Блинное дерево

Всю неделю Валька назад попасть пытался. И днём спать пристраивался, и ночью, и на кровати, и за столом, и просто на полу — то не идёт сон, то дремота муторная навалится, тяжёлая да без снов. А блинное дерево так и манит! Женя-то ждёт, вот и сарафан её Валька точно видел… Не выдержал, на крайнюю меру пошёл: купил ведро самогона у соседки. Бабу Веру аж разрывало, видел Валька по ней, что побежит с кумушками обсуждать, но стерпел. Аккуратно ведро до дома донёс, почти не расплескал. Помаленьку решил пить. Этого ведра на полгода хватит, а то и больше. Зачерпнул Валька полчашки самогона, выпил через силу, сел за стол, сидит. Сна ни в одном глазу. Наконец вспомнил, что в тот раз тоже вроде как не засыпал, просто встал и пошёл. — Чем чёрт не шутит! Отправился Валька в лес, да уже по дороге чует — не то! Нет давешней лёгкости да уверенности, нет ощущения, будто ноги сами к нужному месту несут. Всё же дотащился, побродил по опушке, щёки еловыми ветками ободрал, в паутину влип, в заячьи катыши вступил — да и всё на этом. Лес как лес. Никакого блинного дерева. Возвращается, бредёт по припылённой дороге мимо чужих калиток. Уже почти дошёл, два двора осталось. Смотрит — Настасья тяжёлой грудью на забор прилегла, на дорогу выглядывает. — О, сосед! — кричит. — А люди говорят, выпил для храбрости и вешаться пошёл! — Тьфу, дура! — сплюнул Валька. Настасья обиженно за забор втянулась, чисто улитка в домик, косынку поправила и в редисочную грядку занырнула, чтобы скрыть разочарование. Валька до дома дошёл — и сразу к ведру. Понимает, что уснуть надо, чашкой самогонку мутную черпает, давится, слёзы из глаз, но пьёт. Потом лёг поверх одеяла, калачиком свернулся, глаза закрыл да и отключился. Не увидел он блинного дерева. Сны какие-то дурацкие были, ни про что. Глаза продрал с трудом, когда за окнами уж темно было, сходил до ветру. Потом — на кухню, мимо засевшего за уроки Вовки, к ведру. Зачерпнул ещё самогонки, хлебнул, водой из кувшина запил. — Бать… Отмахнулся, не ответил. Снова на кровать, снова спать. Хоть бы Женя приснилась! Тяжело было спать и тошно, будто в мясорубку вместе с кучей камней кинули и крутят, крутят. Проснулся Валька разочарованный, жаждой мучимый. До кухни добрался, кувшин с водой ополовинил, пошёл лежать. Вроде и не спал больше, а куда-то день ушёл, утёк сквозь пальцы. Хмель улетучился, в голове прояснилось, обидно стало. Ведь должен был увидеть блинное дерево! И Женю тоже. Тоска за душу взяла, так Вальке захотелось к тому дереву, к тем качелькам и каруселькам, к тем беззаботным детям… Может, и вправду повеситься, чтобы к ним попасть? Мелькнула мысль и пропала. Жить тошно, но и помирать не хочется. Эх, увидеть бы Женю… Валька встал, на кухню к ведру — а оно пустое! Да как же пустое-то? А как теперь? — Вовка! Вовка! Вовка не сразу откликнулся. После третьего окрика только со двора зашёл, рукава закатаны, руки по локоть в пене. — Чего, бать? — Тут самогонка была, куда делась? Вовка смутился, но глаза не отвёл. — Я это… Вылил я её, бать. Рука сама собой взметнулась, Валька за ней не поспел. Смотрит — на Вовкиной щеке алое пятно расцветает, чувствует — ладонь зудит, слышит — воздух звенит. Стыд тут же яростью прикрылся. Так ему, чтобы Женино лицо без спросу не носил, так ему, чтобы самогонку не выливал! Кинулся Валька к шифоньеру, там брюки парадные, а в них ремень продет. Еле выдернул его Валька, шлёвки чуть с мясом не поотдирал. А Вовка стоит и смотрит, на белом лице конопушки темнеют да отпечаток ладони пылает. Глазищи широко-широко раскрыл, будто не верит. Да и сам Валька тоже не верит, будто со стороны смотрит, как одной рукой ремень поудобнее сжимает, а другой Вовку за плечо разворачивает. Дальше всё как в тумане было. Вовка весь в комок сжался, голову закрыл руками. Валька его хлестал, хлестал, пока рука не устала, а потом показалось, будто Женя говорит: — Да что ж ты делаешь, Валя? И Валька ремень опустил, обернулся виновато. Прямо ждал, что Женю на пороге увидит. Но там ничего, пустота. Нет Жени. Он снова к Вовке, а тот уже поднялся, дрожит весь. Вихры эти ржаные, скулы, конопушки. — Вовка… Вовка молча мимо протащился, прихрамывая, еле ноги подымая, ушёл к себе в закуток. Валька услышал, как охнула пружинами кровать, ремень трясущимися руками обратно в парадные брюки затолкал, шифоньер закрыл плотно-плотно. Не пошёл к Вовке, побоялся.