Блинное дерево

Во второй раз Валька попал к блинному дереву совсем неожиданно. Зашёл Пётр Иваныч, принялся Женю вспоминать, фляжку из кармана вынул. Валька после похорон да поминок старался не пить, понимал, что потонет. А тут по полкрышечки за упокой души — разве откажешь? Выпили по чуть-чуть, а потом Валька из-за стола встал да в лес побрёл. Пётр Иваныч его даже не окликнул, так и остался сидеть. А Вовки дома не было, наверное, в школу ушёл. Ну, про Вовку-то Валька и не думал почти, нет — и ладно, всё легче. Чего он будет валандаться и глаза мозолить, этот Вовка. Дошёл Валька до поляны и сообразил. Уснул! С непривычки заклевал носом прямо за столом, то его Пётр Иваныч и не окликнул. Не уходил Валька никуда, просто отрубился. Ну, может, хоть в этот раз удастся блинка отведать. И снова зашумела лесная детвора, но Валька-то уже учёный, блин сорвал с ветки и держит, не роняет. Откусил — вкуснотища! Маслянистый, жирный, во рту тает. Сметанки бы — и вообще красота. Набежали детишки, карусельку раскручивают, по горкам лазят, смеются. Валька пальцы о штаны вытер, думает, сорвать ещё блин или на горку лезть. Очень уж ему захотелось с малышнёй порезвиться, на качелях покачаться, чтобы как в детстве. Хороший такой сон получился бы, радостный. Мимо пацанёнок промчался — шустрый, чернявый. Пригляделся Валька — да это никак Семён, Николькин сын! Уж как Николька Семёна бил, вся деревня содрогалась! Раз Женя не удержалась, с вилами на Никольку пошла, так он после этого аж два месяца смирный был. Потом, правда, снова за своё. Выпьет и колотит. А потом пропал Семён. Николька его искал, плакал даже, каялся. Кто-то говорил, что убил-таки ирод ребёнка, кто-то — что Семён сам сбежал от такой жизни да в болото угодил. Искали все вместе — не нашли ни живого, ни мёртвого. А он — вот же он! — Семён! Рассмеялся пацанёнок. Вихры во все стороны, в глазах веселье так и плещется, улыбка от уха до уха. Никогда при жизни Семён таким радостным не был. Подумал так Валька — и ужаснулся. Вот оно что! Это всё покойники! А он-то их блины ест. Но отступил ужас, стало на душе хорошо и спокойно, как дома с самой Жениной смерти не было. — Семён, а Женя… Женя тут, с вами? Пацанёнок не ответил, и Валька потянулся, чтобы ухватить его за руку. Детвора так и брызнула во все стороны. Вот только что тут были — и нету! Как стайка рыбок у берега. Стоит Валька среди леса, головой крутит беспомощно. Вроде даже увидел край знакомого сарафана за кустами, кинулся туда — ничего. — Женя! Закружился лес, завертелся, будто его половником в кастрюле перемешали, а потом пропало всё. Смотрит Валька — прямо перед носом знакомая дверь облупленная. Мелькнула надежда, что в доме всё по-прежнему, что там Женя. Валька за железную скобу ухватился, дверь на себя рванул, вбежал… Пусто. Полы кое-как Вовкой вымытые, с разводами. Крошки на столе. Полотенца грязные, захватанные. Даже Петра Иваныча нет. Может, и он приснился?