Принцип айсберга

Остановись, не бей по ушам ритмично Отдаваясь в шершавой подушке Не бей, перестань быть цикличным Обезличенным и простодушным Остановись, не спеши, дорогое Нам некуда так спешить Посмотри, сейчас нам споет Тот, кто хочет пожить.

(лампабикт — Остановись)

***

Последние пару недель Арсений чувствовал себя отвратительно. Причем отвратительно настолько, что он думал взять пару выходных, чтобы отлежаться. Но его адекватные идеи обычно затаптывал трудоголизм и постоянное желание переработать всю возможную в мире работу. Осень медленно близилась к своему экватору, и октябрь уже вяло махал ручкой вслед сентябрю. С неба все чаще капали дожди, и это утро было не исключением. Редактор тематического отдела до работы доехал на такси, не решаясь брать машину: он не садился за руль уже пару месяцев. В офис он, как всегда, прилетел заранее, надеясь поработать над материалами корреспондентов до утренней планерки. Но Люба гордо объявила всем в рабочем чате, что сегодня будет срочное собрание редколлегии и ее не волнует, что часть сотрудников в понедельник была выходная. То, что Арсений в принципе не читал эту переписку, было только его проблемой. Однако ему повезло, и рабочий день он начинал по своему плану, просто вписывая туда «пару часов болтовни от Любовь Алексеевны». Остальные сотрудники пытались делать вид, что довольны своим сорвавшимся выходным. Редколлегия начиналась не прямо с утра, но никто не был особо рад выезжать из дома, только чтобы послушать об очередных проблемах. Антон влетел на собрание с легким опозданием, чем спровоцировал недовольный взгляд от Любы, которая стояла у магнитно-маркерной доски и вещала план на неделю. За столом ее внимательно слушал только Леша из отдела рекламы и его помощница. Девочки: менеджеры и секретарь Оля — записывали наставления, а остальные занимались своими делами, понимая, что эту информацию им уже тысячу раз продублировали во всех мессенджерах. Руководителю дизайн-группы, в целом, тут тоже особо нечего было делать: они уже распределили обязанности, и теперь дело оставалось за малым — ждать иллюстраторов и готовые тексты от тематического отдела. Кстати, о редакторе тематического отдела. Мужчина пытался вникать в то, что говорила Любовь Алексеевна, но, судя по его взгляду, он вообще не улавливал информацию. Антон зашел тихо, уселся на свое законное место рядом с Арсением и жестом показал шеф-редактору, что все окей, «слушаем и записываем». Но «окей» тут одному человеку точно не было. Парень протянул коллеге свою бутылку воды и чуть пододвинул стул. — Ты выглядишь хреново, — он наклонился к его уху и перешел на шепот. Это теплое дыхание обожгло и без того горячую щеку. — Спасибо за комплимент с утра пораньше. Люба продолжала что-то говорить про временную передышку, пока корреспонденты заняты написанием материалов. И еще она долго объясняла, что нужно как можно скорее искать какого-нибудь специалиста по сайтам среди знакомых, чтобы запускать свой культурный портал. Арсений на этом моменте уже окончательно отключился. Мир перед его глазами начинал плыть. То ли его коллега слишком хорошо чувствовал происходящее, то ли ему самому было настолько душно, что он не побоялся спустя еще десять минут этой бессмысленной лекции встать со своего места и пойти к окну, чтобы открыть его на режим проветривания. Кто-то возмутился, что будет прохладно, но Антону сейчас было откровенно плевать. Он вернулся за стол, глянул на почти опустошенную бутылку и перевел вопросительный взгляд на Арсения. — С воздухом чуть легче должно быть. — Мне и так нормально было, — он определенно ненавидел это все. — Ты за последние минут пять зевнул раз десять, — парень пододвинулся еще ближе, да так, что двинул железным каркасом стула о другой, и в этот момент Люба на них возмущенно зыркнула. — И, извини уж за подробности, ты как будто из сауны вышел. — Просто тут было душновато, — Арсений еле смог повернуть голову, пытаясь сконцентрироваться на чужом лице, — а, как только кое-кто зашел, стало еще душнее. На них шикнула Оля, и пришлось сбавить агрессивный тон. — Еще скажи, что зевота — дело недостатка сна. — Именно так. Мужчина стучал ручкой по своему планеру, потирая другой рукой лоб каждую секунду. Он пытался унять головную боль, но это совсем не помогало. Шеф-редактор уже откровенно закипала, поглядывая на постоянную возню в конце стола. Но свою речь про оптимизацию работы продолжала вести. — Тогда обычно ты пользуешься каким-то удивительным способом, который скрывает недосып, — этот постоянный шепот на ухо заставлял мурашки бегать по шее. Это было слишком. Слишком для человека, который к заботе не привык. Судя по действиям Антона, было очевидно, что он давно раскусил, что здесь происходило. Только вот Арсению это все не сдалось. — Называется кофе, представляешь? — и этот недовольный тон заставил молодого человека лишь убедиться в своих догадках. Арсений начинал выходить из себя: злился на то, что его организм давал сбой. К себе он был