Принцип айсберга

В мыслях шум или крик Летова В глазах привычные кости и пот Причина, видать, беспредметная Беспричинный внутренний крот Ты прав, дорогой, это то, чего сейчас не хватало В последнее время, знаешь, вообще ничего не хватало Я должен тебе, тебе, тебе за искренность, отдам налом Это то, чего сейчас не хватало (лампабикт — везде бардак)

***

Диалога на балконе практически так и не вышло. Антон достаточно лет проработал с людьми, чтобы понимать, когда те расположены говорить, а когда — нет. Это желание на несколько минут разделить одну тишину на двоих не было спонтанным. Он ненавидел теории и догадки, да и сейчас даже не пытался попробовать прикинуть, как лучше поступить. Он просто вышел тогда к смурному человеку на балкон, облокотился на перила и несколько минут провел в молчании, наблюдая за тем, как его коллега докуривал, думая о чем-то совсем своем. Тот пару раз кидал взгляд вниз, на машины, поглядывал на фонари, которым суждено было зажечься только вечером, и отстраненно жался к стене, выстраивая дистанцию. Обычно руководитель дизайн-группы и редактор тематического отдела сидели в пабе по разные стороны стола, да и во время перекуров коллеги старались избегать зрительного контакта. В переговорной они всегда садились так, чтобы приходилось поворачиваться друг к другу только в крайнем случае. Они в принципе не особо любили все эти невербальные контакты. Но вот здесь, стоя друг напротив друга — один у перил, другой у стены, они ютились на маленьком островке и как-то слишком громко думали. — Одолжу сигарету? — парень нарисовал на кислом лице улыбку и протянул руку. На него только иронично посмотрели. От агрессии там не было и следа. — Мои вряд ли будешь курить. А пачка была все та же, что и раньше. — А что? Их крепость выросла за пару недель настолько, что теперь мне их не осилить? — Нет, — он ухмыльнулся. — Тогда, наоборот, стали слишком слабыми, и разницы курить или не курить никакой? — Тоже нет. Антон приподнял брови. — Ну и в чем же тогда проблема? — Просто не одолжу. Они устало рассмеялись, а в головах обоих пронеслась мысль о том, что там, в офисе, продолжался балаган, а здесь разрасталась тихая вселенная, в которой были только два человека. Они не знали, как оказались вместе на этом балконе, но четко понимали, что «здесь» им гораздо лучше, чем «там». — Так что? — на него перевели усталый взгляд. — Значит, экономишь теперь на сигаретах? — Значит, пытаешься начать диалог самым глупым образом? — Один-один, — они зеркалили позы друг друга, складывая руки на животе. — Ничего подобного, просто интересуюсь. — «Просто интересуешься» или тебя выгнали сюда на разборки? — Антон скорчил удивление, но следом не смог сдержать усмешки, глядя на это надменно-пафосное выражение лица редактора. — Как пошло и банально, Антон Андреевич. Молодой человек аж закашлялся. — Это у меня сегодня какой-то профессиональный праздник, что меня по имени-отчеству называют? — Шастун смотрел на него изучающе. — Нет, я просто развлекаюсь. Один «просто интересовался», давно отключив «интерес» как функцию, а другой «просто развлекался», давно перестав делать что-либо без причины. Они, казалось, определенно что-то где-то напутали. — С этой девушкой такая же история? И оба засмеялись, понимая, как это прозвучало. —Да, именно так, «развлекаюсь» со своими корреспондентами время от времени, — Арсений переминался с ноги на ногу, — мазохистские наклонности, знаешь. Люблю вечерком вычитать какой-нибудь ужасный материал, — он потер переносицу, уставшую от постоянного ношения очков, — а потом без предупреждения устроить разбор полетов... — в нем определенно умирал актер. Этот мечтательный тон совсем не вязался с содержанием диалога. — Предоставишь мне возможность дошутить? — Что это вообще за формулировка: «предоставишь возможность»? — Арсений ухмыльнулся и потянулся за еще одной сигаретой. — Я кто, банк? Медицинский центр? Агитатор в приемной компании вуза? — Нет, ты Грю из «Гадкого Я», — они улыбнулись друг другу. — Ты бы обязательно победил в конкурсе косплеев. — Премного благодарен за оказанные надежды. — Неплохо, но все еще недостаточно пафосно, — этот шутливо-оскорбительный тон диалога только набирал свои обороты, — до моего уровня еще далеко. На этом балконе росло напряжение. — А ты-то эксперт в пафосе… — редактор елейно улыбался, но глаза выдавали маячащий сигнал «sos». Чужую боль можно было прочувствовать почти на физическом уровне. — Ты минуту назад не хотел об этом говорить. Антон все так же внимательно следил за поведением коллеги. — Кто тебе такое сказал? — Да никто ничего не говорил. Достаточно