Принцип айсберга

За окном снег и черный уставший город Я в баре, я пьян; пьян и вечно молод Я один, я найду компанию, здесь мне всегда рады Я готов умереть сегодня, но денег мало Лишь в одном окне свет на весь город Все до утра сдохли.

Бери все мои деньги и напои меня в сопли Вред моему здоровью приносят только люди Сегодня я не буду стесняться, а завтра об этом забуду (ssshhhiiittt! — в баре)

***

Конец января. Шесть месяцев назад

Алкоголь всегда притуплял мысли. Те самые мысли родом из какой-то бесконечной пучины переживаний, забитой рутиной, которые любили провоцировать кучу разборок с самим собой. Но Арсению хватало причин и без надоедливых размышлений, чтобы в вечер выходного дня просиживать штаны в пабе. Он плохо понимал, куда вела его жизнь, и пока даже не пытался понять, что от него хочет «госпожа судьба» (или как там ее называют). За окном шел снег, новогодние праздники давно прошли, а ощущение наступления нового периода так и не появилось. После январского отпуска мужчина почти сразу вернулся в редакцию, чтобы заранее начать работать над новым выпуском журнала. Иногда от этой дикой усталости от самого себя хотелось, как в детстве, усесться в кресле, накрыться одеялом и просто лежать в этом коконе, представляя, что мира вокруг нет. Но мир был и даже вроде как крутился вокруг своей оси, каждый раз напоминая Арсению, что он вполне живой человек. Он потягивал свое вино, смотря вглубь зала на проходящих мимо людей, которые стряхивали снег со своих курток. В пабе сегодня было людно, и эта духота вкупе с перемешанными голосами почти раздражала. По обыкновению, мужчина старался не занимать стол в центре и теперь молча ютился в уголке, поглядывая в окно на машины, спешащие к мосту через Мойку. Официантка обновляла ему бокал каждые полчаса и, кажется, даже иногда жалобно поглядывала на одинокого человека в красивом костюме, восседающего в одиночку в воскресный вечер. Когда она подошла в третий раз, оживленно спрашивая, не нужно ли подставить еще одно кресло к его столику, Арсений только тяжело на нее взглянул и вежливо ответил, что он тут один. На что она указала на молодого человека за барной стойкой. Редактор даже без очков разглядел спину нового коллеги. Тот выглядел ровно так же, как и в офисе: стандартный бадлон, сверху жилетка и какое-то подобие строгих брюк. Но он не казался тем человеком, который в таком виде ходит куда-то, где «не работа». Арсений в этот момент думал о том, что руководитель дизайн-группы, наверное, обычно живет в толстовках и свитшотах. Эти мысли казались ему странными. И тот факт, что Антон вроде бы Андреевич бывает в таких местах, — тоже. Но вот, он действительно бывал в таких местах. И теперь направлялся прямо к нему с бутылкой «Бургундии», на ходу доставая из своей кожаной плечевой сумки портсигар. Девушка засуетилась, уточняя у гостя, точно ли не нужно попросить принести еще один стул, а гость бросил скептичное «спасибо, не надо» и дополнил, что его знакомый сам найдет себе место. Сейчас было бы хорошо Арсению самому себе найти место. — И как Вы пьете эту кислятину? — он поставил бутылку на стол и даже попытался нарисовать на своем лице подобие улыбки, протягивая коллеге портсигар. — На эту «кислятину», как Вы выразились, кто-то только что потратил несколько тысяч. Мужчина усмехнулся, но предложенную сигарету все-таки взял. Антон быстро сообразил себе кресло, заказал подобие ужина и уселся с другой стороны стола, теперь тоже поглядывая на снегопад за окном. — Ну, девушка за баром так рекламировала производителя, что уже было нереально отказаться от этой бутылки, — молодой человек поправил упавшую прядку волос и повернул голову в сторону коллеги. Тот продолжал разглядывать проезжающие мимо машины. — Тоже про виноград пино нуар рассказывала? — а губы в улыбке все-таки растянулись. — И про белое вино, которое там из сорта шардоне или чего-то такого сделано. — Меня так же развели, — и оба засмеялись так робко