беспристрастен. Если по отношению к коллегам злость из-за их простуд и болезней была странной формой волнения, то себе он просто не давал раскисать. Возможно, он просто перенимал схему матери, которая когда-то обрабатывала зеленкой содранные колени сына и попутно кричала на него, отчитывая за то, что нужно было «выбирать места, где гулять, а не по дворам шляться». — Тогда у тебя и тональный крем замечательный. Мужчина попытался сообразить недовольную гримасу. — Что, прости? Иногда он проклинал себя за то, что когда-то предал свое правило «никаких приятелей на работе», потому что потом эти приятели устраивали такой дотошный парад вопросов. Или он просто максимально пытался обезопасить себя от чужой (не)нужной заботы. — У тебя кожа бледная. — И? — А обычно она адекватного человеческого цвета, а не как будто ты умер и так и не воскрес. Они внимательно смотрели друг на друга, и, кажется, их старалась игнорировать даже не особо терпимая Оля. — Представляешь, я не загораю в солярии каждый день, и зимой кожа вполне может стать бледнее, — острил, а энергии в голосе не было. И, наверное, другому бы человеку хватило этих ответов, чтобы понять намек: пора отстать. Но у Антона по жизни была проблема: сколько бы он ни пытался прятать в себе что-то человеческое, все равно приходилось неосознанно возвращаться к себе двадцатилетнему — открытому и добродушному. Ещё до момента, когда жизнь обрекла на оксюморон: отказываться от людей, когда ты видишь их насквозь. Арсений почти выдохнул, когда на пару минут от него отстали. А потом случилось то, что он, наверное, не позволял никому. Обычно после подобного следовал скандал. Антон накрыл его руку своей ладонью. Без подтекста, просто дотронулся, чтобы проверить пульс или температуру, но редактора внутренне передернуло. И как некстати в этот момент на них повернулась Люба, которая в секунду даже запнулась на своей фразе, следя глазами за тем, как Антон молчаливо сначала мелко провел пальцами по тыльной стороне чужой ладони, а потом аккуратно прижал их к запястью, нащупывая пульс. Эти абсолютно ледяные глаза мужчины сложно было не заметить. Он не ожидал ничего подобного. Кажется, просто жест заботы, а внутри что-то треснуло. Он не только не одёрнул руку, не закатил конфликт — редактор позволил себя коснуться. И для кого-то это было совершенной нормой, но для человека, который старался избегать даже рукопожатий, — это значило очень много. И, мягко говоря, пугало. Арсений вроде и хотел сопротивляться самому себе, но сейчас сил у него не было даже на вялый протест. — Холодные руки тоже зимой объяснишь? — молодой человек улыбнулся, а на чужом лице не появилось даже ухмылки, только плашка «тревога». — И то, что у тебя пульс, как у покойника. — Я всегда ассоциируюсь у тебя с чем-то неживым, или это разовая акция с таким джек-потом? Мужчина резко поднял руку, надеясь, что Люба как можно скорее обратит на него внимание. Антон только цокнул языком, понимая, что дальше говорить бесполезно. Любовь Алексеевна почти закончила рассказ о планах на ближайшую неделю, и утренняя часть редколлегии уже завершалась. Дальше вся креативная группа должна была подумать о том, что им сказала шеф-редактор, разобраться с выданными заданиями и уже ближе к вечеру за этим же столом прийти к выводу, что они собираются делать всю неделю. — Арсений Сергеевич, Вы хотели бы высказаться? — ее официозность, кажется, смущала не только редактора, но и всех коллег, учитывая, сколько раз они слышали отборные маты в перебранках от этой парочки. — Я хотел бы выйти на пару минут. Он стал приподниматься со стула, а Антон инстинктивно чуть подвинулся назад, наблюдая за тем, как его коллегу покачивало. Это было особо незаметно тем, кто сидел дальше, но парень слишком внимательно смотрел в эти голубые глаза, чтобы не увидеть в них полное отсутствие фокусировки. У мужчины сейчас кружилась комната. — До перерыва десять минут, подождите, пожалуйста. И, наверное, здесь должен был начаться очередной конфликт, который начинался всегда, когда Люба отказывалась делать то, о чем ее просил Арсений. Но было в этой ситуации одно «но»: женщина пару раз опускала взгляд на руководителя дизайн-группы, который выглядел нетипично для себя обеспокоенно. — Это срочно. Люба недовольно поджала подбородок, заставляя всех сотрудников нервно поглядывать на редактора. Она определенно о чем-то раздумывала. В попытке найти для себя ответ, как будет правильнее, она снова взглянула на Антона, который ей просто кивнул. Кивнул, и этого хватило, чтобы принять решение. — Ладно, — она устало опустилась на кресло. — Пожалуйста, хотя бы сделайте вид, что Вы идете в уборную, а не на перекур посреди редколлегии. Арсений бросил едкое «спасибо» и как-то уж очень неуверенно побрел к двери, даже не удосужившись взять с собой свой пиджак. Он никогда не оставлял свои вещи в кабинете и если уходил, то уходил вместе со всем, показывая тем самым, что не вернется. На это даже Люба выгнула бровь в удивлении. Через пару