это было легко и просто. Это было нормально. Он был в порядке. Он чувствовал, как Рене наблюдает за ним со своего кресла, напротив кофейного столика. Он проигнорировал ее.

-

В понедельник утром Рене и Эндрю отправились на машине Ники в Страсбург, который находился сразу за границей Франции. Эрик поехал на работу на велосипеде, а Ники взял отпуск на всю неделю, несмотря на то, что большую часть времени Эндрю и Рене отсутствовали. Похоже, это был отличный повод взять отпуск, подумал он. Женщину, с которой они встречались, звали Анаис Арно. Ей было 27 лет, и она утверждала, что контактировала с Натаниэлем, когда ей было 11 лет. Несколько недель назад она отправила им электронное письмо, в котором подробно описала эту возможную встречу, поэтому она была их первой остановкой в списке. Они встретились с ней в середине утра в кафе под названием Кафе Бретелль. Рене и Эндрю опередили Анаис (он полагал. Он понятия не имел, как она выглядит, но решил, что она сможет распознать их - туристов). Эндрю заказал горячий шоколад и песочное печенье миллионера, а Рене - капучино и немного мюсли. Эндрю бросил на нее взгляд, который она проигнорировала, предпочитая спокойно поесть. Через десять минут вошла Анаис. Она сразу же заметила их и направилась к их столику, чтобы сесть напротив. "Bonjour!" - радостно сказала она, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. У нее был длинный светлый хвостик и большие голубые глаза. Они немного напомнили ему глаза Натаниэля. Но они не были такими же яркими. "Parlez vous anglais?" - сразу же спросил Эндрю. Они находились недалеко от границы с Германией, и он мог бы обойтись без этого, но эта девушка была явно француженкой, а немецкий диалект в любом случае отличался бы в зависимости от того, где они находились. Английский язык позволил бы ему лучше понять тонкие нюансы, которые могли возникнуть во время разговора. "Oui! Спасибо, что согласились встретиться со мной здесь", - сказала она, улыбаясь им обоим. Сильный акцент щекотал края ее слов, но понять ее было нетрудно. "Должна признаться, я чрезвычайно рада встрече с вами. Я большая поклонница подкаста, и когда я увидела фотографии Натаниэля, то не смогла в это поверить". Эндрю обычно предостерегал себя от этого. Волнение по поводу подкаста, огонек в глазах интервьюируемого при виде его. Он должен был адекватно оценивать эти факторы, действовать осторожно, чтобы убедиться, что его не используют ради места в подкасте. Обычно это можно было заметить во время переписки по электронной почте, но не всегда. Это была только "первая линия защиты", так сказать. Вторая - это изучение человека при встрече. Иногда улыбки могли быть слишком широкими, а за глазами пряталась ложь. В своих путешествиях он несколько раз сталкивался с такими людьми - даже с теми, кто просто хотел поговорить. Сара Джонсон была именно такой. Хотя она и была надежным источником информации, ей практически нечего было им рассказать - по крайней мере, ничего такого, чего бы Боб Робертс еще не знал. Она лишь зря тратила время на разговоры о Колумбийском университете и дерьмовых профессорах, а не на реальную информацию, которую они могли бы получить. И хотя Боб Робертс тоже был заинтересован в подкасте, даже взволнован, у него было дерьмо, подтверждающее все. Анаис не производила такого впечатления. Она открыто улыбалась, однако в ней чувствовалась серьезность, что давало Эндрю гарантию относительно ее намерений находиться здесь. "Вы не возражаете, если мы будем записывать?" - спросил он, доставая из сумки диктофон и пропуская любезности. "Нет, нет. Все, что вам необходимо. Просто позвольте мне сначала выпить кофе, и мы сможем начать". Рене и Эндрю наблюдали, как она направилась к стойке, чтобы сделать заказ. Он не смог удержаться. "Она... живая", - заметил он, наблюдая за тем, как раскачивается ее хвостик. "Я думаю, она милая. Она сказала, что она фанатка, так что тебе стоит вести себя как в доме Би, хорошо?" - сказала она, серьезно глядя на него. Эндрю сдвинул очки на нос и уставился на нее. "Я вполне способен быть нормальным человеком, когда мне этого хочется". Подшучивать над Рене было так легко. "Что ж, тогда начинай им быть. Она возвращается". Анаис села напротив них со своей чашкой, покрытой пенкой в форме сердца, и сделала большой глоток. "Хорошо. Мы можем начинать". Она улыбнулась и со звоном поставила чашку на блюдце. Он нажал на запись.

