Ужасающая чушь (Terrifying Bullshit)

      Минато Намикадзе — человек многих талантов. Некоторые могут сказать, что его таланты потусторонние, бесчисленные и впечатляющие в том смысле, что у вас отвиснет челюсть и широко распахнутся глаза. Но Минато Намикадзе также является шиноби, повидавшим войны, стерший кровь со своих союзников и проливший кровь своих врагов.       Значит, у него есть и недостатки. Может быть, он был рожден хорошим и с безумным талантом к искусству шиноби, но жизнь имеет свойство сбивать с ног людей, которые всегда парили высоко.       Та осень для Минато Намикадзе, Четвертого Хокаге Конохи, была смертью его сына. Как будто лидер деревни потерял весь свой блеск. Раньше его глаза были полны счастья и веселья. Раньше он был маяком надежды — то, что внушил ему его сын — и целой сетью поддержки для уставших гражданских и напуганных, но решительных шиноби.       Это не означает, что Минато Намикадзе отказался от своих обязанностей. На самом деле далеко не так. Большую часть времени он проводит в своем кабинете, сидя за своим стулом, подписывая и подготавливая документы за документами. Он не уйдет, пока не убедится, что никакая лазейка в договоре не может вызвать войну или какая-то непредвиденная деталь может вызвать нехватку продовольствия в этой маленькой деревне на границе земли, которой он правит в тандеме с даймё.       Его друзья говорят, что он убегает от реальности, погружаясь в работу. Что он скорбит, но не получил смирение. Он всегда улыбается их встревоженным лицам, но слишком натянуто. Говорит, что с ним все в порядке, потому что Наруто не хотел бы видеть его расстроенным. Он говорит это, а затем тихими ночами в одиночестве удивляется, почему он не может плакать из-за своего сына.       Так что неудивительно, что забота об этом взрослом, отказывающемся следить за собой, ложится на плечи его жены Кушины, которая любит его так сильно, что больно видеть, как он уходит в эту метафорическую скорлупу.       Иногда сбивает с толку то, что Кушина всегда кажется такой легкой, игривой и счастливой, несмотря на то, что потеряла своего любимого сына, как и ее муж. Но ее друзья, те, кто знает ее изнутри, могут сказать, что ей больно. Что она так же поражена, как и Четвертый.       Но Кушина Узумаки — ходячий источник оптимизма. Всегда была. Поэтому, она скорбит и плачет над воспоминаниями о Наруто, над фотографиями, которые она благополучно убрала в альбомы, которые теперь прячет под кроватью (слишком боится держать их на полках). Но не позволяет этому угнетать себя. Она встает каждый день, огорченная тем, что Минато всегда такой напряженный и переутомленный, но она ставит перед собой задачу: всегда составлять ему компанию, вытаскивать его со дна.       Она все еще мать, даже если ее ребенка больше нет рядом с ней. Она говорит себе это каждый день.

***

      В его кабинете, забитым грудами бумажной работы, раздается тихий стук, и он вздыхает, поднимая взгляд. Он знает, кто пришел еще раз, и, хотя он может не признавать этого, но все же благодарен за это.       — Заходи, — говорит Минато, возвращаясь к своему наброску повестки дня, которая будет обсуждаться на каком-то собрании на этой неделе.       Легкие, но громкие шаги достигают его ушей, и дверь с глухим стуком закрывается.       — Минато! — голос его жены чирикает, полный жизни и энтузиазма: — Ты должен попробовать эти пельмени, которые я приготовила! Они такие вкусные. Помнишь, я говорила тебе, что получила новые рецепты от Йошино и Микото? — болтает она, забираясь в кресло напротив него, и уже открывая большое бенто.       Минато улыбается, когда пишет, и мычит, давая Кушине понять, что слушает.       — Да, мы втроем встретились сегодня утром, и они помогли мне сделать это. Я также отправила небольшие порции в наш район. Хината и Тентен, такие милые девочки, помогли мне раздать их.       Она берет две палочки для еды и осторожно подносит фаршированный пельмень ко рту Минато, который закатывает глаза. Серьезно, не нужно обращаться с ним как с ребенком. Тем не менее, он открывает рот.       — Ммм… — он жует. — Это вкусно.       