и тихо. — Сначала как-то не был в восторге, а потом вкус стал даже нравиться. — Получается, это все не мифы про эстетов, которые даже в пабах пьют вино. Арсений удивленно вздернул брови и перевел взгляд на Антона. — А я прямо вот подхожу под эту категорию? — он закатил глаза, выказывая недовольство, и отвернулся. — В пабе люди обычно пьют пиво или уж, на крайняк, сидр, — парень покрутил часы, поглядывая на время. — Вы — единственный, кто сидит с бокалом вина. Я, если честно, даже не удивлен. — Не сомневаюсь. Мужчина прыснул, встал из-за стола и направился к выходу. — Вы курить? — Антон выглянул из-за какой-то статуэтки, которая заграждала обзор. — Планирую просто постоять на морозе, если честно. Судя по лицу молодого человека, он действительно не собирался идти вслед за коллегой. Арсений так отвратительно над ним иронизировал. — Интересные предпочтения: стоять на морозе и пить вино в пивных, — парень ухмыльнулся, продолжая наблюдать за действиями коллеги. Тот только что-то шепнул проходящей мимо официантке и открыл дверь, собираясь выходить на улицу. В паб влетел морозный ветер. — Во-первых, «Диккенс» — это Вам не «пивнушка», а во-вторых, — он специально сделал паузу, — я так и не понимаю: смысл было давать человеку сигарету, но не идти с ним на перекур. — Арсений, Вы обычно так и делаете. Эта нахальное лицо теперь улыбалось редактору и собиралось забрать свою куртку с вешалки. — А я обычно настаиваю на том, чтобы меня мои коллеги называли по имени-отчеству, но, как видите, у всего бывают исключения. На улице они провели недолгих десять минут в молчании, чувствуя, как каждую секунду все сильнее замерзают пальцы. В пабе продолжали гудеть люди, постоянно слышался звон бокалов, официанты бесконечно бегали между столами, а на экранах телевизора начинался какой-то футбольный матч. В целом, обычно где-то на этой ноте мужчина спешил как можно скорее заказать такси и поехать домой, но сейчас ситуация разворачивалась немного другим образом. Он докуривал сигарету, глядя на руководителя дизайн-группы, и как-то ему плохо верилось, что такой вечер вообще мог входить в их планы. Арсений к Антону за этот месяц отношения не изменил — оно не стало ни хуже, ни лучше. Мужчину он особо не раздражал, а это уже было огромным плюсом. Обычно новые руководители начинали бесить моментально, как только вовлекались в работу. Они сразу же хватали это дикое ощущение власти, чем начинали мучить не только своих подчиненных, но и всю редакцию. Редактор никогда не церемонился с подобными и потому вывел правило «не доставать по лишним вопросам, не касающихся текстов», а потом вообще решил, что все вопросы лучше задавать только на редколлегии. Так он решил проблему с навязчивостью. С тех пор ее приходилось терпеть только на планерке ранним утром понедельника и в четверг за круглым столом, где его стабильно допрашивал глава рекламщиков. А Антон не то чтобы был навязчив. Он очень четко уловил негласные «правила» редакции и довольно быстро освоился. Сотрудники как-то сразу стали поддерживать идеи главного дизайнера, а по результатам первых недель стало понятно, что и с умением находить общий язык с разными людьми у него проблем не было. С тематическим отделом ребятам из группы Антона так или иначе приходилось встречаться довольно часто, но Арсения это даже не особо смущало. Перед первыми двумя «переговорами» редактор не нервничал, но был настолько заведен, что казалось, хватит одной неверной фразы, и он разобьет стеклянный стол. Люба, следящая за этим и в первый, и во второй раз, только удивленно поглядывала на своего сотрудника, который с каждым всплеском моментально гасился. Антон его никогда не одергивал, не переходил на личности и не выражал личной неприязни. Просто Антон не выражал ничего и положительного. Он подходил так иронично и холодно не только к процессу переговоров. Эти первые две недели руководители отделов действительно виделись только в понедельник, четверг и