[ Запись включена ]

Он начал с обычного: Место, Дата, Имя, Как оно пишется. Затем он перешёл к сути истории. "Итак, расскажите нам своими словами о том дне, когда вы встретили Натаниэля". Анаис глубоко вздохнула и сцепила пальцы на столе. "Ну, мне было 11 лет, и я была с семьей на Празднике Музыки -" "Расскажите об этом", - прервал он. Без колебаний. Она легко перешла к делу. "Он проводится здесь, в Страсбурге, каждый июнь. Это большой музыкальный фестиваль, где исполнители выстраиваются вдоль улиц, чтобы играть свою музыку. Это семейный праздник. Много людей, и дети бегают вокруг, наслаждаясь днем". "Хорошо", - кивнул Эндрю. "Так что же случилось, когда тебе было 11? В каком году это было?" "2003. Я носилась со своим старшим братом и несколькими его друзьями. Они играли в пятнашки и гонялись друг за другом сквозь толпы взрослых. Я тоже бегала, но была лишь младшей сестрой. Никто меня особо не замечал". Она пожала худым плечом и снова подняла свою чашку. Она сделала небольшой глоток, прежде чем ее глаза стали немного тверже. "Я оббежала кого-то, - продолжила Анаис, - а потом налетела прямо на мальчика". Бззз. "Мальчик", - Эндрю сделал паузу. Там было полно детей, это мог быть кто угодно. "Как выглядел этот мальчик?" Он слегка наклонился вперед, положив руки на стол. Чашка снова зазвенела, когда она вернула ее на блюдце. Анаис повторила его позу и тоже подалась вперед. "Он был маленьким. Может быть лет восемь или девять. У него были темно-каштановые волосы и карие глаза". Она покачала головой, продолжая: "Я знаю, что это не его цвет. Но я уверена, что это был Натаниэль. И... я знаю, что в письме я сказала, что его звали Стефан, но это был он". Эндрю хрустнул мизинцем. "Откуда ты знаешь?" - спросил он. "Как ты можешь быть так уверена, если цвет отличался от его натурального?" Он, конечно, знал, что Натаниэль и Мэри меняли свою внешность, пытаясь скрыться. Это усложняло проверку зацепок на подлинность. Тем не менее, было несколько неопровержимых доказательств, которые помогали, и она воспользовалась ими. Анаис пожала плечами, ее глаза на мгновение закрылись, как будто она снова увидела мальчика. "Это все еще было его лицо", - ее голос отдалился. Однако снова заговорила она уже с большей уверенностью. "У него все еще были веснушки и смуглая кожа. У него все еще были эти губы из-за которых казалось, что он дуется, даже когда это было не так". Она открыла глаза. Эндрю наблюдал, как они снова сфокусировались на нем, а ее голова безучастно кивнула. "Когда я увидела семейный портрет и фото из Флориды на вашем сайте, я поняла, что это он". Бззз. Эндрю глубоко вдохнул, выравнивая дыхание. Он тоже знал, что это был он. Он поверил ей. "Скажите мне, что в нем было такого, что сделало его таким запоминающимся? Что даже спустя годы вы узнали его?" Анаис слегка улыбнулась. "Ну, когда я врезалась в него, он схватил меня за руки, словно пытаясь поймать или удержать. Он был очень мил". Она постучала пальцем по краю своей чашки. "Он очень хорошо говорил по-французски, хотя я сразу же поняла, что он иностранец". Французский? "И что он сказал?" Она покачала головой и снова пожала плечами. "Он просто сказал "извини" и попытался уйти. Но я схватила его за руку и заставила остановиться". Она наклонила голову: "Я не была одна. Но, как я уже говорила, я была младшей сестрой, поэтому по-настоящему никто не играл со мной. Это я играла со всеми остальными, если так можно выразиться? В любом случае, мне нужен был друг, поэтому я попросила его быть в моей команде, чтобы я смогла наконец догнать своего брата и его друзей. Сначала он не соглашался - все время оглядывался по сторонам, словно пытаясь кого-то найти. Но в конце концов он согласился, и мы некоторое время бегали вокруг, смеялись и играли. Было очень весело. Я помню, что была очень счастлива в тот день". Она мягко улыбнулась и опустила взгляд на свой кофе. Она сделала еще один глоток. Он мысленно повторил то, что она только что сказала. Я помню, что была очень счастлива в тот день. Желудок Эндрю сделал крошечное сальто. Он не мог точно определить эмоцию, но он был рад, подумал он. Он был рад, что у Натаниэля был хотя бы один маленький момент, чтобы поиграть и побыть нормальным ребенком. На фотографии, на которой он увидел Мэри и Натаниэля в бегах, были изображены мать и сын, которые ни с кем не говорили и не прекращали бежать. Семейный портрет был наполнен ужасами, которые он едва ли мог себе представить. Но если то, что говорила Анаис, было правдой, то это означало, что на мгновение, всего лишь на мгновение... у Натаниэля была небольшая передышка. Пчела прожужжала ему в ухо. Это не было плохо. Это было успокаивающее жужжание, которое заглушало тревогу, грозившую поселиться в его костях. Он поднял руку и потер татуировку, прочищая горло и двигаясь дальше. "Что было потом? Когда вы закончили играть?" "Ну", - начала Анаис, немного выпрямившись. "Мы закончили только потому, что пришла Мэри. Ее волосы тоже были другими - странного коричнево-красного цвета...? Она", - Анаис на мгновение поджала губы, но продолжила. "Она схватила его прямо в тот момент, когда он пробегал мимо нее. Я удивилась, как она не выдернула его руку из сустава". Она вздохнула и перевела взгляд с Эндрю на Рене. "Потом она утащила его. Я не слышала, что она говорила, но она была в ярости. Он оглянулся на меня и грустно улыбнулся. Я вижу это так ясно...", - ее брови нахмурились, и она на мгновение отвернулась к окну, погрузившись в свои мысли. Бззз, бззз, бззз. "Это очень полезная информация", - вмешалась Рене. Она наклонилась вперед на своем стуле и спросила: "Может быть, вы сможете рассказать нам что-нибудь еще? Где они остановились или куда направлялись дальше? Натаниэль вообще с вами разговаривал? Рассказал вам что-нибудь?" Анаис обернулась и посмотрела на них двоих, выныривая из своих мыслей. "Нет. Мы бегали и играли, а не разговаривали. Он оказался очень быстрым. Помог мне поймать всех друзей моего брата в тот день". Рене мило улыбнулась ей. Эндрю не смог даже попытаться улыбнуться и выключил диктофон.