минут, после подведения итогов утреннего собрания, шеф-редактор попросила всех накидать свои вопросы на день и уставилась в ноутбук, попутно переговариваясь с Ольгой по поводу расписания. В кабинете резко поднялся уровень шума, а еще уровень напряжения. Антон дожидался момента, когда секретарь наконец-то вернется на свое место, затем — моментально подошел к девушке, чтобы кое-что обсудить. Ее раздражённость чувствовалась каждой клеткой тела. — Давай не сейчас, — первое, что та бросила, как только на горизонте показался молодой человек. — Я здесь пытаюсь вроде работать. Очень хорошее дело, на самом деле. — Да, ты обычно добавляешь, что мне оно не знакомо. — И это утро не исключение, — она поглядывала на коллег, видя, что уже выстраивалась очередь из желающих задать свои вопросы. — У меня сейчас совсем нет времени обсуждать очередные заскоки. Если что-то серьезное, говори скорее, если опять не по делу — дождись перерыва, потом подойдешь. Он наклонился ближе, и шеф-редактор несколько отпрянула, не ожидая, что у Антона есть что-то такое, о чем нужно говорить шепотом. — Тут моментик один есть. Очень вероятно, что Арсений сейчас в процентном соотношении восемьдесят на двадцать схватит обморок, — она испуганно дернулась, не контролируя ошарашенно взлетевшие брови. — Это что ещё за новости… — ей пришлось оторваться от всех своих бумаг. — Ты это как определил, силой мысли? — Почти, — парень стал говорить еще тише. — Помнишь, у меня проблемки с гемоглобином были прошлой осенью, когда я тебе ещё писал по этому поводу? — Люба кивнула. — Может, я и ошибаюсь, но я помню свои предобморочные. Тут тоже похоже на то. При общем гаме в эту секунду между двумя коллегами повисла тишина. И никого уже не волновало, что там хотели спросить сотрудники. — Господи, — она сняла очки, протерла лицо руками, забывая о макияже, — ну и какого черта? — вопрос был задан скорее риторически. — Кто бы знал. Оля уже недовольно стучала каблучками в направлении кресла Любовь Алексеевны. — От меня-то ты что хочешь? — эта смесь волнения с усталостью от постоянных проблем так и пробивалась сквозь откровенную «фразу на отстань». — Я могу не оставаться тут до перерыва? Он знал, что, скорее всего, может, но ничего не мог поделать с желанием все-таки поставить шеф-редактора в известность о происходящем. — Нет, Антон, сиди и жди, пока этот рухнет где-нибудь, — она цокнула языком и потянулась за своей чашкой кофе. — Ты бы знал, как мне все это надоело. Не по пять же лет уже, а мозгов так и не прибавилось. Девушка выпалила это на эмоциях агрессивным шепотом, и парень решил не реагировать на эти слова, зная, что Любе потом придется извиняться за бестактность. — Я пойду? — он подошел к кулеру, налил в стаканчик воды и повернулся к шеф-редактору. Та только недовольно поглядывала на коллег, понимая, что придется задержать их и на перерыв. — Иди, — как только Антон развернулся, она быстро прикоснулась к его руке, хватая за рукав, — и передай Арсению, пожалуйста, что он может делать с собой, что хочет, но вне рабочего времени. Умирать желательно не в стенах офиса. — Так и скажу. Он вылетел в коворкинг, бегло осмотрел зал на одно где-нибудь валяющееся тело, но никого не было. И даже в уборных парень никого не нашел. Арсений сидел на лестнице, ведущей на шестой этаж. Он смотрел в одну точку в ступеньке, опустив голову в сгиб локтя. Выглядел он сейчас не как солидный редактор, а как очень измотанный человек. Парень присел рядом и протянул стаканчик с водой. — Жив? — говорил он совсем тихо. — Жив, — послышался шепот, — но лучше было не уходить оттуда, я-то вернуться планировал. От Любовь Алексеевны получим отработку в выходные, — усмешка получилась какая-то кривая. Они просидели в молчании, слушая, как весь офис погружался в тишину. На шестом этаже корреспонденты отдыхали в перерыве на ланч, остальные разъехались по делам. И, пока вся креативная команда мучилась в переговорной, они просто сидели вдвоем на узкой ступеньке. — Не помню, чтобы ты хотя бы один раз возвращался после того, как уходил с редколлегии, — парень усмехнулся, — а Люба попросила тебя умирать не в офисе, так что думаю, она не злится. — Боюсь представить, что там за сказку пришлось ей наплести. — Например, просто сказать правду? — на него взглянули воспаленными глазами. — Что еще немного, и будет обморок. — Уж спасибо, — и снова послышался этот непривычный тон. — По-моему, это все лишние переживания и накручивания. Все нормально. Только ничего не выглядело, как «все нормально». Арсений встал и собрался спускаться вниз, как его повело в сторону. В глазах темнело, и чем чаще он пытался проморгаться, тем больше черных пятен появлялось. — Ты хоть завтракал? На его заботу мужчина только недовольно отмахнулся рукой, раздраженно вздыхая. Но Антон не собирался соглашаться. Он вроде и позволял сейчас коллеге думать, что тот имел власть над ситуацией, но на самом деле парень четко отслеживал, когда ему стоит подорваться, если вдруг кто-то решит полететь