Я впитывал слова многих людей замечательных.
И именно тогда Я понял, что
Я счастлив в своём безмолвие и мне никто не нужен,
И тогда дети прозвали меня Тихой Лужей.
Шли годы, Я становился Тихим Омутом и Тихим Озером
И в это время Я сидел на тихой музыке, и на тихой дозе.
Но потом я всю гадость конечно бросил, вот только Тишину не бросишь,
Знаете, она и в правду очень сильно косит.
(Алекша Нович — Тихий океан)
***
Середина марта. Четыре месяца назад.
Вряд ли этот день отличался от всех тех, что были до него.
Разве что погода отличалась.
Снова шел неприятный мокрый снег, а солнце выглядывало только на час.
Весна вступала в свои права, но «весной» назвать было ее сложно.
Потому что, во-первых, в Петербурге с весной всегда были большие проблемы, и природа обычно переобувалась с зимы сразу в май, а во-вторых, Арсений не особо понимал, как определять времена года. Он привык к тому, что восемь месяцев в этом городе стоят холода и еще где-то четыре липкая жара, которая при бешеной влажности воздуха дает неприятное ощущение духоты.
Но Петербург он любил. И даже в марте, когда на улице то ли мокрый снег, то ли дождь.
Зима отступала, кончались январские морозные недели, и уходил ненавистный февраль.
Весна, какой бы она ни была, всегда что-то меняла.
Арсению вряд ли хотелось перемен.
Ему хватало и всего, что происходило теперь.
В этой бесконечной рабочей суматохе он мало успевал смотреть по сторонам. Его не сильно заботило, что происходило вне стен редакции и вне стен его нарисованного мира.
Начинать смотреть по сторонам сейчас, когда все расцветало и менялось, будто было слишком тяжело. Наверное, действовал простой закон — «если получается плохо, то и не надо начинать».
Мужчина и не собирался.
Хотя время от времени все равно приходилось вылезать из своей конуры, доставать себя из офиса, куда-то ехать и даже говорить с людьми, но это все не означало, что происходящему нужно было открываться.
Пока за окнами его машины проносились пейзажи города, он молча вжимал педаль и переключал радиоволны одну за другой.
Там на каждой снова передавали новости.
Он ненавидел новости.
На телефон бесконечно сыпались сообщения, в которых Люба по пунктам раскидывала список дел, которые нужно было закончить в ближайшие несколько дней.
А на календаре уже значился четверг, в который должно было быть всё готово, а из вычитанных материалов было готово меньше половины.
Низкий бодрый голос по радио передавал, что скоро состоится открытие нового кинотеатра, расписывал, как рады все горожане, на что Арсений только фыркнул.
Диктор ошибался. Рады были не все. Потому что на это открытие редактору обязательно нужно было приехать.
И от этого «нужно» уже мутило.
Теперь приходилось чуть приоткрыть окно, чтобы прохладный воздух влетел в салон.
На следующей станции играла какая-то очередная попсовая музыка, а сил вслушиваться не было.
Арсений смотрел на дорогу, слушал навигатор, который до сих пор зачем-то включал, хотя знал город как пять пальцев, и подбавлял газа, надеясь только на одно: доехать до нужной точки до момента, пока мысли не сожрут полностью.
***
В «Диккенсе» было особенно пусто.
То ли большая часть людей была не готова посередине четверга вваливаться в паб, то ли никаких матчей не предвещалось и все просто пропадали на своих работах.
Если честно, Антон не знал — времени об этом подумать у него не было.
Сережа, который уже давно узнавал этого молодого человека и всегда брал его столик, редко задавал вопросы. Он только первое время уточнял, нужно ли добавлять сахар в кофе, потом спрашивал, готовить ли приборы для второй персоны.
Ему всегда отсыпали неплохие чаевые.
Видимо, благодарили за молчаливое обслуживание.