[ Запись выключена ]

"Большое спасибо", - сказала Рене, протягивая руку. Анаис взяла ее, и они обменялись коротким рукопожатием. "Конечно. Надеюсь, я помогла вам. Я действительно люблю этот подкаст. И я надеюсь, что вы их найдете. Они, или, по крайней мере, Натаниэль, заслуживают справедливости". Эндрю не знал, что ответить, поэтому промолчал. Вместо этого он коротко кивнул ей и направился к двери. Рене закончила разговор за него, когда он почувствовал, как свежий весенний воздух коснулся его лица. Он глубоко вдохнул, его пальцы так и тянулись к сигарете. Каким-то образом он все еще держался. По крайней мере, пока. Он направился к машине, бросил сумку на заднее сиденье и сел за руль. Его пальцы беспокойно постукивали, постукивали, постукивали, и он уставился на ключи в своей руке, в то время как его язык суетливо теребил кольцо на губах. Он понял, что Рене села на пассажирское место, только когда за ней захлопнулась дверь. "По крайней мере, он хоть немного повеселился", - наконец сказала Рене, озвучивая мысли Эндрю. Он хмыкнул в знак согласия и сморгнул сухость в глазах. "Теперь мы точно знаем, что они меняли свою внешность. Возможно, регулярно, на случай, если кто-то следил за ними. И у нас есть имя, которое они использовали". Стефан. Рене кивнула. Прошло еще несколько минут созерцательного молчания, прежде чем Эндрю наконец вставил ключ в замок зажигания.

-

Когда они вернулись назад, Ники уже ждал их с нетерпением. "Ну что? Нашли что-нибудь? Есть зацепки? Они действительно были здесь? В каком году это было? Я учился за границей, помнишь, может быть, я встречался- " "Их заметили в Страсбурге, а не в Штутгарте", - напомнил ему Эндрю. "И женщина, которую мы встретили, видела их. Это все, что тебе нужно знать. В противном случае, все это будет в Твиттере еще до завтра". Эндрю устал. Вся эта история была тяжелым испытанием и выбила из него все силы, и все, чего он хотел, это свернуться калачиком в постели, чтобы Кинг была рядом, и спать часами. Сначала еда, а потом он сделает именно это. Ники сунул телефон обратно в карман и покраснел, когда Эндрю посмотрел на него, направляясь на кухню. "Я оскорблен тем, что ты думаешь, будто я когда-либо делал это. Я просто... проверял свою инсту, вот и все. Не все крутится вокруг тебя, кузен". У него, по крайней мере, хватило сил на усмешку. "С каких это пор? Там еще остались картофельные оладьи?"

