Принцип айсберга

Как бороться с одиночеством? Улыбайся все время, Блистая зубами, даже без повода, Затачивай их об ложь. Смейся над каждой шуткой, Безрассудно тяни одеяло на себя, Наполни сердце дымом. (Wilco — How to Fight Loneliness)

***

Осеннее утро в Петербурге всегда навевало какое-то легкое ощущение тоски: небо хмурилось, из дома приходилось брать теплый свитер, а лица горожан все реже улыбались. Лето окончательно попрощалось, оставив после себя медленно желтеющие листья. Антон, приехавший в редакцию за час до начала официального рабочего дня, это ощущение даже не пытался отгонять от себя. Меланхолия, смешанная с прохладным воздухом, заполняла, кажется, все пространство перед бизнес-центром. Литейный жил своей жизнью, машины сигналили, люди намеревались открыть зонты, чувствуя, как с неба начинает капать. А у здания офиса сохранялась какая-то приятная тишина. Сигарета тлела, стремясь к тому, чтобы обжечь пальцы. В пальто уже было прохладно. На удивление, сентябрь получался холодным в этом году. Все как полагается: с тучами, дождем и еле-еле пробивающимся солнцем. Петербург погружался в апатию после солнечного лета, загребая в свои худощавые лапы и одного молодого человека, который этот город таким никогда и не видел. Он не знал, зачем встал так рано, почему решил купить отвратительный американо в непонятной кофейне. Работа и без личных заморочек не то чтобы шла. Последнее, чего хотелось, — возвращаться в тот лабиринт мыслей, из которого когда-то получалось выйти. Или Антону казалось, что получалось. Смотря на это высоченное здание, он думал только о том, что этот рабочий год начинает совсем в другом месте, с другими людьми, а жизнь, все-таки, не с чистого листа. Прошлое сильно пятнало чистую бумагу, и вряд ли эти пятна можно было стереть. Там, на шестом этаже, свет еще был выключен. Из панорамных окон никто не смотрел вниз, никто не разглядывал прохожих, стоя с кружкой кофе на балконе. Бизнес-центр громоздко возвышался над молодым человеком, и он чувствовал себя совсем крошечным, незаметным. Даже в Москве, в ее бешеном ритме, где человек кажется лишь винтиком в огромном механизме, он чувствовал себя уютнее — до того момента, пока от уюта не осталось ни капли. Теперь же внутри поселилось странное чувство раздрая, когда осознаешь, что, сбежав с прошлого места, ты так и не смог освоиться в новом. Говорят, такое часто бывает у тех, кто переезжает в новые города, оставляя работу, родственников и друзей. Но у Антона в Москве всего этого не осталось, а его желание уехать было скорее вынужденной мерой. И вот теперь, сидя на этой лавочке, прямо на промёрзлом ветру, он думал о том, что вроде в жизни что-то и происходит, вроде есть какие-то цели, а нависшая туча из прошлого никуда не уходит. Остается только ощущение страха и ужаса от непонимания, куда идти дальше. Так и смотришь на высоченное здание, сравнивая себя с уличными котами, которые разглядывают прохожих. В мысли Антона ворвалась Люба, которая раскатисто хлопнула дверью машины и на своих шпильках направлялась в сторону офиса. Она шла с несколькими папками, поглядывая на часы и еле-еле удерживая в руках стакан кофе и сумку. Девушка обернулась, замечая силуэт на скамейке, и спустила очки на нос, чтобы убедиться, что не обозналась. — Я только что думала сказать тебе «как хорошо, что я тебя увидела, есть дело», — Люба начала говорить издалека, чем заставила парня поднять глаза и напрячься, пытаясь разглядеть, кто к нему обращается, — а потом решила спросить «какого хрена ты тут делаешь в такую рань». Она улыбнулась и нервно махнула рукой. — И Вам доброе утро, Любовь Алексеевна. Антон кивнул головой и улыбнулся. Женщина подошла ближе, поставила сумку на скамейку, стала искать какую-то новомодную штуку с нагревательным табаком и всучила молодому человеку стакан кофе. — Насколько «дрянь» по шкале от одного до десяти ты куришь? — она бросила взгляд на коллегу и вернулась к своим поискам. — Настолько дрянь, чтобы выжечь себе легкие. — Подходит, — Люба сняла очки, уселась рядом, протягивая пальцы за сигареткой. На нее только удивленно взглянули. — «Подходит» в каком из смыслов? — Антон улыбался. — Ты всегда мечтала убить кого-то таким способом — выжигая легкие? — Да, всунуть человеку в рот двадцать сигарет и заставить вдыхать дым, как в «Ну, погоди!», — она цокнула языком. — Ну нет, конечно. — Тогда… — его перебили. Женщина закинула ножку на ножку, обнажая колено из-за разреза на юбке, и повернулась к молодому человеку. — Антош, когда у тебя просит сигарету человек, от которого зависит сумма твоей премии, сигарету желательно ему давать. Они оба засмеялись. Шастун протянул ей пачку, Люба отыскала зажигалку в кармашке сумки. — Я могу задать бестактный вопрос человеку, от которого зависит сумма моей премии? — он достал себе вторую и откинулся на спинку скамейки. Шеф-редактор только кивнула, ища по кармашкам сумки жвачку. После паузы, собравшись с мыслями, она иронично произнесла: — Мы с тобой сидим ранним утром у пустого бизнес-центра, планируя раскурить твои дешевые сигареты, которые пахнут… — она глянула на пачку в руках Антона, — которые пахнут импотенцией. И это даже рабочий день еще не начался — в офисе, скорее всего, еще никого нет. А мы с тобой на лавочке выясняем, насколько тактично будет сейчас что-то спросить, — ее смех был настолько органичный в этой ситуации, что неловкость момента медленно начинала уходить на задний план. — Куда уж тактичнее. Люба поправила закатывающуюся юбку и села поудобнее. — Знаешь, что мне нужно сейчас сказать? — он усмехнулся, затягиваясь сильнее. — Что я абсолютно гениальна? — Люба хихикнула и передала жвачку коллеге. — Что ты просто ужасна. Они смотрели друг на друга, а глаза сами по себе выдавали разливающееся тепло. Антон никогда не признавался в том, что был действительно благодарен Любе за то, сколько она для него сделала. Люба никогда не признавалась в том, что была действительно благодарна Антону за то, сколько тот поменял в ее жизни, когда решился переехать в Петербург. — Абсолютно согласна, что курящие женщины — это ужасно. Теперь хохотали оба, забывая о том, что находятся у бизнес-центра, к которому в любой момент мог подъехать кто-то из сотрудников. Спустя минут десять тихого молчания сигареты были докурены, нервы остужены, а ноги выпускающего редактора ожили после шпилек. — Так что ты хотел бестактно спросить? Шастун замялся, через пару секунд решив уже и не говорить ничего лишнего. Но настырный взгляд его планы слегка поломал. — С каких это пор ты куришь? — он выгнул бровь. — И если ты сейчас скажешь, что это я тебя тут развращаю на сигаретку… — его снова перебил смех девушки. — Боже, я иногда забываю, что ты на полном серьезе используешь слово «развращаю», — Люба открыла папку, перепроверяя документы, которые собиралась нести в офис, и еще раз взглянула на слегка удивленное лицо Антона. Если бы ему было чуть меньше лет, он определенно счел бы это за флирт. Но уж точно не в этой ситуации и не от Любовь Алексеевны. — Использую и не стыжусь, — он повернулся к ней в пол-оборота. — Так, что? — Со студенчества. — Да врешь ведь, — девушка удивленно на него взглянула. — Ни разу не видел тебя в офисной курилке. — Просто иногда люди предпочитают не вонять табаком целый день и переходят на другие, более лояльные для окружающих способы курения. Она продолжала перелистывать файлы в папке, теперь не обращая на коллегу никакого внимания. — Ну разумеется, — послышался сатиричный вздох, — мог бы догадаться. — Антон, если бо́льшее, что сегодня тебя волнует — это мой стаж курильщика, можешь уточнить у Арсения Сергеевича. Ему уж врать об этом незачем, — ее глаза