вниз. Они находились прямо посередине лестницы, и это падение могло бы нанести не только пару травм, но и легкое сотрясение. И несмотря на то, что молодой человек часто мечтал о том, чтобы устроить что-то такое редактору, сейчас быть виноватым в чужом травмировании не очень хотелось. — Давай без игр в «мамочку», я тебя прошу, — Арсений закрыл лицо ладонями, пытаясь привести себя в порядок. — Просто несбалансированное питание и недостаток сна. Выйду на воздух — станет полегче. А дальше он сделал шаг вперед. И красочный мир окончательно стал смешиваться с темнотой. Антон аккуратно подхватил коллегу под руки, чувствуя, как тот начал медленно обмякать, теряя контроль над движениями. — Так, держись, — мужчина плохо понимал, что происходило и почему его организм так его предавал, но выпендриваться сейчас уже не было смысла. — В норме? — ему кивнули. — Предлагаю дойти до дальнего балкона и подышать. Повисло напряжение. — Отвратительно, — редактор произнес одно единственное слово на тяжелом выдохе. И этого хватило, чтобы объяснить все его чувства сейчас. Арсений ненавидел себя в эту секунду. Но больше он ненавидел организм, который его в эти ситуации вгонял. Ему было не только неловко, но еще и максимально некомфортно оттого, что за талию его придерживал коллега. Пару раз парень прикоснулся пальцами к чужой шее, чтобы проверить, как обстоят дела с пульсом. А с пульсом дела обстояли не очень хорошо. — Согласен абсолютно, — они медленно спустились по лестнице и теперь шли по коридору, надеясь не встретить никого из сотрудников. — Голова кружится? — У меня мир летает, Антон. Как ты думаешь, кружится ли у меня голова? — он попытался язвить, но это получалось совсем жалко. — Спасибо уж хоть за такую реакцию, — тут ему уже ничего не ответили. Напряжение росло с адовой силой, а голоса из приемной теперь, казалось, становились все громче и громче. Редактор все медленнее передвигал ноги и все чаще прикрывал глаза. Его коллеге это не нравилось от слова совсем. — Арсений, — он легонько потряс его за плечо, но тот еле ощутимо откликался, — не отключайся. — Я не отключусь в офисе, — мужчина пытался скорее себя убедить в этом, чем молодого человека. И тот это прекрасно понимал. — Не отключишься. Они так и дошли до балкона. Медленно, в молчании, безумно нервничая. Неожиданно для себя и сам руководитель дизайн-группы чувствовал какое-то непонятное волнение. Антон аккуратно отпустил Арсения, позволяя ему самому устроиться в кресле, а сам пошел закрывать дверь на балкон. Между делом он достал телефон, чтобы написать Любе, что сегодня никто не курит на балконе в ближайший час и не заходит туда в принципе. Та быстро прочитала, ответила недовольным стикером с котом и вышла из диалога. — Стой-стой-стой, — он протараторил фразу, замечая, что редактор медленно прикрыл глаза, — не закрывай, на свет смотри, — а мысли бегали в легкой панике, — слышишь, что говорю, или голос рассеивается? Он без зазрения совести подошел ближе, становясь по обе стороны от чужих ног, и наклонился, опираясь о стену. Если бы редактор адекватно соображал, то, скорее всего, он бы сейчас пытался придумать хоть одно нормальное объяснение происходящему. Над ним нависало встревоженное лицо Антона, которое каждые две секунды мерцало, сменяясь темным экраном, а в моменте «прояснения» летало из стороны в сторону. Но даже в этом отвратительном состоянии он ясно ощущал этот знакомый цитрусовый аромат, которым всегда пахли жилетки и бадлоны коллеги. А запах свежести от бальзама для волос сейчас неожиданно сильно бил в нос. Арсений пытался просто не смотреть в глаза. Просто не смотреть. Потому что опасался увидеть в них искреннюю тревогу. — Слышу, — и каждая фраза уже давалась с трудом, — почти четко, — чем чаще он моргал — тем дольше держал веки закрытыми. — А видишь? — его игнорировали. — Видишь четко? Антон пару раз пощелкал пальцами перед его лицом. И вот тут уже было совсем не до смеха. Тот переставал нормально отвечать. — Арсений, — парень достал телефон, — Арсений! — теперь приходилось чуть-чуть похлопать по щекам. — Давай-ка ты не будешь отключаться, — ответа так никто и не дал. — Это не просьба, если что. Молодой человек очень пытался шутить, и у него вроде даже получалось, но собственные дрожащие руки вообще не сулили ничего хорошего. Он волновался. Он волновался уже не просто за рядового сотрудника и его здоровье. Это было не обычное волнение в сложной ситуации. Антон с таким уже сталкивался и уже не раз приводил людей в чувства. На конференциях часто приходилось работать со стажерами и новичками, у которых иногда от нервяка темнело в глазах. Но там было все понятно — приходилось действовать по заученной инструкции. Тут было что-то совсем другое. Антон смотрел на Арсения, плохо реагирующего на голос, и понимал, что он для него сейчас был не рядовым сотрудником. Сейчас он был не Арсением Сергеевичем. А слабым, абсолютно беззащитным человеком. Но времени думать об этом не было — надо было срочно что-то