-

Поездка в Ганновер заняла больше времени, чем в Страсбург. Это было более чем в пяти часах езды, и хотя Эндрю не был в восторге от вождения, это, блядь, было лучше перелета. Человек, с которым они должны были встретиться, был 25-летним мужчиной. Он утверждал, что познакомился с Натаниэлем в младшей школе в Вунсторфе, пригороде Ганновера. Признаться, Эндрю был почти рад этому интервью. Это был человек, который имел опыт общения с (возможно) Натаниэлем, который длился дольше, чем просто случайная встреча. Согласно электронному письму, оно длилось несколько недель, и Эндрю не терпелось услышать больше. И именно это волнение, это предвкушение, скорее всего, сдерживало его тревогу на протяжении всей поездки. Вместо этого он и Рене провели всю поездку обсуждая информацию, которую они уже узнали с тех пор, как были в Европе и то, что это интервью может стать самым значимым. Они должны были встретиться в садах Херренхаузена - монолитном участке эстетически оформленной зелени, возраст которой насчитывал несколько столетий. Эндрю не особо интересовался историей этого места (это, как ни странно, больше относилось к Кевину), но, глядя на это место, он понял, что парень выбрал его исключительно для того, чтобы Эндрю и Рене могли увидеть, насколько красив и замечателен Ганновер. Откровенно говоря, если бы поблизости не было еды, Эндрю бы вообще отказался приходить. Но, войдя внутрь, он был вынужден признать, что там было... хорошо. Там было красиво. Воздух пах сладким ароматом, солнце светило на них странно комфортно, и дул легкий ветерок. Прогулка до условленного места встречи была короткой, и от волнения Эндрю не мог найти в себе силы наслаждаться ею. Как и полагалось, Карл Вебер стоял под статуей какой-то обнаженной женщины рядом с множеством очень ярких цветов. Эндрю понял, что, наверное, выглядит здесь очень нелепо. Вся эта зелень, все эти цвета и весенняя атмосфера перечеркивали всю черную эстетику, которой Эндрю придерживался сегодня каждый день. Они расположились вокруг кованого стола и стульев, и после предварительного знакомства (Рене пожала руку Карлу, Эндрю отказался, Карл на немецком языке говорил о прекрасной погоде и месте, и бла-бла-бла) Эндрю достал свой диктофон. "Sprichst du Englisch?" - спросил он. Карл утвердительно кивнул, и Эндрю продолжил. Он положил диктофон на стол между ними и нажал кнопку записи.

[ Запись включена ]