Кушина хлопает в ладоши от волнения: «       — Я знаю, да! Я имею в виду, конечно, это потрясающе. Я отличный повар. Они получились такими идеальными, Минато!       Каге кивает и начинает есть больше мягких, нежных и вкусных пельменей, наслаждаясь мгновенным удовольствием, которое он испытывает, когда ест их. Он знает, почему Кушина это делает, и знает, что, если бы такое случилось три месяца назад, она не поделилась бы с ним своими успехами на кухне, а скорее с их сыном. Ему не сообщили об этом, пока он не пришел бы домой, и Наруто не рассказал о событиях дня, а Кушина сидела с этой яркой улыбкой рядом с ним на диване.       Он качает головой. Ему нужно работать. Нет времени размышлять о прошлом.       — Я планирую собрать Саске и Сакуре команду генинов для обучения, — слова слетают с его губ прежде, чем он успевает их остановить.       Кушина странно смотрит на него.       — Им едва исполнилось восемнадцать. Я знаю, что они джонины, но для них еще слишком рано.       Минато кивает, соглашаясь с ее оценкой, но, тем не менее, продолжает говорить:       — Это правда. Но эти двое не соответствуют тому, что обычно нормально. Они всегда ищут способ уехать из деревни, — он вздыхает и поворачивается лицом к окну. — Боюсь, они могут скоро морально сгореть, если не остановятся. Получение неопытных генинов заставит их сделать перерыв. Становление учителем всегда приносит прогресс нам, ниндзя, помогает так, как миссии и тренировки не могут. На Саске и Сакуру будут полагаться генины, и им это нужно. Они становятся слишком зависимы друг от друга в своем маленьком мирке. Я не разделяю их, я знаю, что они этого не потерпят, — он снова поворачивается. — Я позволю им быть сенсеями вместе. Итак, мысли?       Кушина молчит, наблюдая, как Минато снова ест. Она может сказать, что он беспокоится за друзей своего ребенка, которых теперь тоже считает своими детьми. То же самое чувствует и она. И опасения Минато небезосновательны, она видела, как сейчас ведут себя Сакура и Саске. Ее это тоже беспокоит, поэтому она фыркает:       — Сам находишь решение проблемы, которую большинство даже не замечает.       Почему бы тебе не сделать то же самое для себя, а? Вопрос остается незаданным.       Минато ухмыляется лениво и только наполовину, но отвечает:       — Я не зря Хокаге.       Кушина закатывает глаза, но ее губы все равно изгибаются вверх. Она просто слишком любит этого глупого блондина. Любовь устроена именно так.       Внезапно снаружи начинается суматоха. Они слышат громкие голоса Сакуры, Саске и еще одного человека, который, кажется моложе и более взволнованным. Дверь распахивается, открывая вид на вышеупомянутых джонинов и ребенка с яркими светлыми волосами и отметинами от усов. Он смотрит на Минато с трепетом и недоверием. Но Кушина ничего этого не видит, вместо этого у нее в голове крутится одна мысль:       Минато мне изменял?       Саске ухмыляется и смотрит на ребенка:       — Так что там было насчет Хокаге с козлиной бородкой и седыми волосами, о которым ты только что рассказывал нам?       Мальчик бормочет:       — Но… но он четвертый Хокаге… он…       Это все, что блондину удается выговорить, прежде чем он напрягается и смотрит на Минато.       — Ты! — продолжает ребенок, указывая на более взрослого блондина, чем он сам, который выглядит таким же сбитой с толку, как и Кушина: — Ты фальшивка! Генджусту, да? — он делает знак рукой. — Кай!       Ребенок открывает глаза и выглядит немного взволнованным, когда замечает, что Минато все еще сидит там, со светлыми волосами и неповрежденными голубыми глазами.       Генин нервно смеется:       — Ладно, ладно. Значит, это техника трансформации, — бормочет он, но Сакура его останавливает.       — Нет, ты идиот! Он — Минато Намикадзе во плоти. И в этом офисе нет лысеющего старика, курящего трубку.       Минато немного подавился клецкой, потому что это описание подозрительно походило на его предшественника.       Мальчик выглядит совершенно потерянным и растерянным. Он лениво подходит к Кушине, садясь рядом с ней, поднимает голову, его голубые глаза встречаются с такими же глазами Минато, и он шепчет:       — Ты должен быть мертв.       