предпринимать. — Я… — мужчина что-то попытался сказать, но глаза теперь открывались еще с большим усилием. — Да, ты, — Антон включил фонарик, готовясь в случае чего самостоятельно поднимать веки, — и хочется, чтобы ты реагировал, — он аккуратно приложил два пальца к чужой шее. — Арсений, открой глаза, — тот только тяжело дышал, — мне нужно посмотреть на зрачки, — пульс оставался стабильным, но молодого человека это все равно не устраивало. — Арсений, не заставляй светить фонариком тебе в лицо, — он даже не отзывался, но в состояние полного обморока еще не ушел — Антон это точно отслеживал, — реагируй, я тебя прошу, — и тишина, — нет, ну несмешно, открой глаза, — тишина становилась громче, — пожалуйста, — ответа не последовало, — блять, — наверное, паника выглядела примерно так. Редактор находился в сознании, но совершенно не реагировал на действия коллеги. Тот был уже в шаге от того, чтобы позвонить в скорую, но пока судорожно соображал, что еще можно было предпринять. Пульс оставался ровным. — Нас обоих прикончат… — он проговорил мысли вслух, пусть и шепотом, и все-таки посветил фонариком. — Арсений, слышишь меня? — тот что-то промычал в ответ. — Емае, — пришлось ослабить редактору галстук, расстегнуть верхние пуговицы рубашки, — давай-ка откликайся, — теперь нужно было приподнять и ноги, — Арс. Мужчина еле открыл глаза, чувствуя, как на его веки давит весь мир. Встревоженное лицо коллеги его пугало. А еще пугало, что ему мерещилась та самая вариация имени из прошлого. — Все кружится, — единственное, что он смог проговорить шепотом. — У тебя зрачки широченные, и они очень хреново реагируют на свет, — Антон убрал фонарик, но ему было уже понятно, что ситуация так себе, — слышишь? — Пытаюсь, — голос совсем осип, — в ушах шумит. Вот сейчас доблестный руководитель дизайн-группы нервно тер лоб, думая, что делать. Он знал, что, как только Арсений придет в себя, он кого-нибудь убьет, если к его ушам прикоснутся, чтобы привести в чувства. Нашатырного спирта в офисе и в помине не было. Уксуса на кухне тоже. — Давай я сейчас спрошу — ты ответишь, а все претензии потом, — он наклонился еще ближе, теперь уже непозволительно сокращая дистанцию. — У тебя же где-то здесь есть какой-то алкоголь? А мужчина будто и не удивился, что ему этот вопрос задали. — В нижнем, — он не договорил «ящике», но было и так понятно, — в столе. — Не отключайся пару минут, — повисла пауза. — Я тебя прошу. Антон вылетел в офис, сшибая Любу, которая выходила из переговорной. Он только одним своим видом дал понять, что там, на балконе, не происходит ничего хорошо. То, что ее сотрудник на ее глазах рылся по рабочему столу редактора, а потом доставал малюсенькие отельные бутылочки алкоголя, уже не волновало. А еще не волновало, что парень не придумал ничего лучше, чем судорожно бежать на кухню, при коллегах мочить найденную тряпку, хватать рулон полотенец и нестись на балкон. Люба только нервно набирала сообщение в мессенджере, надеясь, что ответ руководителя дизайн-группы успокоит, а заодно и даст понимание, на сколько еще задерживать сотрудников. Антон вообще не считал, что заменять какой-то настойкой нашатырный спирт — хороший вариант, но больше у него идей не было. Он держал в голове одну мысль: редактор его бы убил, если бы сейчас приехала скорая. Парень мягко оперся коленом о кресло, намочил полотенце настойкой и поднес к носу Арсения, а на лоб положил мокрую тряпку. Тот более-менее пришел в себя, сразу фыркнул от не очень приятного запаха, но все еще реагировал плохо. Антон выдохнул, уселся на пуфик рядом и протер лицо руками. А следом — сделал глоток из той бутылочки, которую только что нервно искал в чужом столе. Все будто застыло в этом ощущении резкого спокойствия от того, что не пришлось вызывать скорую. Несколько минут они провели в тишине. — Я думал, что прямо на работе первым начну пить я, — донеслось сбоку. Молодой человек все еще смотрел в одну точку. — А я думал, что это я первый где-нибудь случайно упаду со своим-то гемоглобином, — он улыбнулся ему и взял телефон, чтобы написать Любе. — Но в чем-то пришлось проиграть конкуренцию. Антон и сам не понял, как озвучил очевидную вещь — всего два слова о конкуренции, но такие понятные. Он проиграл. Себе в первую очередь. Проиграл, когда решился впрягаться за человека, подключая эмоции и переживания. Он уже не и помнил, когда последний раз в его жизни происходило что-то подобное с той самой зимы. Но именно в этой ситуации он почему-то решил, что было бы неплохо активизировать все забитые функции чувств. — У меня все еще стоит звон в ушах и раскалывается голова, но, если это цена за победу… — он тяжело вздохнул. — Слишком высокая, если честно, — парень вытер рукавом испарину у себя на лбу, и, наконец, встал с пуфа, чтобы пройтись по балкону. — Сущая малость. Они засмеялись: Арсений еле-еле, Антон — почти беззвучно. Это утро их вымотало окончательно. — Я так понимаю, что в твоем случае «не малость» — это со сломанной рукой прийти и