просто иногда внимательно смотреть по сторонам, — молодой человек все же протянул руку, ожидая, что ему вложат сигарету, — много любопытного обнаруживаешь. — Здорово иметь хорошее зрение, — Арсений, не прерывая зрительного контакта, достал пачку из кармана, — но про твои отвратительные манипуляции сказать то же самое я не могу. — Манипуляция — это прилюдное отчитывание сотрудников, а это… — он потянулся за сигаретой, — всего лишь констатация факта. Так они и зависли, смотря друг на друга. Весь флер смеха и иронии сходил на «нет», а диалог обретал вполне серьезный настрой. — Ну, допустим, и? — а голос дрогнул. Игра началась. — «Пошло и банально», цитируя классиков, использовать подобные приемчики, — Антон внимательно разглядывал чужие воспалившиеся глаза, ожидая, что коллега достанет зажигалку, — хотя провокация сегодня была гениальная, ничего не скажешь, — парень отошел к перилам, просчитывая наперед, что дальше сделает редактор. — Но, к сожалению, бесполезная. — А на провокации мы не ведемся, все дела, — Арсений недовольно выгнул бровь. — «Всё же и так понятно». Бла-бла-бла. Как я мог забыть. Руководитель дизайн-группы ему только на это фыркнул. А дальше случилось то, что при других обстоятельствах никто ничем объяснить бы не смог. Да и эта ситуация не была хорошим оправданием. Арсений Антону подкуривал. Не передавая зажигалку. — Я бы даже сказал, что очевидно, — он сделал затяжку. — Все те же шоколадные и все такие же мерзкие, — молодой человек выпустил дымок и недовольно причмокнул губами. — Так что? — Что очевидно? — а глаза выдавали «разгадай загадку». — Это вопрос без звёздочки. Для начала твоя эта игра в «кручу, верчу, тему сменить хочу» смешная до ужаса, — Арсений недовольно на него смотрел, — и играть в нее скучно. — Даже так? — мужчина отошел к краю балкона, теперь опуская голову вниз. — А мне кажется, Антон, что не всё складывается как два плюс два. — Разумеется, не всё, но по людям всегда видно, хотят они говорить или нет. Знаешь, это как иронизировать над собой, чтобы кто-то это заметил. Этакая удочка, чтобы тот, кто «в теме», на нее и клюнул, — он отошел к стене, наблюдая за нервничающим коллегой. — А вообще… — ему не дали закончить. — А вообще это как-то слишком, — Арсений обернулся, глядя на коллегу тяжелым взглядом. — Твои знания о людях, конечно, впечатляют, но некоторые ситуации нельзя разложить как решение в столбик. Молодой человек молча смотрел на редактора, дожидаясь еще каких-то слов. — Да, твоя правда. Я, например, вообще черт пойми что тут делаю и вряд ли могу ответить на вопрос «почему тут оказался», но есть вопросы с более простыми ответами. — Мне нужно спросить «какие»? — голос с каждой минутой становился глуше. — Меня тут не должно быть, а мы не должны об этом говорить. Но я тут, и мы говорим. Легкий просчетик у тебя в плане, — мужчина смотрел взволнованно, почти не контролируя бегающие туда-сюда глаза, — так что нет смысла убеждать меня в том, что случившееся в офисе — просто ситуация, которая вышла из-под контроля. Арсений резко двинулся вперед — Антон даже дернулся от неожиданного напора. Редактор подошел к нему совсем близко, и теперь минимальная разница в возрасте казалась огромной. Слишком огромной для Арсения, который терял весь свой контроль рядом с этим странным молодым человеком. — Ладно, хорошо, — он опустил голову, показывая тем самым, что готов услышать. — Значит, ты что-то там уже себе надумал по поводу… — он подбирал слово, — моих действий. — Надумал, — молодой человек чуть отошел, пропуская между ними воздух, — но ответа на то, зачем ты эту дурость придумал, — нет. — Его и не будет. Они, наконец, столкнулись уставшими взглядами. — Замечательно. — Отлично, — герой игры начинал прохождение своего испытания. — Даже прекрасно. — Восхитительно, — Арсений потушил сигарету. — Если ты просил «предоставить возможность», считай, что это она. — Я просил возможность дошутить, а не поучаствовать в шоу «самый умный». — Считай этот диалог тоже своеобразной шуткой. Офис продолжал гудеть, а эти двое, стоя на балконе, перекидывались колкостями. Они будто бы только сейчас осознавали, что знали друг о друге слишком много для рядовых коллег. И сейчас приходилось признать: они подошли к точке невозврата. Речь начинала идти о мотивах действий. А Арсений их никому не раскрывал и уж точно не собирался. Но, видимо, его коллега решил играть по другим правилам. Люба была не права, когда говорила, что Антон своей эмпатией поощрял игру. Он не поощрял — он затевал свою. — Тогда шуткой можно считать и весь этот, — он обвел рукой, — абсурд. Проблема же с