Он хорошо знал, что этот столик в углу, возле окна, бронировали крайне редко, потому что с него было плохо видно телевизор, где обычно показывали матчи, да и находился он далековато от общего кипиша.
Это было не совсем то место, на которое рассчитывали гости, когда приходили в паб вечером.
Потому официанту довольно быстро запомнились двое молодых людей, которые время от времени оказывались у окна. Когда хостес сообщала, что на него бронь, Сережа передавал заказы коллегам и сам занимался его обслуживанием.
Это стало каким-то негласным правилом.
Он просто хорошо делал свою работу, и его нисколько не волновало, что люди делают в пабе в разгар рабочего дня. В их маленьком штате сотрудников этот парень был одним из старших официантов, потому часто работал с постоянными гостями.
И в этот день Сергею казалось, что все обстояло так же, как и в большинство предыдущих.
Молодой человек в черном бадлоне в очередной раз прямо с порога заказывал кофе, просил показать свободный столик, и его в очередной раз отправляли прямо к тем диванчикам.
Его будто совсем и не смущало, что, помимо него, в «Диккенсе» сидело максимум ещё двое человек.
А он, как и всегда, усаживался поудобнее, открывал ноутбук, созванивался с кем-то по телефону и раз в час просил обновить чашку кофе.
Официант даже не уточнял, какой кофе будет гость: всегда приносил капучино, всегда добавлял самостоятельно два кубика сахара, потому что однажды его об этом попросили.
Когда стрелка часов подошла к пяти, парень в черном бадлоне прикрыл ноутбук, взял свое пальто и направился к двери, сообщая, что выйдет на перекур и вернется.
Ему беспрерывно кто-то трезвонил.
И, видимо, трезвонил уже несколько раз подряд, потому что простым перекуром тут было не отделаться.
Молодой человек сбросил один вызов, второй, пока сидел в пабе, на пятый все-таки вышел на улицу. Нужно было ответить в любом случае.
Выкурив одну, затем вторую, он стал наворачивать круги у лавочки у «Диккенса», потом зашел во двор соседнего дома, постоял там, еще раз сбросил вызов.
Минут через десять Сергея попросили налить эля.
И снова вышли на улицу.
Официант только кивнул, будто уже и не удивляясь. «Удивлялка» сломалась за годы работы.
Еще через десять минут молодой человек стал замерзать. Потому он для себя решил, что перезвонить лучше сейчас — поговорить и дело с концом.
В этом рвении он успел зайти за угол дома и несколько раз печально взглянуть на Фонтанку.
Снег с дождем только усиливался.
А по мосту Ломоносова проезжал знакомый черный форд.
Антон точно не знал: может, он и правда сходил с ума от количества обрушившихся на него дел в связи с новым дизайнерским проектом, но все-таки ему казалось, что эту машину он уже видел, и не раз.
Парень изучал бы и дальше своим доскональным взглядом эту машину, притормаживавшую прямо у ворот двора, в котором он сам недавно нервно ходил, но на том конце провода ответили.
И женский голос моментально стал отчитывать своего руководителя дизайн-группы.
Любовь Алексеевна очень не любила, когда ей не отвечали сразу.
***
Милая девушка на входе в «Диккенс» предложила Арсению повесить верхнюю одежу на вешалку и проходить за любой свободный столик, поскольку на вопрос о брони он ответил коротким «кто бронирует столик посередине дня?».
Если еще утром он чувствовал себя просто уставшим, мотаясь по городу с интервью на интервью, то к вечеру появилась еще и раздражительность. Вполне возможно — вызванная недосыпами.
Сейчас редактора бесила каждая пылинка, которая летала в воздухе и мешала ему спокойно дышать.
Под раздачу даже попала несчастная хостес, которая всего лишь задавала свой стандартный вопрос по регламенту.
Арсений и регламенты ненавидел.
Он быстрым шагом пошел за свой привычный столик и еще издалека заметил расставленные по нему приборы, чашку с блюдцем и ноутбук.