в переговорной. Но ближе к концу января оба пару раз даже осмеливались вместе оставаться на одном балконе, не уходя в курилку. Ему с Антоном работать было удобно. Вряд ли комфортно: мужчина ненавидел это слово. Просто удобно. А еще сколько бы Арсений ни отрицал, ему было любопытно, кем являлся этот парень, потому что казалось, что коллега молодого человека нисколько не пугал. Тот воспринимал его как чуть более требовательного руководителя. Редактор запомнил давно, что, если человек начинает принимать за норму что-то, что нормой не является, это значит, что такое восприятие вызвано рядом пережитых событий. Вот и сейчас он думал о том, как все так сложилось: они саркастично перекидывались фразочками в свой выходной день в этом пабе, при этом не переходя на конфликт. — Жаркое принесли, судя по тому, как официантка суетится возле столика. Антон бросил сигарету в снег, затоптав ее ботинком, и поспешил внутрь заведения. — Жаркое? Серьезно? — послышалось где-то позади. Дальше они долго распивали эту несчастную бутылку «Бургундии», искоса поглядывали на футбольных болельщиков и все чаще смотрели на время. Больше никто не выходил на перекур, но от этой духоты иногда хотелось просто выйти. Разговор не то чтобы клеился, да и Арсений был особо не настроен говорить. Его мучили размышления о новом выпуске, мучило это мерзкое ожидание того, что сейчас придется ехать в пустую темную квартиру. Ему хотелось свести на «нет» этот диалог ни о чем. Он всегда считал, что говорить не на работе о работе — это крайняя мера, но, наверное, сейчас и не находилось другого выхода. Дело было даже не в излишней неловкости, а в том, что общую тему для разговора сейчас было не подобрать. Так казалось мужчине. — Арсений, — на него не поднимали глаза, — Арсений, — он своим бокалом специально задел чужой бокал — звон вывел редактора из мыслей, — не слушаете? Этот вопрос был задан без какого-то упрека. — И не слышу, если честно. Они наконец-то взглянули друг на друга. — Неудивительно, — Антон покосился в сторону футбольных болельщиков. — Я думал, что здесь будет чуть-чуть тише. — И не будет коллег, — алкоголь развязывал мужчине язык, заставляя его быть мягче. Может, именно поэтому он уже давно привык пить в одиночестве. — Мне казалось, что шутки про то, что Питер — это большая деревня, все-таки только шутки, — молодой человек сделал еще один глоток. — Поэтому я как-то не выбирал место по пункту «хоть бы здесь никого не было из знакомых». Правильно, потому что знакомых в Петербурге у него почти не было. Арсений не знал, когда переехал Антон, но догадывался, что связями обрасти он еще не успел. — Я, на самом деле, тоже все еще совершаю эту ошибку, — они улыбнулись друг другу. — Не верите, что Питер — большая деревня? Пока где-то в зале болельщики продолжали гудеть, коллеги молча смотрели в окно, распивая кислющее вино и думая о том, насколько иногда сатирично шутит жизнь. — Наивно верю, что там, где уж точно никого из знакомых быть не может, никто и не появится, — у Арсения всегда был талант сделать неловкую ситуацию еще более неловкой. Но Антон только кивнул, будто все понимая. — Доброжелательно. — А я и не отличаюсь доброжелательностью. — Врете же, — парень это сказал с такой убежденностью, что Арсений и сам на секунду задумался. Он-то знал, что врал сам себе, но остальным это замечать было необязательно. А тут подметили, да еще и так емко. — Нет, — он хмыкнул и подлил себе в бокал еще вина, — мне действительно не нравятся корпоративы, мероприятия вне рабочего времени, лишние встречи не по делу, и особенно мне не нравится пересекаться с коллегами вне офиса, — редактор только как-то надменно глянул, отпивая свой напиток. — Хотите тост за нелюбовь к людям? — мужчина озадаченно выгнул бровь и улыбнулся. Они чокнулись бокалами. А Арсений, судя по всему, чокнулся головой. Ему была несвойственна фамильярность, но сейчас этому противиться не было смысла. — А давайте. И это все было