сказать, что «поранился», заклеить пластырем, а потом уверить всех, что «завтра пройдет»? — он сложил руки на животе и недовольно зыркнул на коллегу. — Не драматизируй, — мужчина резко дернулся, пытаясь встать, и тряпка со лба упала. — Ничего страшного не произошло. Бывает такое иногда, что от усталости ведет немного. Да, встать попытался, но подлетевший к нему руководитель дизайн-группы аккуратно приостановил его за плечо. И на несколько секунд они так и застыли: Арсений, упавший спиной на мягкое кресло, и Антон, нависающий над ним и буквально сковывающий чужие движения. Они смотрели друг другу в глаза. И в них было чуть больше, чем обычный холод. — Минут десять хотя бы полежи, — а дальше Антон зачем-то медленно протянул пальцы к чужому запястью, не разрывая зрительный контакт. — От усталости так не водит, уж прости, — он выгнул бровь, — поэтому сейчас подожди, пока организм отойдет. Я понятия не имею, есть ли вода в чайнике, но тебе хотя бы теплый чай сейчас выпить и было бы неплохо поспать. Опять повисло молчание. Они привыкли к постоянной тишине рядом друг с другом, но в этой была отличительная черта — не было напряжения, только повисла неловкость, но и она медленно растворялась. — Ты пульс собирался мерить? — единственное, что смог сказать Арсений, чувствуя, как какое-то время на его запястье просто давила чужая рука. И даже ничего не считала. — Уже, — он резко одернул пальцы, понимая, что задержал их на запястье чуть дольше, чем полагалось, чтобы отсчитать пульс. — Ну, лучше, но тоже пока не прямо хорошо, — Антон, наконец, поднялся и поспешил к двери. — Я к Любе схожу, скажу, что ты не умер на рабочем месте и сегодня ей придется обойтись без повестки в суд. Как только молодой человек открыл балконную дверь, его окликнули. — Антон, — он моментально обернулся. — Да? Снова темнеет? — а пациент смотрел внимательно. Внимательнее, чем обычно. — Нет, просто, — Попов на секунду замялся, — спасибо. И дверь закрылась.

***

Весь остальной день прошел в диком напряжении. Любовь Алексеевна так и не уехала по своим делам, потому что Арсений наотрез отказался вызывать такси и отправляться в квартиру спать, а Антон отказался нормально работать. Они стоили друг друга и стоили бедных нервов шеф-редактора. Она разбиралась с проблемами сотрудников до обеда, а потом опустила руки, прося всю креативную группу перенести финальный итог бесед в мессенджер, чтобы вечером все всё решили. Из-за выключения двух руководителей из рабочего процесса что-то обсуждать было невозможно. Корреспондентов отправили доделывать материалы дома, объясняя это тем, что сейчас их тексты просто некому будет читать, а дизайн-группа уже не пыталась что-либо выяснять у Антона Андреевича. В этот понедельник весь офис намеревался уехать пораньше, потому что из рук все летело. Любовь Алексеевна уже и не сопротивлялась этому процессу. Конечно, если бы в делах редакции все было совсем плачевно, она бы не позволила ситуации развернуться в эту сторону, но в этот раз она просто сдалась. Арсению она лично выписала на три дня отгулы, надеясь, что тот примет ее намек как приказ, и очень попросила не злить ее лишний раз. Потому обещала лично проследить, что к врачу он дойдет. А с Антоном она и вовсе больше не разговаривала, понимая, что для тех вопросов, которые ее волновали, было еще слишком рано. Женщина к вечеру уже распустила всех и осталась в офисе только с секретарем и финансистом, чтобы дорешать последние вопросы. Арсений, все-таки попытавшись отработать половину дня, к вечеру сдулся и собрался уходить. Обычно он не прощался. Единственное, зашел к Любе и удостоверил ее, что в норме и сам доедет до дома. А потом просто глянул в сторону коллеги, спускающегося с шестого этажа, и молча пошел к лестнице, зная, что этот человек прекрасно все поймет. Антон и понял. Выключил компьютер, зашел к шеф-редактору, обещая ей заказать доставку сухофруктов на дом за моральный ущерб, взял свою куртку, сумку и поспешил вниз. Уже десять минут его ждали. Это было заметно по позе редактора. Он раскуривал вторую сигарету, даже не стесняясь того, что еще утром чуть не отключился. Сам ютился в своем осеннем пальто, которое больше было похоже на тряпочку. У бизнес-центра еле-еле горели желтые фонари. На улице стояла темень. Со двора почти не выезжали машины. Капал дождь, и казалось, что он должен был смыть всю боль этого дня. Антон топал своими ботинками прямо по лужам, совсем не боясь промочить ноги. Он чувствовал себя таким маленьким, словно первоклассником, который назло родителям разбрызгивает воду в лужах, прыгая в них с разбега. С разбега он в них не прыгал, но таким баловством тоже грешил. Свой зонт он не открывал принципиально. Парень сел рядом с Арсением на ту же скамейку, на которой когда-то сидел с Любой, и эта ситуация начала казаться ему еще более ироничной. Они никогда не ходили никуда после работы, не назначали «дружеские посиделки», игнорировали возможность общаться вне офиса. Их сталкивала жизнь — в «Диккенсе» раз