Прежде чем мужчина собрался гневно жаловаться на весь мир, рядом с ним появился Сережа, который практически перегородил редактору путь.
Официант мягко ему улыбнулся в знак приветствия.
Молодой человек заметил постоянного гостя не сразу, но по сигналу на пейджере быстро материализовался вместе с меню и барной картой и теперь молча наблюдал за тем, куда Арсений направлялся.
Этого гостя парень помнил в лицо. Его очень сложно было не запомнить, даже несмотря на то, что подобные в «Диккенсе» сменяли друг друга постоянно.
Редактор подошел ближе, недовольно окинул взглядом свое любимое место у окна и, печально выдохнув, кинул вещи на ближайший барный стул у одиночного столика.
Сергей на него удивленно взглянул, так и оставшись стоять с меню в руках.
— В этот раз Вы будете здесь? — и, пока мужчина распрямлял свой теплый пиджак на спинке стула, официант подходил чуть ближе.
— А где мне еще быть? — он натужно улыбнулся, пытаясь в дружелюбие, но получилось не совсем удачно.
Меню так никто и не предложил.
— Вы можете пересесть к окну, на диван, — пришлось сделать короткую паузу, — как всегда, — Сережа повернулся и показал ладонью на тот самый столик. — Но если бы Вы хотели сегодня остаться… — его резко перебили.
Арсений сложил руки в замок и оглядел молодого человека так, как оглядывают учителя́, когда их ученики говорят какую-то ересь.
— Тут, понимаете ли, заминка, — а раздраженность так и сочилась через каждую фразу, — мне предложили выбрать любой свободный столик, я выбрал, — он приподнял бровь. — Я повторюсь — свободный. Возможно, я что-то напутал, но тот, у окна, занят, и я не могу «как всегда» туда сесть.
Официант на это только терпеливо улыбнулся.
— Минуточку, я кое-что уточню.
И, пока Арсений раздумывал над тем, а так ли ему хочется сегодня просиживать штаны на деревянном стуле только ради стаута, хостес с Сергеем что-то активно обсуждала, тыкая ему пальчиком в экран.
На улице мокрый снег полностью перерос в дождь, а небо совсем потемнело и затянуло облаками.
Девушка окликнула гостя, выудив тем самым редактора из мыслей.
— Да, столик был забронирован сегодня утром.
— Девушка, я и сам вижу, что он занят.
— Тогда… — официант шикнул ей в ответ и быстро вернулся к мужчине, который теперь еще более недовольно вздыхал.
В это время молодой человек в черном бадлоне докуривал третью сигарету на лавочке, пытаясь закончить бесконечный диалог.
— Подождите, Вас разве не ожидают?
Наверное, мир еще не придумал лучшего способа раздраконить Арсения, как начать задавать ему тупые вопросы.
Тупые вопросы раздражали его больше всего.
Дверь открылась, и по всему пабу пронесся неприятный сквозняк.
— Послушайте, если бы меня ожидали, я бы Вам об этом сообщил еще когда зашел, — он нервно потирал руки. — Да и сами подумайте, как пустое место может меня ожидать. Давайте не будем тратить время.
— Но молодой человек только что…
И хватило одного сурового взгляда, чтобы Сергей понял, что лучше замолчать.
— Можно, пожалуйста, меню? — мужчина уселся за этот неудобный стол, потер виски, чувствуя, как трещит голова, и прикрыл глаза.
Девушка-хостес теперь что-то уточняла у только что вернувшегося с улицы гостя.
Официант отдал меню, барную карту и собирался тактично удалиться.
— Да, конечно. Сразу что-нибудь принести? — у него в руках тут же появился блокнотик с ручкой.
— Нет, спасибо, пока ничего.
Парень пошел к бармену за недавно приготовленной порцией сыра в панировке и по пути встретился взглядом с тем самым заказчиком эля.