продолжали изучать какие-то тексты на листах. — Представляю, как это будет выглядеть, — он хмыкнул, отворачиваясь и поправляя пальто. — Про студенчество твое он-то больше всех знает. — Не иронизируй, это действительно так, — она тепло улыбнулась. — Лет сто назад мы на одном курсе учились. — Прямо вместе? — на лице Шастуна действительно было нарисовано искреннее удивление. — Да, прямо вместе, прямо учились в одной группе и прямо у обоих красные дипломы, — Люба передала ему листы и достала скрепку из сумки. — А тебе вместе с ним сегодня работать, поэтому давай, пожалуйста, к делам насущным, если ты уже подорвался в офис так рано. — Не спалось. — Естественно, — а глаза закатила, намекая на то, что прекрасно смекнула, что ей сейчас врали, даже не скрываясь. — Все, кто страдают бессонницей, лечат ее работой. Сейчас важнее то, что пока Арсений не прочитает сообщение, в курсе ситуации будешь только ты, поэтому послушай внимательно. Еще хрен знает, когда он приедет. Антон проигнорировал колкость и настроился на разговор, уже прикидывая масштаб проблемы, а если быть точнее — пиздеца. Вот именно он мерцал в глазах у Любовь Алексеевны где-то за пеленой из сарказма. — Оптимистично. — Даже очень, учитывая, что вам нужно съездить в новую типографию, потому что у них проблемы с форматами печати, — она тяжело вздохнула и ткнула пальцем в лист. — Мне это дали вчера вечером, когда я подписывала с ними договор. А сегодня меня разбудили звонком и сообщили, что макеты надо менять. — Не криминал, макеты иногда слетают, не верстка же пока готовая, — Антон пожал плечами, а Люба только цокнула языком от недовольства. — Я-то понятно зачем там, а вдвоем нам для чего ехать? Девушка скрепила листки, встала, поправила юбку, еще раз посмотрела на часы и всем свои видом показала, что времени на рассусоливания информации у нее не так и много. — Там проблема в том, что тексты теперь не помещаются. Значит, еще не написанные материалы придется делать меньше, а которые уже есть — сокращать, потому что в типографии все полетело. Места даже на три информации теперь нет, — пальчик с маникюром ткнул в строку на листе с перечислением форматов. — Нам надо оставить стабильное число текстов, при этом не потеряв изобразительную часть на верстке. — И, конечно, Арсений ни за что не пожертвует текстами? — он смекнул, к чему вела Люба. — А я не пожертвую и так малым бюджетом. Нам нельзя увеличивать количество страниц, — девушка потерла виски. — То есть нельзя потерять ни верстку, ни тексты и еще нужно как-то оставить старые сто пятьдесят страниц, но с новыми макетами, — Антон прикрыл глаза. — Звучит замечательно. — Вы возглавляете отделы, поэтому я не знаю, как, но договаривайтесь сами, что планируете делать. Я согласна на любой вариант, лишь бы мне в кабинете сотрудники не топали ножками и не высказывали претензии о том, что разворота нет, а материал улетел в трубу, — очки теперь гордо красовались на носу. — Нужны уточнения, почему я за все эти годы так и не бросила курить? Она устало улыбнулась коллеге, похлопала его по плечу и поспешила в офис. — Они были бы очевидными. Они еще раз подмигнули один одному, показывая тем самым, что друг друга поняли. — Вот и славно, — Люба взяла свою сумочку и собралась уходить. — А, ну и еще кое-что. — Если ты снова про туфли, то я не стану в них ходить на работу. — Я не про туфли. — Тогда? — Антон потянулся за телефоном, намереваясь проверить время. Женщина выдержала минутную паузу, будто думая, нужно ли это вообще говорить. — Я знаю, что с ним сложно, и работать в паре над чем-то важным — тоже, — парень аж поднял глаза от внезапной откровенности. — Но Арсений при всем своем цинизме все равно будет делать все на благо редакции, потому с ним легче договориться, если сделать акцент на будущее журнала, а не на капризы типографии. — Это