похоже на какой-то сюр. Не тот, что от слова «сюрреализм», а тот, что означает «пиздец странно». Они потягивали вино, говорили уже более свободно, но оба держали себя в тех же строгих рамках. Кажется, в какой-то момент они даже стали обсуждать неожиданно теплую для Питера зиму, и Арсений оживился, высмеивая типичных туристов, которые приехали, ожидая увидеть в городе снег, но обнаружили только лужи и слякоть. Их более-менее адекватный диалог, если его таким можно было назвать, прервал телефонный звонок. И, судя по всему, не несущий ничего радостного, потому что Антон даже не успел отойти от столика, как из динамика посыпались ругательства. Причем ругательства очень знакомым голосом. — Секунду, — редактор сделал вид, будто его это не волнует, и тактично отвернулся к окну. — Да приостанови поток речи, пожалуйста, я не слышу, что ты говоришь. Дальше молодой человек внимательно слушал какие-то наставления, а его выражение лица постепенно менялось. Антон думал о том, чтобы выйти из-за стола, но куча людей у выхода и в центре зала его несколько смутила. — Ты можешь мне файлом скинуть правки? — ему что-то тут же ответили. — Нет, не дома, поэтому и прошу текстовый вариант, — теперь уже Арсений перевел на него внимательный взгляд. — У меня выходной, мы можем завтра в офисе этот вопрос решить? — Из редакции? — прошептал Попов. Ему только кивнули и продолжили слушать собеседницу. — Хорошо, я ему позвоню, — Антон посмотрел на коллегу, пытаясь не засмеяться. — Еще ничего не летит, завтра разберемся с ребятами, сегодня что-нибудь решим с раскидкой материалов, — ему все так же недовольным тоном что-то методично говорили в трубку. — Я тебе подарю подставку под кружку с надписью «как трудно быть богом», — редактор ничего не понимал, но интерес от этого меньше не становился. — Отложи решение «кинуть меня в черный список в контактах» до завтра, я подумаю и напишу тебе ночью. Он попрощался, положил трубку и сделал подряд несколько глотков вина. Арсений улыбался, и казалось, что ему даже льстило, что для личного диалога парень решил не выходить из-за стола. Он внимательно смотрел на коллегу. — Ну спросите, что Вы хотели спросить, — руководитель дизайн-группы подозвал официантку, попросил сырную тарелку и счет, пока его удивленно разглядывали. — Вы крутите ножку бокала последние несколько минут, значит о чем-то думаете. — Я так на Вас посмотрел, потому что никто не заказывает сырные тарелки в пабах. Мужчина рассмеялся, глядя на болельщиков за другими столами. И поймал на себе короткий взгляд, который изучал его морщинки около глаз. — Но не над сырной же тарелкой Вы смеетесь. — Я смеюсь над абсурдностью ситуации, — Антон опустошил бутылку, разливая коллеге и себе по последней капле вина. — Иногда мне кажется, что только в Петербурге за одним столиком могут пить «Бургундию» и есть сыр, а за другим — гренки с пивом. — Так-то оно так, — парень ухмыльнулся, поправляя постоянно лезущие в глаза прядки волос, — однако спросить Вы хотели не это. Арсений повел бровью, выражая то ли уважение, то ли удивление от того, что перед ним сидел равноспособный конкурент в дотошности. — Скорее кое-что подметить. — Прошу, — он сделал рукой движение, больше походящее на какое-то приглашение. Обвел рукой стол и многозначно улыбнулся одним уголком губ. — Для взаимоотношений начальницы и руководителя отдела у Вас с Любой большие проблемы с субординацией, — мужчина закатил глаза и отвернулся к окну. Небо темнело все сильнее, медленно включались фонари. Ревность было легко различить. Фраза же Арсения отдавала, скорее, неумелым любопытством. — Мы пьем в выходной день в каком-то пабе, а Люба сообщает, что «мне нужно звонить Арсению Сергеевичу и любыми способами просить его менять раскидку по полосам», — Антон дождался своей сырной тарелки и протянул коллеге вилку. — Мне кажется, о субординации имеют представление только наши сотрудники, а у нас у всех с этим какие-то проблемы. — Чистая