— Спасибо за комплимент, — послышалось возле вешалки, — приятно, когда тебя высоко ценят.
У Арсения определенно заскрипели зубы.
Ему казалось, что рано или поздно этот голос будет сниться ему в кошмарах, потому что он уже не первый раз звучал так внезапно в этом пабе.
— Как «комплимент» и я у тебя вообще оказались в одном предложении? — он злился, но всё-таки ухмыльнулся, увидев знакомые зеленые глаза.
Антон искренне засмеялся, смахнул капли дождя со своего пальто, повесил его на вешалку и медленно пошел к
своему их столику у окна.
— Не задавай такие сложные вопросы, — они пожали друг другу руки, и парень плюхнулся на диван.
Мужчина никуда не спешил уходить со своего места.
— Уж извините.
Даже в саркастической манере что-то вроде «извините» слышать от Арсения было странно.
Но он улыбался.
Пусть ехидно и по-своему скептично, но улыбался.
— Так и быть, — руководитель дизайн-группы открыл ноутбук и повернулся боком, чтобы видеть коллегу, — но за «пустое место» не прощу.
— За это я и не извинялся.
Сергей к этому времени принес сырную тарелку и почему-то слегка виновато взглянул на Антона.
— Прошу, — он отдал блюдо с подноса, но уходить не стал. — Классический эль у нас остался только пятипроцентный, но есть еще имбирный, он покрепче.
— Лучше тогда классический. Ну и какие-нибудь орешки к нему, — Антон без задней мысли перевел взгляд на редактора, сидевшего за перегородкой на барном стуле. — Тебе сегодня что?
— Я и сам могу сделать заказ для своего столика.
Арсений на этот вопрос только цокнул языком.
Молодой человек забавно фыркнул в своей манере, попросил официанта минутку подождать и снова выглянул через перегородку.
— Хорошо, — пришлось принимать правила игры. — Что ты сегодня будешь заказывать для своего столика?
Он демонстративно достал барную карту и стал листать страницы.
Нужно было поддерживать образ гада в этой игре.
— Может, молочный стаут… — редактор задумчиво изучал названия и состав. — Или имперский… — Антон закатил глаза. — Или, может, лагер…
— В целом, понятно, — парень резко прервал этот поток перечисления напитков и повернулся к Сергею. — А есть ты что-то будешь?
— У меня пивная диета, — донеслось из-за перегородки.
— Я бы больше поверил в винную, — прошипели где-то у окна.
Официант молча наблюдал за этой перебранкой, не реагируя вообще ни на одну фразу.
Это терпение вырабатывалось годами.
— Тогда у Вас в заказе: классический эль, соленые орешки… — его перебили.
— И для того столика молочный стаут.
— Я, вообще-то, еще не сделал окончательный выбор! — Арсений встал со своего стула, подошел ближе и теперь облокотился на перегородку.
Антон на это только цокнул языком.
— Если вы не уверены, то должен сказать, что это действительно хороший напиток, — Сережа встрял в этот диалог, уже всеми фибрами тела ощущая напряжение. — Он готовится на основе лактозы, при варке сахар не подвергается брожению, поэтому сам стаут обладает слегка сладковатым привкусом. В нем чувствуются легкие ноты карамели и кофе.
Коллеги перевели взгляд на официанта, молча кивая ему.
— Вот, вместо утреннего кофе, — руководитель дизайн-группы ответил на новое сообщение и обернулся в тот момент, когда на него уже раздраженно смотрели сверху вниз.
— Я пил свой кофе утром.
Официант нервно крутил карандаш в руках.
— Давайте уточним заказ, — Арсений сейчас хотел уточнить только одно: какого черта всё повторяется раз за разом и ничего не меняется в этой богадельне, — у Вас будет классический эль, соленые орешки и молочный стаут, все верно?