напутствие такое? — Это просто способ налаживания коммуникации, — она ухмыльнулась, — потому что так просто он вряд ли согласится даже на минимальные уступки. Антон подошел к Любе ближе, теперь нагло улыбаясь. Чеширский кот. Определенно. Он вызывал странное смущение. — Не думаю, что мне интересны эти приемчики, — Люба стиснула сумку крепче, — это же не игры какие-то, где надо узнать, какие карты у противника, — парень иронично повел бровью, — ты дала задачу, и мы ее как-нибудь решим, — Антон наклонился к ней ближе, — без подобного. Люба только кивнула, мягко погладила его по плечу и повернулась, чтобы потопать в офис. — Это хорошо, что тебе нравится так думать, — девушка передала ему свой стаканчик кофе, — но ты возьми это на вооружение, потому что произойти может что угодно, а мне нужен результат в любом случае, — он замолчал, разглядывая ее накрашенное личико. — Конечно, после «всего» кажется, что лучше не проявлять лишнего интереса и действовать честно. Это все так. Но иногда можно сделать исключение, если по-другому не получится. Потому что Арсений есть Арсений. — Хорошо, — послышался усталый вздох, — ладно. Любовь Алексеевна зашагала в сторону бизнес-центра, оставляя Антона все в тех же мыслях. Только теперь это здание ему казалось в разы больше.

***

О том, что Арсений приехал, дал знать шум кофемашины, который было слышно даже из курилки. Приехал он пару часов назад, но все это время Антон мучился с дизайн-группой, думая о том, как можно было бы впихнуть на А4 и тексты, и коллажи, не удваивая при этом количество страниц в журнале. Он заведомо написал Любе, которая уже успела куда-то усвистать после их утреннего разговора. Та только язвительно попросила не откладывать поездку в типографию, а дальше переключилась на входящий звонок. Молодой человек попросил свою команду продолжать расписывать новые идеи для верстки, пока он будет решать вопросы с макетами, и направился на пятый этаж, чтобы выловить коллегу. Ему в принципе не очень нравилась идея с тем, чтобы все переделывать, но выхода другого не было. В коворкинге никого не было, кроме сотрудников, на балконе, на удивление, тоже. Кофемашина гудела, но рядом никто не ходил. Кабинет Любы был заперт, и даже около него не нашлось Арсения. Тот почти перепугал Антона, когда яростно застучал своими туфлями по ступенькам. Он поднимался быстро, а на лице так и читалось «я убью вас всех, но начну с тебя». Мужчина даже не поздоровался, только зыркнул на коллегу, чуть поправил пальто и пошел к своему столу. — Нам надо сегодня съездить в типографию, — без «привет», «пока», хотя вроде хотелось сказать еще что-то и не в таком приказательном тоне. — Ты откуда? — он взглянул на его щеки, слегка покрасневшие от быстрой ходьбы. — В рифму ответить? — мужчина недовольно оглядел облокотившегося на стену молодого человека и тяжело выдохнул. — Это будет неоригинально. Провокация не удалась. Антон молчал, смотрел на нервничающего редактора и иногда перебирал браслеты на своем запястье. — И всё? «Это будет неоригинально»? — он спародировал тон коллеги. — И всё. Парень наблюдал за тем, как мужчина собирал в свою сумку какие-то листы, искал ежедневник по всему столу, а потом еще какое-то время бродил между столов, донимая корреспондентов. Он просто ждал, надеясь, что этот театр одного актера когда-нибудь закончится. На эти пререкания двух «начальников» уже не особо обращали внимания. Когда спустя минут десять Арсений все-таки соизволил подойти к руководителю дизайн-группы, тот только закатил глаза. — Тебе Люба написала по поводу ситуации? — он пропускал летающие молнии, пытаясь вести адекватный диалог. — Это к тому, надо ли мне мягко объяснить, что часть текстов моих сотрудников просто выбросят? — он нахмурился. — Или тебя попросили меня просто сразу перед фактом поставить? Антон аккуратно приостановил