в неделю, хотя оба заходили туда гораздо чаще, но в разные дни. Ещё их сталкивали проблемы в редакции, которые приходилось решать вместе, и одна скамейка, на которой они курили время от времени, начиная еще с прошлой весны. — Час назад у тебя еще кружилась голова. Антон улыбнулся, будто бы принимая, что этого человека уже ничего не исправит. Улыбнулся и продолжил смотреть куда-то вдаль, пытаясь найти в кармане пачку. А ему дружественно протянули свою. С шоколадными сигаретами. И все было так ужасно похоже на ту неловкую январскую встречу в баре. Только вот атмосфера была совсем другая здесь — в данный момент, сидя под этим моросящим дождем и наслаждаясь прохладной осенью, было отчего-то по-человечески тепло. И хотелось, чтобы эти фонари разгорались своим желтым светом лишь сильнее. — Все, выдохни, — Арсений усмехнулся, а глаза не смеялись — они грустно-грустно смотрели, — можешь больше не играть в Доктора Айболита. За стенами офиса мне уже придется как-нибудь самому справляться. Антон подкурил сигарету и повернулся к своему коллеге. — Во-первых, он был ветеринаром, — и как-то неловко поджал губы, — а утром, вообще-то, ты меня наградил ролью «мамочки». Как она превратилась в «Айболита», я не понимаю. — Я действительно тебя так назвал? — ему кивнули. — Боже, какой ужас, спиши это все на мой затуманенный рассудок. — Разумеется. Остальное тоже списывать на затуманенный рассудок? — Антон ждал от него какой-нибудь едкой шутки, но на горизонте не было ни намека на желание постебаться над своим коллегой, только тишина и его тяжелый взгляд, направленный куда-то вдаль. — Арсений? — тот молчал. — Проигнорируешь? — чужие уголки губ растянулись в улыбке, но тон диалога быстро сошел с позитивного. — Зачем только спрашиваю, это же очевидно. А следом — послышался тяжелый вздох. Он несколько раз затянулся и в пол-оборота повернулся к коллеге. — Удобно, на самом деле, разговаривать, когда мне даже не нужно отвечать, а ты сам с собой замечательно строишь диалог, — а в глазах каждую секунду раскалывались какие-то ледники. — Поэтому я, наверное, так люблю общаться с зеркалом по утрам. Дальше курили в молчании. Антон спустя минут десять собирался поехать домой, потому уже внимательно искал по карманам ключи от машины, шел к мусорке выбросить бычок и поправлял воротник куртки. Но было какое-то «но», которое его не отпускало. Между коллегами летала недоговоренность. Они достаточно долго просидели в тишине, глядя на капли дождя, которые летели около фонаря, приобретая желтый оттенок на свету. У обоих уже намокли волосы и плечи, но они упорно продолжали сидеть на этой скамейке. — Насколько испугался? — и первое, что было сказано так неожиданно и внезапно, что молодой человек даже сразу и не понял, не ослышался ли он. Его спрашивали почти шепотом, не глядя в глаза. Потому что спадала с Арсения вся та спесь официозности и дерзости. Он очень боялся быть таким. Но после того, что сегодня произошло, ему казалось, что стоило бы объясниться. А Антон не мог препятствовать намеку на искренность, ворвавшемуся в их диалог. — Достаточно, чтобы удивить себя, — парень задумчиво отвел взгляд, зная, что его коллега ненавидел, когда на него смотрели, когда приходилось говорить какую-то неприятную правду, — но в целом это было скорее волнение, чем испуг. — То есть… — он аккуратно акцентировал внимание на этом слове, — действительно волнение? Но сказать хотелось «то есть действительно волновался?». Ему ответили сразу же. — Да, волнение все еще различать я умею, — он на секунду задержал дыхание. — В переговорной я не из интереса спрашивал, что с твоим внешним видом, — мужчина как-то недовольно покосился на коллегу, — ну, знаешь, белое лицо там, несфокусированный взгляд… — лампа в фонаре замигала. — Такие признаки предобморочного состояния я ещё в силах отличить от обычной усталости. — И хочешь сказать, что на балконе… — он не закончил мысль. — Я действовал вообще не по правилам. — Я хотел спросить не об этом. И вот здесь оба попались в ловушку. Антон признал, что действовал из эмоций, понимая, что это обозначало трещину в нем самом. Арсений признавал, что ему было, на самом деле, не наплевать на происходящее с другим человеком. Маски проигрывали своим обладателям. — Ты помнишь хотя бы примерно произошедшее? — Антон перевел на него внимательный взгляд. — Потому что я не особо запоминал, что происходило во время моих попыток не получить от Любы втык за то, что ты отключился на работе. — Я и не собирался отключаться, — и оба усмехнулись, — да и на удивление, я помню практически все, — он пожал плечами. — Но пару раз точно мир гаснул, — они посмотрели друг на друга. — Твое «блять», например, я слышал уже через пелену. — Уж извините, нормально слова в предложения у меня там не складывались, — коллеги будто и не замечали, как сильно сменился их обычный официальный тон с вечной иронией на что-то совсем другое, — приходилось выкручиваться. Арсений на секунду о чем-то задумался, а потом почти шепотом