— Да, да, верно, — парень еще что-то пробормотал, стараясь не смотреть в глаза редактору, у которого смешно выступали венки на шее, когда он злился. — Пока всё.
— И по поводу сырной тарелки…
Мужчина недовольно стучал пальцами, поглядывая на несчастного Сергея, который никак не мог уйти от этих двоих.
Он, уже не стесняясь, показывал, что ждал, когда все исчезнут, и можно будет остаться наедине с руководителем дизайн-группы, чтобы высказать все мысли по поводу этих случайных встреч.
— Так? — Антон краем уха слушал, что происходило, потому что за одним сообщением ему прилетело и второе.
— Здесь двойная порция, — Арсений безысходно прикрыл лицо руками, понимая, что это не просто ошибка: каждый чертов раз им приносили эту двойную порцию, и, видимо, дошло до того, что это стало обыденностью. — При заказе не был уточнен объем, потому тарелка по стандарту. Цена, соответственно, будет та, которая указана белым шрифтом, а не красным, — парень, наконец, оторвался от телефона. — Вас устраивает? Или принести одинарную?
И пока тот соображал, устраивает ли его, у редактора лопнуло терпение.
— По какому еще стандарту? — он всплеснул руками. — Что за стандарты, где изначально указана двойная порция?
Сережа аж отшатнулся от этого напора, не ожидая такой реакции.
А мужчина в сером свитере не ожидал своей реакции на внезапное действие коллеги.
Его рукава мягко коснулись рукой.
Казалось, что это простое действие должно было вызвать бурю эмоций и очередные разборки.
Но Арсений в секунду сдулся, как надувной шарик.
Его просто дернули за рукав. А это сработало как отрезвляющий маневр.
Игра оканчивалась в этой точке.
— «Стандарт» существует не только у нас, в большинстве не сетевых заведений он чаще всего тоже есть, — молодой человек начал почти шепотом, все еще ощущая давление от мужчины у перегородки. — Постоянным гостям официанты и кухня готовят их блюда «по стандарту», то есть так, как обычно заказывает гость, — официант продолжал улыбаться, но глазной нерв начинал дергаться.
— Да, хорошо, поняли, — Антон стушевался, чувствуя, что надо было бы поскорее отпустить Сергея, — оставляйте.
— Эль и стаут будут готовы в ближайшие минут пять-семь.
— Спасибо, — донеслось с дивана совсем тихо.
Официант, наконец, выдохнул и поплелся к бару, а Арсений поплелся в свой лабиринт мыслей.
Руководитель дизайн-группы за последнее время эту особенность разглядел достаточно хорошо — он часто замечал, как его коллега иногда просто «выключался», думая о чем-то своем.
В эти моменты было бесполезно пытаться с ним заговорить или как-то отвлечь.
Поэтому парень не придумал ничего лучше, чем аккуратно дернуть его еще раз за рукав.
Хотя все прекрасно помнили, насколько сильно мужчина ценит личное пространство.
Тот только недовольно зыркнул на Антона и прислонился макушкой к перегородке.
Сейчас почему-то отчаянно не хватало воздуха.
— Может, присядешь? — парень открыл ноутбук, будто бы давая тем самым понять, что не настроен на диалог, а собирается просто поработать.
На несколько секунд показалось, что и на этот вопрос ему не ответят.
Но, выдержав паузу, Арсений все-таки соизволил повернуть голову и максимально флегматично сказать то, что хотел.
— И зачем?
У коллеги ответ был простой.
Обезоруживающий.
— Сырная тарелка двойная, к сожалению.
Дальше вопросы друг другу не задавали.
Нехотя, но мужчина переложил свои вещи на диванчик с другой стороны. И уселся сам в свой любимый угол возле окна.
Эта вся ситуация напоминала еще ряд таких же.
Когда они стали обыденностью, как и эта чертова сырная тарелка, — оставалось загадкой.
С января, когда они пересеклись в «Диккенсе» первый раз, подобное стало повторяться все чаще и чаще.