Они прошли через те же процедуры, что и на всех остальных интервью. Дата, Имя, Место, и всё в таком духе. Как только это было сделано, Карл спросил на английском с сильным акцентом: "Это будет в подкасте?". Такой вопрос не был редкостью, поэтому он ответил: "Скорее всего", - а затем сразу перешел к делу. "Итак, вы утверждаете, что общались с Натаниэлем. Расскажите нам об этом". Карл снова кивнул и наклонился к микрофону. Эндрю хотел сказать ему, что в этом нет необходимости, но он не возражал, если этот парень выставит себя придурком. Не то чтобы он заслужил это. Он казался милым - но. Что ж. "Мне было десять лет, и, думаю, ему тоже. Это был 2004 год". 2004. "Его звали Бен, но я уверен, что это был он". "Как ты можешь быть уверен?" - спросил Эндрю. Би начала пробуждаться. "На фотографиях, когда он был ребенком, он выглядит точно так же. У него были каштановые волосы и карие глаза, но это был он. Я знаю это. Я узнал и его мать, поскольку она отвозила и забирала его. Мы вместе ходили в маленькую муниципальную школу в Вунсторфе, но он недолго проучился там". Карл потер подбородок, словно пытаясь решить нерешаемое уравнение. "Насколько долго - это не очень долго?" - спросила Рене, делая пометку в своем телефоне. "Может, три месяца?" "Хорошо. Итак, что вы узнали о них за эти три месяца? Какими они были?" Что-то странное шевелилось в центре Эндрю. Кончики его пальцев чесались, а в ушах непрерывно жужжала Би. Жужжание не было вызвано опасениями или эмоциями, оно было вызвано странным... волнением, растущим внутри него. Он чувствовал, что близок. Так, так близко. К чему? Он не знал. Карл поджал губы, словно пытаясь вспомнить, и медленно сказал: "Бен был... очень тихим. Никогда не грубил, особо не играл с другими детьми. Никаких занятий спортом с другими мальчиками, вообще ничего. Мы играли в экси на поле за школой в свободное время, а он всегда сидел под деревом и наблюдал... но никогда не присоединялся". Фанат экси. "Что еще?" Би становилась все громче. Он прижал пальцы к татуировке, пытаясь утихомирить ее. Он хотел услышать все, что скажет Карл. "Помню, он был очень хорош в математике". Карл приподнял брови. "Другие мальчики просили списать у него, и Бен всегда разрешал им. Он был добрым ребенком..." Он кивнул и коротко стукнул костяшками пальцев по столу, затем нахмурился, потянув уголки губ вниз. "Однажды у нас была экскурсия на озеро. Оно называется Море Штайнхундер. Он поехал вместе с нами, но отказался плавать. Он не снимал рубашку в присутствии других. Только носки и ботинки, чтобы помочить ноги в воде, пока все остальные плескались вокруг. Я подумал, - он нахмурил брови, - тогда это было странно... но сейчас я думаю, что это было просто грустно". Это было грустно. Однако Эндрю вынужден был признать (возможно, чтобы отвлечься от мыслей о маленьком Натаниэле вдали от других детей), что он удивлен, что Мэри вообще отпустила его в поездку - не говоря уже о настоящей школе, пусть и в маленьком немецком пригороде. Он задавался вопросом, что заставило их вернуться в США. Ведь согласно временной шкале, все, что произошло в Сиэтле, случилось в июле 2004 года. "А что насчет Мэри?" - продолжал Эндрю. "Вы с ней как-то общались?" "Не совсем", - ответил Карл, чуть откинувшись назад. "Я видел ее только тогда, когда она забирала Бена и высаживала его. Я... - он на мгновение поднял голову и быстро вдохнул, - Я помню, что она была очень строга с ним. Всегда говорила хриплым шепотом. Она никогда не разговаривала ни с кем из других родителей". Конечно же, нет. "Хорошо", - Эндрю кивнул. "Так что же случилось? Почему они уехали?" Карл нахмурился и пожал плечами, снова посмотрев на Эндрю. "Я не знаю. В один день он был там, а на следующий - уже нет. Не думаю, что учителя что-то знали. Они спросили всех нас, видел ли его кто-нибудь... никто не видел". Бззз... Рене сделала еще пару заметок в своем телефоне, а Эндрю немного поиграл с кольцом на губах. Постепенно он почувствовал, что снова погружается в свои мысли, пытаясь разобраться во всем, что рассказал ему Карл. Ты еще не закончил. Нет. Вытащив себя из своих мыслей, он на миг прикусил кольцо на губе и вернулся в нужное русло. "Есть ли еще что-нибудь, о чем вы можете рассказать? Может быть, что-нибудь странное? Что-нибудь, что бросалось в глаза? Привычки, манера речи, что угодно?" Карл обдумал это. Эндрю увидел то же выражение, которое, должно быть, было на его собственном лице несколько минут назад и отражалось на лице Карла, пока он пытался вспомнить. Прошло всего несколько секунд, прежде чем его лицо медленно поблекло, брови нахмурились, а губы исказились. Карл заерзал на своем стуле, затем отстранился от диктофона и поднял глаза, чтобы посмотреть на Эндрю. "Была одна вещь..." - он кивнул. Бззз - "Помнишь, я сказал, что он не снимал рубашку на озере?" - спросил Карл. Эндрю кивнул. Он потер свою татуировку и почувствовал, как волнение, которое прежде собиралось в самом центре его тела, превращается в нечто темное и тяжелое. Ему не нравилось, к чему все это идет. Карл тоже сдержанно кивнул. Его глаза опустились. "Ну, я знаю, почему". Что-то треснуло. Это был мизинец Эндрю. "Я видел его однажды, когда он думал, что никто не смотрит..." - Карл покачал головой, - "Он любил бегать, а у нас в школе была грунтовая дорожка. Знаете, для бегунов. Так вот, однажды перед школой он бегал один, и учитель послал меня сказать ему, чтобы он зашел внутрь". Карл облизнул губы, взял паузу, покачал головой, сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами, а затем продолжил. "Когда я вышел, он остановился и просто... стоял там, пытаясь отдышаться. Он использовал, - Карл сжал свою рубашку, - нижнюю часть рубашки, чтобы вытереть пот со лба. И когда он это сделал, то его живот оказался на виду". Карл вздрогнул от воспоминаний, промелькнувших перед ним. "И я увидел их". "Что увидел?" - спросила Рене, и Эндрю был рад, что она это сделала. Он подумал, что его может стошнить. Ему казалось, что его голова медленно погружается под воду. Так далеко, что Би, возможно, даже не сможет дотянуться. "Шрамы... так много шрамов. Они напоминали ножевые... как будто его резали снова и снова." - Карл тяжело сглотнул и закрыл глаза. Эндрю повторил за ним, потому что внезапно солнце стало слишком ярким. "Он увидел, что я смотрю, и опустил свою рубашку. Затем он быстро ушел, и вскоре после этого они уехали".