эту безостановочную ходьбу легким касанием чужого плеча, чего от себя вообще никак не ожидал. Он тут же резко одернул руку. Теперь уже Арсений замолчал, не ожидая подобного. — Я не буду в угоду верстки терять материалы. Мужчина остановился напротив коллеги, теперь внимательно изучая его выражение лица. Спокойное. Даже слишком. — Мне стоит раскланяться? — Стоит собраться и поехать в типографию, чтобы выяснить, что можно придумать, — Антон посмотрел на время на телефоне, думая, как быстрее туда добраться. — И оставь свои любезности для этого горе-дизайнера, который не умеет макеты адекватно переносить. Парень ожидал еще каких-то комментариев, но ему только кивнули и направились за своей сумкой, которую бросили на стул. — Одевайся, поедем сейчас, — прозвучало где-то в конце офиса. Все, что услышал Антон, не ожидающий даже минимального отклика, его совсем «чуть-чуть» удивило. Он рассчитывал на очередной конфликт и ругань, но помимо колкостей ничего больше и не получил. Арсений просто согласился? Просто согласился. — Сейчас? — Мне казалось, что ты соизволил сюда даже спуститься, а не просто написал, чтобы заставить меня ехать именно сейчас, — да, он определенно вел себя еще более отвратительно, чем обычно. Так проявлялось его волнение. — Попросить, вообще-то, — молодой человек дошел до вешалки в начале коридора и обернулся, чувствуя, как в его затылке взглядом прожигали дырку. — Да что ты. Арсений уже собирался спускаться вниз, как ему резко перегодили рукой путь, заставляя взглянуть прямо в глаза. — Я серьезно, — теперь они смотрели друг на друга, — нам нужно съездить сегодня, но можно позже, — он перешел на шепот, почему-то опасаясь, что кто-то пройдет мимо и услышит. — Если тебе нужно еще что-то обсудить с корреспондентами, то можешь подъехать позже, все равно это по большей части проблема перенесения макетов с одного устройства на другое. Редактор его недовольно оглядел с ног до головы, а потом агрессивно сделал шаг вперёд. — Они разберутся сами, — послышалось уже в дверях. — И я не сяду за руль сегодня. Так что поехали. Антон не знал, в чем была проблема вызвать такси и почему Арсений вообще посчитал нужным это сообщить, но суть была понятна. И отговаривать его от поспешных решений не было смысла. Любовь Алексеевна попросила доехать двух руководителей в типографию, и неважно как. Остальное ее уже не волновало. Парень выезжал с парковки, даже не глядя на Арсения на другом кресле. Он пытался не замечать его тревогу, разлетающуюся по всему салону, и игнорировал постукивание пальцами. Когда они выехали с Литейного на Невский и встали в пробку, уже даже мелодии на радио не разбавляли это напряжение. Оба молчали, и сказать хоть что-то никто не решался. Редактора сковывала нетипичная паника. И, наверное, так бы они и провели остаток недолгого пути, если бы Арсений не попросил своего коллегу сначала достать бутылку воды, а потом не запил какую-то таблетку. Руководитель дизайн-группы мог бы и это проигнорировать, но сейчас характерные штуки выдавали общее состояние коллеги и были слишком заметны — излишняя нервозность не казалась напускной. Повернув на Суворовский, оба выдохнули, понимая, что дальше движение будет посвободнее. Мужчина слегка приспустил стекло, пуская прохладный воздух в салон. — Нормально чувствуешь себя? — а руки в руль вжал. — Нормально. — Это был цитрамон? — Антон продолжал смотреть на дорогу. Арсений продолжал смотреть в сторону, боясь, что на него взглянут с какой-то жалостью или любопытством. Это он ненавидел больше всего. — Если тебя не устраивает ответ «нормально», то могу сказать «более-менее», только давай без лишних вопросов. И от иронии на пару с сарказмом не осталось и следа. Теперь в этой машине вместо Арсения Сергеевича оставался маленький мальчик, который настолько устал, что груз рутины был