случайность, — они чокнулись бокалами и снова откинулись на спинку своих кресел. — А вот то, что за несколько недель Вы так быстро освоились в редакции и так быстро нашли себе место, — совсем нет. — Случайность — это то, что я до сих пор обращаюсь на «Вы» к человеку, который меня старше на пару лет, — на это только негативно вздохнули, — но Вы правы: для простых коллег у нас с Любой большие проблемы с субординацией, — он поправил ворот бадлона. — Чтобы Вы не задавали ещё миллион вопросов: да, мы достаточно давно знакомы, и да, я умею вовремя соглашаться на предложения. — Все-таки протеже. — Даже если так считать, то мне кажется, что она подобрала вполне неплохой вариант для курирования. Они рассмеялись, чувствуя, как алкоголь пробирался в мозг, меняя тон беседы в сторону неофициального. — И где такие варианты воспитывались? — Арсений посмотрел на время, но его даже не смутили стрелки часов, приближающиеся к одиннадцати. А ведь завтра им обоим на работу. — Сейчас уже не суть важно где, — он прекрасно знал, что коллега ненавидел, когда на его вопросы не давали четкого ответа. — Важнее, наверное, кто их находит. Если помните, Люба когда-то давно налаживала партнерские связи с московскими изданиями. Ну мы и сталкивались с ней пару раз на разных конференциях, — но редактор не перебивал, он даже слушал, что было редкостью, — так и познакомились. Если без подробностей — я просто был в курсе, что происходит у вас в редакции и что с дизайнерами всегда проблема. Поэтому это просто стечение обстоятельств, что после увольнения мне тут нашлось место и что Люба за все это время так никого и не нашла на эту должность, — Антон в этот раз говорил неожиданно много. Арсений несколько минут молчал, осмысливая, что ему только что сказал коллега, а потом быстро осушил свой бокал. — В этой истории есть одно «но», — мужчина почти едко усмехнулся. — Даже несколько, наверное. — Мы ездили время от времени с ней вместе. — Это к тому, что я и Вас не первый раз в жизни увидел? — ему кивнули. — Это и не секрет. Я, в целом, знал о том, кто курирует весь тематический отдел. Редактор внимательно его разглядывал. Он думал, задать ли тот вопрос, который хотел, или это могло быть уже слишком. Но его слегка затуманенный алкоголем мозг спрашивал чуть быстрее, чем анализировал. — И не страшно было? — он смеялся, ожидая ироничный ответ. Однако отвечали ему вполне серьезно. — Нет, если Вы о совместной работе, — оба друг на друга взглянули, понимая, что речь шла совсем не о делах редакции. — Работать с теми, кто в принципе не выстраивает взаимоотношения с коллегами за пределами стен офиса, всегда удобнее. — И почему? — Потому что личное с рабочим не смешивается и не выливается в проблемы. Арсений не знал, к чему Антон сказал это, но почему-то ясно ощущал, что какая-то незажившая рана прорывалась через сетку защит. Они посидели еще полчаса, разговаривая о раскидке по полосам, о просьбе Любы, кратко обсудили план на завтрашний день и почему-то совсем игнорировали тот факт, что говорить после работы о работе, — моветон. Зато решили вопрос, которым выпускающий редактор взбаламутила своего сотрудника. Мужчина не хотел знать, почему она позвонила по этому вопросу только Антону. А дальше — быстро оплатили счет, поблагодарили официантку и попрощались. Молодой человек сокрушался, что оставил машину здесь и придется забирать ее завтра утром, а редактор радовался тому факту, что оставил свой форд дома. Они заказывали такси, желая друг другу завтра проснуться в адекватном состоянии. За Антоном приехали первым. Коллега пожал ему руку, и, кажется, они должны были разойтись на этом же моменте. — Вы завтра принесите Любе раскидку сами, — он пьяно улыбнулся. — Лучше на «ты», — Арсений сказал это почти шепотом. — Принесу. До завтра. Он закуривал сигарету, чувствуя, как чужое такси уезжает. А еще думал о том, что только с Любой в офисе он раньше общался на «ты». Привычная картинка мира начинала трескаться.