[ Запись выключена ]

-

Они не разговаривали, пока не вернулись в отель. Сидя в маленьком ресторанчике внизу, Эндрю лениво помешивал свой меланж. Он не знал, сможет ли он осилить это, но решил, что ему нужно что-то теплое в желудке, поэтому попробовать стоило. Может быть, это удержит дурные мысли на расстоянии, прогонит тьму, которая клубилась и расползалась внутри него. "Как ты?" - спросила Рене после долгого молчания. Он не мог прятаться от нее. Эндрю зачерпнул немного пены и съел ее в качестве проверки, после чего положил ложку на блюдце. Вместо того чтобы убегать и прятаться от своих мыслей, он озвучил их вслух и надеялся, что, может быть, это поможет. "Что он пережил, Рене? Неужели Натан сделал это с ним...? Практиковал использование ножей на своем маленьком сыне? Я... - он сделал глубокий вдох, - Я прошел через много дерьма в своей жизни и видел много насилия. Я просто..." - Эндрю не знал, что он собой представляет. Он крайне редко терял слова, но сейчас у него их не было вообще. Все мысли в его голове были беспорядочными и сумбурными. Как нить, запутанная в узел, он не знал, с чего начать распутывать все это. И это с учетом осознания того, что и Натаниэль, и Мэри столкнулись с насилием со стороны Натана. Это не было притянуто за уши... иначе зачем им бежать? Вмятина в стене. Кровь на лестнице. dont Be Bad. Однако, это чувствовалось по-другому. Разоблачительно. Натаниэля пытали? Натан держал его в том подвале? Привязывал его маленькое тело к столу и методично резал его, пока он с- Эндрю снял очки и швырнул их на стол. Он грубо потер лицо и оставил руку на месте. Рене легонько коснулась его руки, и Эндрю не мог не вздрогнуть в ответ. "Прости..." - тихо сказала она. Эндрю услышал, как ее стул заскрипел по полу. Когда она заговорила снова, ее голос был ближе. "Помнишь, о чем мы говорили в Балтиморе? Почему мы это делаем?" Эндрю заставил себя глубоко вздохнуть и опустил руки. Пчела больше не жужжала, но она обжигала место за его ухом. Ему хотелось почесать ее, испортить - что угодно. Он держал руки на коленях и вместо этого кивнул. "Да. Я знаю, чтобы помочь им. Чтобы рассказать правду", - Эндрю стиснул зубы, а затем покачал головой. То ли чтобы возразить назойливым мыслям, то ли чтобы отогнать мысли, желающие прорваться наружу, он не знал. Он знал только одно: "Элисон лучше будет устроить мне это интервью, Рене. Я хочу быть перед Натаном и хочу спросить его. Я хочу, чтобы он лгал мне. Я хочу сказать ему, какой он никчемный отброс, и что он навсегда останется таким, пока не умрет в тюрьме". Рене молчала, только ее дыхание не давало ему сойти с ума. Он знал, что она думает об эмоциях, побуждающих к чему-то столь важному, как интервью с Натаном. Но у нее, по крайней мере, хватило ума оставить это при себе и вместо этого ответить: "Я надеюсь, что у тебя будет такой шанс, Эндрю. У Элисон достаточно связей, думаю, она справится". "Ей же лучше".

-

Той ночью ему снились кошмары. Они были темными и холодными. Двери медленно открывались, пока он прятался под тонкими одеялами, маленькими кроватями, тесными шкафами. don't Be Bad Шаги эхом разносились по деревянным балкам, они медленно медленно медленно шагали, чтобы не скрипеть, скрипеть, скрипеть в голове Эндрю, в его груди, в его сердце. Были руки, которые щупали и касались с горячим дыханием на его коже, заставляя Эндрю закрывать глаза так, так крепко. Но это не имело никакого значения, ведь ничего из этого никогда ему не помогало. Не тогда, когда тихий шепот раздавался прямо ему в ухо, над его телом - так близко, что леденил кровь. 'ЭЙ ДЖЕЙ' Эндрю сел прямо на кровати, хватаясь рукой за простыни в поисках чего-нибудь, чего угодно. Ему нужно было оружие, его ножи - но их нигде не было. Простыни были холодными и скользкими, и ничего ничего ничего не было. Кинг. Он был один в темноте. На другом конце света, где не было Кинг, которая согрела бы его, не было Кинг, которая забралась бы к нему на грудь и замурлыкала. Ничего, только он сам. Эндрю подтянул колени к груди и крепко обнял их. Би снова зажужжала у него в ухе, но ему казалось, что его голова находится под водой. Он не слышал ее, она не могла достучаться- Он запустил руки в волосы и потянул. Крепкая хватка, рвущая пряди, он пытался заземлиться, вернуться к себе, помочь себе. Тьма, которая клубилась внутри него, распространялась по всему телу, словно ледяной прилив страха от того голоса проносился по его венам. Его парализовало, и он не мог ничего сделать, кроме как раскачиваться, тянуться и зажмуривать глаза, в то время как необъяснимое чувство вины гноилось в его груди. Я не могу помочь ему. Не тому ребенку, которым был Натаниэль. Если он все еще жив, то какие кошмары ему пришлось пережить? Какие ужасы- Эндрю потерял счет времени. Часы на кровати продолжали идти, и луна за окном опустилась к горизонту, когда Эндрю наконец нашел в себе силы освободиться от своих душевных оков. Он принял горячий душ, попытался привести себя в порядок и прогнать овладевший им холод. Только когда он почувствовал себя разбитым и голым до костей, он вышел и оделся. Затем он сел в кресло у окна и сидел так до тех пор, пока Рене не постучала в его дверь, и пришло время уезжать.