Минато смеется:       — Конечно, малыш, похоже, я тебе не очень-то нравлюсь… — он наклоняется вперед, не понимая, почему чувствует себя непринужденно с этим странным ребенком, которого, кажется, никогда раньше не видел. — Ты послал этих убийц на прошлых выходных? Бедняги. Закончился сеанс с Ибики. Кушина сочувственно морщится, забывая, что эти люди пытались убить ее мужа.       Мальчик напрягается, и его глаза сияют безумным страхом.       — Нет! Я никогда… я даже не знал, что ты жив. Ты… Я был на твоей могиле и… Это сбивает с толку.       Кушина хмурится и нежно кладет руку на плечо младшего блондина:       — Расслабься, ладно? Мы тебя ни в чем не обвиняем, — она многозначительно смотрит на Минато, который кивает в ответ.       Намикадзе машет Саске и Сакуре, которые закрывают дверь и подтаскивают два стула ближе к нему.       Кушина спрашивает:       — Что случилось?       Итак, Саске пересказывает события последнего часа: о ребенке, падающем из ниоткуда и говорящем, что его зовут Наруто; о его разделении от своей команды; о его утверждении, что Саске и Сакура — его товарищи по команде, только младше. Как только Учиха закончил, Минато тут же заговорил:       — Нет никого с именем Наруто, кроме моего покойного сына, который зарегистрирован как шиноби Конохи.       Сакура смотрит на мини-Наруто, готовая схватить его, если он враг, который думает, что его прикрытие раскрыто, но он не пытается бежать.       — Это невозможно! Я генин Конохи уже больше года. Черт, если бы не эти ублюдки из Акацуки, я был бы в Суне, сдавая экзамены на чунина!       Кушина сжимает его плечо:       — Послушай, малыш, Наруто, сейчас экзаменов на чунина не проводится. Ни здесь, ни в Суне, ни в какой-либо деревне.       Наруто хмурится и закусывает губу. Однако Минато беспокоит совсем другое.       — Наруто, откуда ты знаешь об Акацуки?       Наруто поднимает глаза, счастливый, что у него есть хотя бы этот ответ:       — О, это. Ну, они преследуют меня уже несколько месяцев. После экзамена на чунина в Конохе в прошлом году старик был ранен, верно? Цунаде-сама появилась из ниоткуда? Ну, это я притащил ее сюда. С этим извращенцем, Джирайей. Я встретил Акацуки, когда искал ее, — он замолкает, думая, стоит ли ему продолжать. Сакура и Кушина нежно улыбаются ему, и двое мужчин кивают, хотя все они не могут заставить себя поверить Наруто, который, кажется, извергает истории, основанные на его собственном заблуждении.       Наруто вздыхает.       — Это все конфиденциально. Но что ж, ты… ты был Хокаге в какой-то момент… И вы все кажетесь достаточно взрослыми, чтобы уже знать это, так или иначе. Я девятихвостый джинчурики. А эти люди из Акацуки собирают силу биджу. Естественно, я одна из их целей.       Он не может закончить свою бессвязную речь, потому что Минато сейчас стоит, озадаченный заявлением Наруто. Он бы отмахнулся от этого неизвестного ребенка, сказал бы ему, что он спит, но этот Наруто кажется искренне уверенным в том, что говорит. Как будто он вспоминает части своей жизни, кажется, нет ни намека на колебания или ложь.       В уголке своего сознания Четвертый задается вопросом, почему он не на взводе, не думая, почему этот Наруто не является одним из последних планов его самого злейшего врага. Было бы идеально послать маленького клона своего сына, чтобы вновь открыть рану, которую Минато сам себе нанес.       — Держите его!       Вместо этого он кричит и все трое уже набрасываются на Наруто, прижимая его руки и ноги прежде, чем он успевает даже пошевелить мускулом.       — Эй! Это несправедливо! Я не сделал ничего плохого!       Лицо Минато несколько смягчается, он не хотел напугать генина. Он просто должен был кое-что проверить.       — Расслабься. Я сейчас кое-что сделаю и посмотрю, правду ты говоришь или нет. Хорошо?       Наруто остается напряженным, но кивает, не зная, как еще выйти из этой ситуации.       Минато обходит свой стол и подходит к креслу Наруто, где его крепко держат, и медленно наклоняется. Он начинает поднимать оранжевую куртку Наруто, но мальчик начинает неудержимо двигаться.       — Ты… ты извращенец! Что ты делаешь?!       Несмотря на серьезность ситуации, Саске фыркает, а уши Минато краснеют от высказывания того, что, по мнению Наруто, он делает.       — Нет! Я ничего не делаю. Я просто проверяю печать, черт возьми!       Он говорит менее спокойно, чем Сакура и Саске когда-либо слышали его раньше.       — Ой, — говорит Наруто, застенчиво улыбаясь, когда прекращает борьбу. — Посмотрите же, этот глупый лис во мне. Нравится вам это или нет.       Намикадзе кивает и снова становится серьезным, поднимая куртку.       — Направь чакру в желудок, — просит он, и Наруто делает это мгновенно. На его загорелой коже видна сложная печать, полная запятых, завитков и точек, образующих ряды. Язык, понятный только мастерам искусства, кем, по общему признанию, является Минато.       Кушина подглядывает и замирает, потому что она родом из клана мастеров печати и слишком хорошо знает это произведение искусства. Однажды она испытала то же самое на себе, а затем на своем сыне, и теперь, увидев это на этом генине, женщина шокирована. Минато отпускает куртку и медленно подходит к своему месту. Кушина отпускает руку Наруто, другие следуют ее примеру, бросая друг на друга обеспокоенные взгляды. Наконец, Минато говорит:       — Он джинчурики. И он не лжет об этом.       Сакура делает резкий вдох, осознавая силу, которой обладает Наруто. Той же, как и ее друг. Саске выглядит задумчивым.       — Этого не может быть. У Курамы есть годы, прежде чем он формируется. Все это не сходится.       Минато продолжает:       — Да. Этот Наруто слишком похож на нашего Наруто. Это не имеет смысла. Учитывая тот факт, что у него на самом деле девять хвостов, возможность того, что это вражеский шпион, отпадает. Они никогда бы не передали нам силу биджу так открыто. \       Сакура скрестила руки на груди.       — Это правда. Кажется, у него даже нет никакого такта или опыта в сборе информации. До сих пор он говорил вещи, которых никогда не было, что делает его предысторию нереальной, чего шпион никогда бы не сделал.       Кушина смотрит на Минато.       — Не говоря уже о том, что у него есть хитаите Конохи, и, я проверила, это оригинал. У него также есть печать, наша печать, Минато. И только мы знаем, как ее сделать. Нет ни малейшего шанса, что какой-нибудь мастер печати из Кумо или Ива смог бы воссоздать его.       Наруто смотрит то на одного, то на другого, вертя головой, пока они обсуждают ситуацию, и разочарованно стискивает зубы:       — Ой! Не говорите обо мне так, будто меня здесь нет!       Саске смотрит на него пустым взглядом:

— Заткнись, а? Мы в одном шаге от того, чтобы бросить тебя в камеру для допросов. Ты чист в отношении одной правды, остальное все равно ложь.       Наруто встает, со всей силы опрокидывая свой стул.       — Я не лгу! Я никогда не…       И, возможно, в другой истории он бы остановился на этом, а остальные четверо в комнате не обратили бы внимания на его вспышку гнева, но в этой истории два слова имеют значение. Два слова делают Наруто более надежным, делают его тем, кого четверка не может игнорировать. Поэтому Наруто сжимает руки в крепкие кулаки, смотрит им в глаза и говорит:       — Поверьте!       Все они замирают, глядя в знакомые голубые глаза, очарованные словами, которые они слышали бесчисленное количество раз от кого-то, кто им так дорог. Наруто дрожит, тихая ярость исходит от него, но его взгляд решительный и полон честности, и Кушина не сомневается в своем здравомыслии, когда думает, что этот мальчик перед ним — ее сын, что этот Наруто — ее Наруто.       Минато чувствует то же самое, но он Хокаге, и он не может просто принять слова ребенка за правду, как бы он ни хотел думать, что это его сын и что какое-то чудо вернуло его из мертвых.       Сакура зовет, голос неуверенный и полный боязливой надежды:       — Наруто?..       И все знают, что есть что-то иное, когда она произносит это имя. Что-то знакомое в этом тоне, чего раньше не было.       Наруто смотрит на нее:       — Да. Я Наруто, высокая Сакура-сан, — он снова садится, по-видимому, на данный момент покончив со своими заявлениями.       Кушина кусает внутреннюю сторону щеки, а затем снова кладет руку ему на плечо, более нежно, более приземленно, более обнадеживающе, чем в прошлый раз.       — Мы будем слушать. Расскажи нам свою историю.