Как выяснилось, Антон иногда приезжал сюда работать, когда дома голова уже начинала взрываться, а в офисе было невозможно побыть в тишине. В выходной он захаживал пропустить стаканчик-другой.
Арсений этот паб любил большой любовью. Ему тут было хорошо, и он совсем не собирался делить это место с кем-то. Тем более, с коллегой.
А у него давно было выведено правило, что вне рабочего времени коммуницировать с сотрудниками или с кем-то, кто не Любовь Алексеевна, — это не комильфо.
Здесь же все правила ломались с ужасной скоростью.
До января в «Диккенсе» оба бывали намного реже, потому что то ли работа, то ли состояние не позволяло.
Но все, что стало происходить этой зимой, уже никаким объяснениям не подчинялось.
Руководители отделов никогда не списывались не по работе, никогда не планировали куда-то сходить вместе да и кроме дел редакции не то чтобы чем-то друг у друга интересовались.
Даже несмотря на то, что с какого-то момента они перешли на «ты», отношения не потеплели.
Они так и оставались коллегами, которые делают общее дело.
Изменилось разве что одно: Арсений иногда стал слушать Антона и почти перестал шутить над тем, что этот парень — Любин протеже.
А сама Люба смотрела на происходящее с недоверием.
Она плохо помнила, когда последний раз Арсений Сергеевич кому-то позволял обращаться к себе на «ты».
Однако время шло. И к этому все тоже стали привыкать.
Только редактор все так и не мог привыкнуть, что раз через раз в «Диккенсе» его обязательно либо будут ждать, либо он сам столкнется с руководителем дизайн-группы у выхода.
Получалось так, что как бы сильно мужчина ни хотел выстроить верные границы, с самого начала ничего не вышло: судьба-чертовка стала подкидывать эти случайные встречи.
В начале февраля коллеги столкнулись у двери в мужской туалет: один проезжал мимо и решил заехать выпить кофе, второй снова сидел над дизайном верстки. Потом полчаса Арсений отстаивал право на то, что «Диккенс» — официально, его любимое место, и воровать его нельзя.
Через неделю они оказались вместе у бара, когда пытались заказать алкоголь в этой толкучке из футбольных болельщиков. Антон тогда смеялся, что редактор отчаянно доказывал, что пить игристое в пабе — нормально.
К концу третьей недели февраля мужчине стало казаться, что больше ничего подобного не произойдет. И это все — одна большая случайность, которая больше не должна повториться. Но в его жизни случился вечер воскресенья, поездка в паб на такси и знакомый силуэт на лавочке с сигаретой, который уже в достаточно поддатом состоянии сообщал, что сегодня музыканты играют джаз. В тот вечер они оба выпили больше, чем вообще собирались.
В первые дни марта Арсений решил, что так больше продолжаться не может. Он попросил сообщать коллегу, когда тот собирается в «Диккенс», чтобы больше не сталкиваться во внерабочее время. Но руководитель дизайн-группы тоже не собирался уступать позиции. Потому сталкиваться они стали и в рабочее время.
Так пару раз они оказывались посреди будних дней снова за одним столиком, потому что редактор ехал с пресс-конференции и заехал пообедать, а Антон ехал от Любы со списком правок и планировал залить эту проблему чем-нибудь покрепче.
Арсений продолжал беситься со всего, чувствуя, что теряет единственное место, где мог бы быть один на один с собой.
Но теперь им приносили двойную порцию сырной тарелки, и это обозначало конец всему.
«Конец всего» теперь измерялся в сырных тарелках.
— Пожалуйста, ваш молочный стаут, — из потока мыслей его выдернул Сергей, подошедший с подносом, — и ваш эль с орешками. Еще что-то желаете?
— Да, стакан воды.
— Минуту.
Официант отошел, а в эту минуту парень поднял на коллегу свой слегка встревоженный взгляд.