-

На обратном пути к Ники они сделали остановку, чтобы купить сигарет. Всю дорогу он пытался обойтись без них - не вышло. У него был такой сильный зуд, что казалось, он сейчас выпрыгнет из кожи. Рене бросила на него неодобрительный взгляд, который он проигнорировал. Ему было все равно. Ему было все равно, что он курит в машине Ники. Ему было все равно, что он бросил, снова закурил, а на прошлой неделе решил по прихоти попробовать снова. Ему было все равно, что сигареты могут убить его. И это, пожалуй, было самой главной проблемой, которую он снова полностью проигнорировал. Он отступал, а это было опасно. Но увы. Когда они подъехали к дому, Рене вошла внутрь раньше него. Эндрю остановился на ступеньках у крыльца и сел. Он зажег свою четвертую сигарету и не смотрел ни на что, глубоко вдыхая и сосредотачиваясь на тепле, извивающемся в его легких. Он услышал, как позади него открылась дверь, и ему не нужно было оборачиваться, чтобы заметить, как Ники опускался на ступеньку. "Можно мне одну?" - спросил Ники, голос мягкий и... осторожный. Эндрю перевел взгляд на лицо своего кузена и поднял бровь: "Это что, шутка?" Ники никогда не курил за все то время, что Эндрю знал его. Ники задрал подбородок и решительно покачал головой. "Нет! Я просто хочу попробовать. Это действительно так круто, как ты это представляешь?" Он усмехнулся, и Эндрю не мог не закатить глаза. Если Ники действительно хотел использовать это, чтобы попытаться сблизиться, тогда ладно. Он все равно подавится и откажется от этого. Итак, Эндрю позволил своей зажженной сигарете повиснуть между губ, пока он доставал свою пачку и вынимал одну для Ники. Он прикурил от той, что была у него во рту и передал ее Ники. Ники затянулся и в задумчивости подержал сигарету перед собой. Как и ожидал Эндрю, он закашлялся, потом закашлялся еще сильнее - потом выдохнул, сплюнул и снова закашлялся. Это сработало. Эндрю засмеялся. Действительно засмеялся. Ники был прав: это был отличный способ сблизиться. Ники снова сплюнул, и грудь Эндрю заболела от энергии, которую из него вытянул смех. "Это было ошибкой", - поперхнулся Ники. Эндрю кивнул в знак согласия. "Я бы сказал, что да". Он все еще чувствовал, как улыбка задерживается на его губах. Глубоко вздохнув, Ники выдохнул и издал звук. Покачав головой, он продолжил. "Так ты расскажешь мне, что произошло, теперь, когда я выставил себя идиотом?" Эндрю стряхнул пепел с конца и сделал еще одну затяжку, после чего тоже покачал головой. "Нет", - ответил он на выдохе. "Я не думаю, что смогу. Это не имеет к тебе никакого отношения". Он посмотрел на лицо своего кузена и прочитал разочарованный взгляд, который тот бросил на него. "Это не мне рассказывать, наверное. Не этот..." Он отвел взгляд и посмотрел, как дым вьется от конца его сигареты. "Я не собираюсь вставлять это в подкаст или аудиозаметки. Это ничего не изменит, и мне кажется... что это слишком". "Хм", - задумался Ники, а затем честно спросил. "А в чем тогда разница? Между этим и надписью на стене шкафа?". Эндрю подумал об этом на мгновение. Это был хороший вопрос, и он слегка застал его врасплох. В чем была разница? Это был вопрос, который не должен был вызвать затруднений с ответом. Разница была в том, что это было чье-то тело. Разница была в том, что Эндрю просто чувствовал, что это по-другому. Он не мог объяснить это себе, и даже не пытался начать объяснять это Ники. Для этого потребуется рассказать ему, что же это было и что... Это просто казалось неправильным. "Просто есть разница", - решил Эндрю. "Это все, что тебе нужно знать". Ники передал Эндрю все еще зажженную сигарету и одарил его легкой ненавязчивой улыбкой. "Тогда это все, что мне нужно знать".