готов его раздавить. Мешки под глазами на дневном свету казались почти фиолетовыми, а воспаленные веки так и просили пару часов нормального сна. Но расклеиваться не было времени. Однако и сил себя держать больше не было. Ситуация с типографией стала последней искоркой для пожара или последней каплей в этом сосуде тоски. О том, какую лучше метафору применить к своему состоянию, никто не думал. — Я к тому, что если похмелье, то… — его жестко обрубили на этой фразе. Арсений резко повернулся к нему, пододвигаясь почти к рулю. — Если ты по случайности узнал кое-какие подробности и потом «секрет за секрет» рассказал что-то мне, это не значит, что теперь нет никаких границ, — казалось, что он злился, но это больше походило на безысходность. — Остынь, — Антон не знал, как вообще у него вырвалась эта фраза, но, судя по тому, что он сейчас выкручивал руль с Суворовского в другую сторону, это была даже не просьба. — Мне, честно, до лампочки, пьешь ты или еще чего. Главное, руки не распускаешь, и ладно, — редактор закипал, продолжая нервно постукивать пальцами. — У меня просто пару таблеток зорекса было в бардачке, если тебе нужно… — и снова редактор оборвал его на половине фразы. — Да не похмелье у меня! — а это повышение тона было совсем из ряда вон. — И куда мы вообще едем? — Остывать, судя по всему. Дальше ехали в молчании. Антон выруливал к саду Смольного, а сам думал о том, что так и не понял, откуда в нем появилось столько решимости. Сейчас его особо не волновали дальнейшие комментарии Любы по поводу того, что он нарушает вообще всевозможные границы субординации и ломает план на день. Точнее, Люба такого бы никогда не сказала, но Антону хватало и своих личных размышлений, чтобы сожрать себя полностью. Он выключил радио и сбавил скорость, когда они переехали Кирочную. Сам при этом не знал, стоило ли останавливаться или просто покружить. Арсений достал свою пачку сигарет, показывая тем самым, что если сейчас его не высадят где-нибудь, то он задымит весь салон. Тем самым он разрешил мучения коллеги. А тот про себя тихо посмеивался, потому что парковаться приходилось рядом с арбитражным судом. Хотелось надеяться, что сейчас редактор над этой ситуацией пошутит. Но он не шутил. И почти не реагировал. Арсений чувствовал, что уже перешел позволенную себе грань, и теперь замыкался еще сильнее. Он вроде попытался сразу дернуть дверь, как только они остановились, но его никто не выпустил. Антон взглянул на его руки, в которых грустно потряхивало пачку, затем перевел взгляд на коллегу, который снимал свои затемненные очки. А следом — глянул и на себя в зеркало, не понимая, как вообще после всех событий в своей жизни не научился блокировать опцию сопереживания. — Ты волнуешься. — Нет. — Это не вопрос. Мужчина только тяжело вздохнул, но все-таки повернулся к руководителю дизайн-группы, надеясь, что он спросит уже, что хочет, и отстанет. — Ты меня выпустишь, или мы будем играться в фактики? — вроде и витало повсюду напряжение, но теперь разбавленное тревогой. — Выпущу, — Антон внимательно изучал чужой взгляд, — только объясни кратко, что к чему, потому что вот так, — он жестом показал расхлябанное состояние коллеги, — в типографию смысла ехать нет. Там надо будет думать, что мы будем делать с ближайшими выпусками журнала. Все зависит не только от моих мыслей по верстке, но и от пожеланий твоего отдела. Никому ни хрена не нужны эти импульсивные решения по текстам, — молодой человек потер виски, пытаясь что-то еще объяснить. — Люба утром попросила меня оставить старый формат, сохранив равноценно и работу дизайнеров, и корреспондентов. Если проблема в том, что ты думаешь, что тексты полетят… — да, сегодня Антону не собирались давать закачивать фразы. — Вы виделись утром? Вопрос был задан не по теме. — Случайно столкнулись. Я приехал в офис на час