— Стакан воды? — Антон недоуменно взглянул на редактора.
Тот будто заранее знал, что этот вопрос последует.
А значит, готовил ответ.
— Соблюдаю водный баланс.
Оба улыбнулись, хотя и было очевидно, что руководитель дизайн-группы под этим вопросом подразумевал совсем другое. То, на что Арсений отвечать ему не собирался.
Он ненавидел вопрос «что происходит».
Поэтому сейчас дожидался момента, пока парень снова уткнется в компьютер, и запивал таблетку.
Антон больше не спрашивал.
Они просидели в тишине еще минут десять, каждый думая о своем.
И в какой-то момент стало казаться, что эту тишину не нарушат даже собственные мысли.
— Ты скинул Любе материалы на заверку? — наконец, молодой человек поднял глаза, делая вид, будто все нормально.
Сил едко отвечать уже не было.
Ситуация и так походила на абсурд: они сидели днем в пабе с бокалами пива, орешками и сырной тарелкой, обсуждали работу, иногда поглядывая в окно на усиливающийся дождь.
Не хватало только Любовь Алексеевны, которая бы ворвалась сюда проводить планерку.
— Она тоже тебе писала по этому поводу? — Арсений тяжело выдохнул, снял очки и опять прикрыл руками лицо.
Он определенно устал.
Эта почти безысходность никогда так явно не ощущалась со стороны.
Мужчина всегда умел держать себя в форме. Но сейчас понимал, что в такой обстановке, как бы он ни пытался дать понять, что все нормально, никто не поверит.
— У нас нет готовых материалов, чтобы решать что-то по иллюстрациям и фотографиям, — Антон сделал глоток эля и слегка наклонился вперед. — Нужно заканчивать с этим выпуском, потому что он нас всех доведет.
Они сидели друг напротив друга и смотрели в глаза.
Мужчина терпеть не мог зрительный контакт.
— И что сказала? — Арсений к напитку не притрагивался.
Коллега ему отвечал не на те вопросы, которые тот задавал, а на те, что были намного глубже и маскировались под совсем поверхностные.
Редактор не хотел знать, дело было в чужом профессионализме или ненавистной дедукции.
— Они нужны, чтобы мы сравнили изначально заложенный объем текстов с тем, что в итоге получилось, и поняли, что делать с визуальной частью, — парень стал говорить еще тише. — Время идет, дедлайны уже все сгорели, журнал до сих пор не в типографии.
— Да знаю я.
Получилось слишком громко и слишком эмоционально.
Антон на это не ответил и даже никак не среагировал.
Он молча захлопнул ноутбук и отставил его в сторону.
— Ладно, — теперь хотелось, чтобы в пабе стоял хоть какой-то гул вместо этой тишины, — сколько тебе нужно примерно времени, чтобы это все вычитать, отредактировать или что-то еще сделать, что тормозит процесс? — мужчина, наконец, убрал руки от лица.
Редактор прекрасно понимал, почему просрочил все дедлайны, почему в очередной раз не получилось вписываться в сроки, почему Люба обрывала ему телефон, но сказать об этом не мог.
Просто не мог.
Сейчас он слышал простое «сколько нужно времени» и осознавал, что времени, по-хорошему, нет вообще.
Это Любовь Алексеевна дала понять еще неделю назад, а сегодня и вовсе настрочила тысячу сообщений уже с прямым приказом закончить работу как можно скорее.
На дворе стояла середина марта. Выпуск нужно было закончить в начале месяца.
— Никто не даст мне еще даже дня четыре.
Антон, пытаясь не показывать, что он в ужасе от названного количества дней, зачем-то снова взглянул в календарь, затем на часы, сделал еще один глоток эля и перевел взгляд на коллегу.
Тот смотрел в окно.
Дождь лил, но в «Диккенс» никто не заходил.
Эти минуты определенно были отведены только для двоих людей.