-

В четверг раздался звонок - тот самый, которого он так ждал. Он уставился на имя на своем телефоне, прежде чем ответить, надеясь, что это новости, которых он хотел, а не звонок "просто так". Но нет. Это было оно. 'Я сделала это, Монстр', - раздался голос Элисон из трубки. 'Только ты, психопат, и, возможно, несколько человек с оружием. У тебя будет полчаса с ним, и с тобой постоянно будут два командира". Бззз. 'Когда?' Оставь разговор, оставь эту чушь. 'Ты сам должен позвонить и назначить время, я тебе не помощница'. Она звучала отвратительно. Хорошо. 'Кстати, о помощниках, как там Дион? К нему вернулся голос или-' это было похоже на тормошение очень капризного медведя. Элисон только что устроила ему интервью всей его жизни, а он все еще оставался здесь, находя способы залезть ей под кожу. 'Ты такой ебаный мудак. Который', - голос Элисон приобрел новый оттенок. Он был легким, и он мог слышать ее ехидную улыбку - 'Вот почему я с огромным удовольствием тебе сообщаю об одном условии.' Блядь. 'Моя знакомая хочет, чтобы ты появился на ее ш-' 'Кто.' Нет. 'Не терпится? Это Кэти Фердинанд.' Нет. 'Она хочет взять у тебя интервью о подкасте и твоих поисках для одного из фрагментов выпуска.' 'Абсо-блядь-лютно нет. Ты думаешь, я приду на телевидение? И буду давать интервью? Ты с ума сошла? Эбби никогда не позволит мне втянуть себя - и, в свою очередь, всех вас - в неприятности на телевидении.' Никогда блядь. Камеры перед его лицом? Люди, пытающиеся накрасить его? Одеть его? Кэти, мать ее, Фердинанд?! Телевизионная сучка-корреспондентка и самая худшая шлюха-сплетница, которую только мог придумать Эндрю? Элисон подружилась бы с ней. 'Как жаль, как грустно. Она уже согласилась, а ты должен дать интервью, прежде чем ступишь на порог тюрьмы.' Элисон звучала очень довольной собой. Эндрю стиснул зубы, пытаясь сдержать яд, который он так отчаянно хотел выплеснуть. Бззз. Вдох. Выдох. Бззз. Успокойся. Приходится идти на жертвы. Натаниэль пожертвовал многим. Ты можешь сделать то же самое ради шанса найти его. 'Хорошо. Хорошо блядь. Только сделай это поскорее. Завтра я вылетаю домой.' Он повесил трубку и швырнул телефон на кровать. Он не сомневался, что это будет катастрофой. Но он должен был это сделать. Он должен был. Он должен был Натаниелю, не так ли...? Ухватиться за любую ниточку, за любую возможность ради малейшего шанса приблизить Мэри и Натаниэля к справедливости? Он вышел из своей комнаты и увидел Рене, болтающую с Ники и Эриком на кухне. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и поймала его взгляд. "Она сделала это, не так ли?" - спросила она. Каким образом она узнала, что он пришел поговорить с ней именно об этом, он не знал. Тем не менее. "Она сделала это", - кивнул он. "И при этом пообещала меня для интервью на телешоу". "Что?!" - закричал Ники. "Телешоу?! Это так чертовски круто, о господи боже мой - что за шоу?". Агрх. "Кэти Фердинанд." Ники закричал еще громче. Эрик положил руку на плечо мужа и выглядел так, будто очень старался не улыбаться. . "О БОЖЕ, ЭНДРЮ! Я обожаю Кэти! Боже, она такая мелочная сучка, и мне это чертовски нравится. Ух, я так взволнован. Интересно, смогу ли я получить отгул на время съемок? Как думаешь, смогу?" Он повернулся к Эрику, затем снова отвернулся, чтобы еще немного помучить Эндрю почти на одном дыхании. "Когда это произойдет? О, блядь, что же мне надеть...?" "Нет. Ты не можешь прийти. И без того достаточно плохо со всеми этими ебаными случайными людьми, которые будут в зале". Он хрустел мизинцем и боролся с напряжением в шее. "Это произойдет как можно скорее. Я должен сделать это до того, как поговорю с Натаном". Эндрю, наконец, прошел остаток пути до кухонного стола и рухнул на стул. Он внезапно почувствовал сильную усталость. "Оу. Она умна. Очень умна", - мудро кивнул Ники. Эндрю проигнорировал его и направил свое внимание на Рене. "Нам нужно поменять наш рейс. Я знаю, что у нас осталось еще одно интервью, но это кажется более важным. Мы можем провести его по скайпу, неважно. Я хочу попасть домой как можно скорее. Мне нужно изучить все, подготовиться, разобраться с логистикой Натана-" "Эндрю", - перебила Рене. "Мы полетим домой завтра. Все будет хорошо. Мы сделаем это, окей? Это хорошая идея. Это то, чего ты хотел". Тогда почему у него все еще было плохое предчувствие?