обратился к своему соседу по лавочке. — Я всегда скептически относился к мысли о том, что люди на волнении начинают действовать интуитивно, — и Антон уже смирился с тем, что его подловили, — у меня такого, наверное, почти никогда не было. Но сейчас ты сказал, что «по правилам» не работало, потом сказал, что «пришлось выкручиваться», и, наверное, я даже удивлен. — Все так. В лучших традициях сумбура. Они пристально взглянули друг на друга. Судя по лицу редактора, он всерьез раздумывал над тем, спросить, что хотел, или нет. И решался он в этот раз на трезвую, а не как обычно происходило в пабе. — Если мне не показалось в этом полубреду, то ты кое-что сказал, чтобы привести меня в чувства, — а глаза так и показывали максимальную неуверенность, — и такие вещи могут происходить только «интуитивно». Такую нетипичную неуверенность для Арсения. Он словно опасался показывать себя-человека, а не себя-маску. Так и было на самом деле, но Антон этого точно не знал. — Не показалось, — молодому человеку эти слова определенно давались не просто. — Чтобы человек оставался в сознании в таком состоянии, нужна фокусировка внимания, — он стал говорить еще тише, чем до этого, — и у меня не было лучшего варианта. — Откуда ты знаешь… — он так и не договорил фразу. Это было не возмущение. Это был искренний ужас от ощущения, что этот человек знал кое-что, что Арсений упорно пытался скрыть. Такие вещи, будь то факт из прошлого, имя любимой кошки или сокращение имени — поднимали все, что можно из глубин. — У меня не было других… — его перебили. — Я не злюсь. Антон ошарашенно взглянул на редактора. — Совсем? — Если скажешь, откуда знаешь, — скажу, что совсем. Парень на секунду задумался, но отступать было некуда. — Скажу, только вряд ли я прямо «знаю», — Арсений приготовился его слушать. — Просто это первое, что пришло мне на ум. Я это вспомнил, потому что зимой Люба мне рассказывала о будущих коллегах, — на него внимательно поглядывали, — и еще тогда подметила, что если вдруг так получится, что звезды сойдутся и мне вдруг придется обращаться к тебе не только по имени-отчеству, то лучше никогда не использовать вариацию «Сеня», — редактора аж передернуло от этого обращения. — Я, естественно, не уточнил, как лучше в таком случае. Потом уже увидел, как ты у Любы в телефоне записан, когда она просила тебя набрать, и решил, что это «оно и есть», — он, наконец, выдохнул. — То есть буквально «пальцем в небо»? — Да, — Антон устало улыбнулся, — но мне еще тогда стало очевидно, что это чуть больше, чем сокращение. И сегодня мой мозг, видимо, не нашел ничего лучше, чем вбросить эту вариацию, чтобы ты среагировал. Мозг ли — оставалось под вопросом. — Действительно чуть больше. Они прощались. Прощались долго, по-настоящему, еще разговаривая о чем-то и обещая друг другу оставить эту ситуацию навсегда похороненной в этом дне. А еще обещали навсегда забыть все разговоры, которые сегодня произошли. Они откатывались на два шага назад, но прекрасно знали, что из воспоминаний этот день уже не сотрешь. Антон просил коллегу все же не заявляться на работу в эти три дня и поспать, а еще просил иногда мерить давление и обедать. Арсений на это только фыркнул, отвечая тем, что он обязательно найдет себе лечащего врача, лишь бы его больше не донимали коллеги. — До пятницы? — Погоди минуту, — мужчина ехидно улыбнулся, подходя чуть ближе. — Ты однажды предложил схему «секрет за секрет», и я не могу оставить счет 2:1, — он перешел на шепот. — Естественно. — Так получилось, что я тоже знаю кое-что, о чем ты не говорил, — Антон стал перебирать в мыслях все варианты. — Не хочу, чтобы это случайно всплыло. Просто скажу сейчас. — Значит, просто скажи. — Помнишь, когда ты только начал работать, тебе на нашу корпоративную почту стали присылать кучу писем? Ну там деловые всякие предложения и остальное, — парень кивнул. — Оля тогда ещё не была введена в курс дела. И как-то она спросила у меня, кому адресовано одно из писем, — Антон выглядел так, словно прекрасно понимал, о чем шла речь. Он просто позволял редактору сравнять счет. — Я и сам не сразу понял, потому что там в графе «кому» было всего четыре буквы. Но мы в итоге его тебе на личную почту переправили, потому что мне показалось, что «кому» — вполне очевидно. И я тогда подумал, что просто ошиблись твоими почтами, потому что написано было «Шаст», а не «Антон Андреевич», — Арсений улыбался, и за эту улыбку можно было многое отдать. — Как-то так. Теперь, если надумаешь в обморок, у меня уже приемчиков не будет. Они смеялись, расходясь по разным сторонам улицы. Один садился в такси, другой — в свою машину. Антон думал лишь о том, что Арсений так толком и не просмотрел то письмо, и облегченно выдыхал. Потому что оно было написано оттуда, где когда-то «Шаста» стерли. Арсений думал лишь о том, что Антон так толком и не узнал историю этой сокращенной вариации, и тоже облегченно выдыхал. Потому что она осталась в далеком прошлом. Прошлое для обоих оставалось позади.