— Мы сдаем выпуск в типографию через неделю, — на него внимательно взглянули, — там даже чуть меньше, около шести дней получается, но это все уже с готовой версткой, — молодой человек задумался на минуту. — Четыре, да, вряд ли, но два дня свободных на работу еще есть. Скинь ей то, что сейчас уже есть, она все равно все материалы будет окончательно перечитывать только перед сдачей в типографию.
Арсений нервно стучал пальцами по столу.
— За два дня я успею меньше половины, — он потер виски. — В любом случае сегодня буду отправлять хотя бы то, что уже готово.
Они синхронно сделали несколько глотков своих напитков.
Сергей, зная, что стоило бы подойти и спросить, все ли устраивает гостей, сейчас пытался эту задачу отсрочить.
— А если… — Антон отвернулся, будто прогоняя по кругу одну и ту же мысль. — Если, ну, теоретически, у тебя эти четыре дня будут?
Редактор вопросительно выгнул бровь, глядя на коллегу.
— Мне уже не нравятся эти инициативы, а ты их еще даже не озвучил.
— Я успею «собрать» журнал за два дня, но все материалы уже должны быть готовы к этому моменту.
В эту секунду у мужчины внутри что-то рухнуло.
И он не понимал, как так получилось, что ему были готовы пойти на уступки.
За короткое время знакомства с руководителем дизайн-группы Арсений точно понял одно: этот парень был определенно совсем не так прост.
Потому что знал и понимал он намного больше, чем могло показаться.
— Невозможно собрать журнал за два дня.
Мужчина это вбросил будто бы случайно, на эмоциях, но Антон успел кое-что для себя выудить из этой фразы.
— Ты же не интересовался никогда тем, что происходит в отделе дизайна… — и подловил.
— Я просто знаю сроки работы, вот и всё, — врать сейчас было бесполезно.
Не «вот и всё».
Редактор прокололся, не уследив за своими мыслями.
И сам себя подставил, потому что сейчас молодой человек в ответ на все оправдания ему только улыбался.
— Не всё, — он взглянул на часы еще раз, — сроки работы, которые мы обычно выставляем, ориентированы на стандартный темп работы. А вообще, двух дней, если есть готовые материалы и четкая раскидка с иллюстрациями, вполне хватит.
— Нет, — и снова пауза. — Точно нет. Это ничем нормальным не кончится, — мужчина в ужасе искал оправдания, лишь бы на эту авантюру не соглашаться.
Его моментально перебили.
— Это кончится готовым выпуском, — Антон стал жевать сырный шарик, откидываясь на спинку дивана. — Пиши Любе.
— Непостижимо, — все, что удалось на это сказать.
А дальше что-то происходило, что Арсений простить себе точно не мог.
Он доставал телефон и больше не думал.
Он принимал эту уступку, если не сказать громче — помощь.
Он разрешал помочь себе.
А это значило только одно: нужно было срочно искать кнопку отмены.
Но было поздно — редактор под зорким глазом коллеги писал огромное полотно Любовь Алексеевне, клятвенно обещая разобраться со всем за два дня, и уже готовился сжирать себя за то, что согласился на подобное.
И, пока ему печатали что-то в ответ, руководитель дизайн-группы смотрел, сколько будет стоить такси через два часа, и драматично ругался на то, что пора бы научиться не приезжать в «Диккенс» на своей машине, чтобы потом, как обычно, не забирать ее на следующий день.
Арсений внутренне весь сжимался, слыша это простое «как обычно».
Он не хотел, чтобы это всё становилось «как обычно».
Он не хотел позволять себе эти слабости, соглашаясь на уступки.
Он не хотел, чтобы весна снова подтверждала свою задачу — вместе с ней менялось и все вокруг.
Даже что-то самое закостенелое.
***
В моих волнах, плещется солнце
В моих волнах, горе смеётся
В моих волнах, сердце бьётся, бьётся.