раньше, — он внимательно взглянул Арсению в глаза. — Это имеет значение? — Нет. — На самом деле нет? — Для тебя это не имеет значение, — мужчина отвернулся, чувствуя, как от волнения весь скукоживается. — Мне просто нужно бы с ней поговорить. — О причине твоего опоздания в офис на пару часов утром? Это было слишком. Для обоих. — Переходишь границы. На изначальный вопрос Арсений так и не ответил, но его больше не допытывали. Они вышли, оперлись на капот машины и около десяти минут молча смотрели на темные тучи, плывущие по небу. Скоро должен был пойти дождь, но это никого особо и не смущало. Сил на смущение уже не осталось. Коллеги долго молчали, смотря на хмурое небо. Тишину прервал чужой непривычно тихий голос. — Таблетки, которые я пью, если простыми словами, должны вроде как успокаивать, — он грустно усмехнулся, — их обычно назначают по куче показаниям, мне — из-за тремора, — он перевел взгляд на свои руки, в которых дрожь стала сходить на нет. — Это не цитрамон. Парень спокойно посмотрел на него, почти физически ощущая, как тяжело редактору было это сказать. — Спасибо за пояснение, что это не цитрамон. Я уже догадался. Он улыбнулся, а Арсений выдохнул, так и не увидев типичной жалости, с которой встречался, когда говорил о чем-то подобном. — А волнуюсь я потому, что мой штат корреспондентов — это талантливейшие журналисты, которые когда-то удачно прошли все мои испытания. Эти «экзамены», по итогам которых я кого-то к себе беру, постоянно повсюду обсуждают, — теперь Антон молчал, думая только о том, что все равно вышел на ту тему, о которой говорила Люба, — и я не уверен, что о них отзываются лестно. У меня в штате — не случайные ребята, я работаю не с говорящими головами. Я работаю с людьми, которые справились со всеми поставленными задачами. И они после всего этого вроде бы даже уважают меня. А еще, Антон, они заручились моей поддержкой, и я не имею никакого права выкинуть даже один материал. Молодой человек слушал его внимательно, раз за разом затягиваясь. Арсению всегда тяжело давалась искренность, и сейчас было видно, что он переступал через себя. — Поэтому я с командой и проторчал все утро, думая, что сделать с версткой. Мы в любом случае не уместимся даже на двести страниц, если оставим все, — он потушил сигарету, отходя к мусорному баку, чтобы выкинуть бычок. — Пока из вариантов только сокращать ваши тексты и связываться с иллюстраторами, когда решим что-то с новой раскидкой. Я предлагаю подложки, потому что пока это единственный вариант при нынешней раскидке материалов. — Ладно, сократить сможем. Они сели обратно в машину, чувствуя, как и воздуха стало больше, и будто бы общее напряжение спало. Антон протянул коллеге бутылку воды, помня, что тот терпеть не может, когда от него разит сигаретами. Арсений молча пил воду, потом жевал жвачку и смотрел на то, как они выруливали обратно на Суворовский. — Легче? — Шастун бросил короткий взгляд. — Легче. А ответили ему почти шепотом. — Тогда сообщи сейчас Любе, что тексты ради изображения никто не будет убирать. Тому кивнули. А следом — вопросительно посмотрели. — Не слишком ли большая жертва — убирать большинство изображений на задний фон? — он посмеивался, но в глазах определенно сквозило какое-то чувство вины. — Вы же отделом уже все продумали по макету. — Брось, я не делаю никаких жертв, Арсений, — парень ухмыльнулся, и оба сразу смекнули, что эта фраза была сказана совсем не про верстку. — Это — рабочий процесс, где чему-то время от времени дается больше места: то изображению, то тексту, то фотографиям, то цитатам. Не суть важно. Мои ребята это поймут, но если мы выкинем тексты — твои нет. Последняя фраза осталась в мыслях редактора на повторе. Дальше ехали в тишине. Арсений думал о том, что сказал его коллега. Антон думал о том, что только что от коллеги услышал.