материалом вообще из ничего раздута. Причину для конфликта ты придумал, конечно, слабенькую, — парень ухмыльнулся, — но своего все равно добился. Можно гордиться. — Сэр Конан Дойл был бы в восторге, — мужчина ехидно улыбался. Его волнение сейчас пробивало потолок, и Антон это прекрасно знал. — Да вообще. Шерлок бы позавидовал твоему умелому просчитыванию Любиных эмоций, — и у Арсения окончательно все внутри упало. — Ее терпению давно нужно поставить памятник, потому что так стараться обойтись только выговором… — молодой человек подошел еще ближе, наклонился к уху, заставляя мурашки на спине коллеги пробежаться по всей шее, — многого, короче, стоит. Но тебе, судя по всему, не выговор был нужен, поэтому чего хотели, того и добились. Желаемое наказание получено, все довольны, снимаем шляпы и радуемся. Теперь два вопроса, — а редактор так и не оттолкнул коллегу, — ошибся ли я в чем-то? И второй, главный, — зачем все это? Арсений отпрянул. И перед собой увидел совсем не то надменное лицо, которое ожидал. Он был уверен, что руководитель дизайн-группы будет торжествовать. Но Антон, несмотря на скупость эмоций, сейчас глядел совсем иначе. Вместо сострадания на его лице отражалось что-то другое. — Ну вот зараза. Ты же мне все это время нагло врешь, что просто догадываешься… — мужчина внимательно сощурился. — Стоит, что-то еще знает и водит меня за нос. Поразительно. — Во-первых, вопроса было два. Во-вторых, враньё и умалчивание — вещи разные. В-третьих, прекрати меня в чем-то подозревать: мы не в детективах Донцовой. Арсений лишь закатил глаза. — Что тебе на это сказать? Нет, не ошибся? — он ждал реакции. — Ты и так знаешь, что не ошибся, — послышался тяжёлый вздох. — Ну да, ты прав, что с того? А на второй вопрос ты и так уже сам ответил. Риторические вопросы оставили без ответа. — Нет, я спросил не «почему все это произошло?», — он развел руками. — Желание наказать себя, конечно, странное, но понятное, — тремор чужих рук не утихал ни на минуту. — Я спросил «зачем?». — И мне это говорит человек, который «не умеет интересоваться». Тот отвернулся, цокая языком. А потом его легонько дернули за плечо. Одно касание. И это касание стоило того, чтобы моментально обернуться. — Это не интерес, Арсений, — Антон произнес фразу почти беззвучно, глядя этому разбитому человеку прямо в глаза. Рука с плеча так никуда и не исчезла. Она будто мягко приостанавливала редактора от бегства. Они смотрели друг на друга, находясь на совсем крошечном расстоянии. И точно хотели что-то еще сказать. Мужчина пытался сообразить, что ответить, но у него не находилось слов. Когда дело дошло до искренности, обнажив всю подноготную, было уже не до иронии и сарказма. Они стояли на этом балконе в теплой одежде, но казалось, что были абсолютно оголены друг перед другом. Они застыли, глядя друг другу в глаза. И впервые поняли, что у одного они почти кристально голубые, а у другого — зеленые с легким отблеском серого. У Арсения зазвонил телефон. В мессенджер Антону секундой ранее пришло сообщение. Любовь Алексеевна, мягко говоря, начинала злиться. Молодой человек моментально одернул руку и срочно стал что-то печатать, тяготея к выходу. Он пытался не думать, что просчитался сам, когда решил, что сможет совладать с этим неизведанным чувством, зовущимся «волнением». Волнением не из-за проекта или своих личных проблем, а волнением за другого человека. Когда дверь открылась, оба осознали, что так и не поставили точку в диалоге. — Подожди, — Арсений неожиданно для себя провел кистью по чужой руке, заставляя парня вздрогнуть, — остановись на минутку. Тот повернулся, вопросительно разглядывая чужое лицо. Это была смесь смущения с каким-то новым чувством, ранее не видимым Антону. Смущение было такого рода, когда стыдишься не за свои действия и не за себя, а за то, какие последствия они понесут для того, кто рядом. Сейчас что-то продолжало ломаться, поддерживая давно запустившийся процесс. — Да? — касание почти обожгло чужую кисть. — Ладно, это не… — он отвернулся, определенно не зная, нужно ли говорить. Антон сделал шаг назад, возвращая руку на плечо. В пальто мужчина выглядел, действительно, как лондонский денди, и, кажется, длинные пальцы, нервно перебирающие ворсинки шерсти, смотрелись на нем совсем неуместно. — Не говори «неважно». — Я не это хотел сказать. — Ты это подумал. — Я это подумал. Арсений чувствовал, как тремор медленно перемещался выше, теперь заставляя и внутренние органы подрагивать. Ему было некомфортно в этом ощущении бесконтрольности. Он несся куда-то в бездну на неопределенной скорости, позволяя себе происходящее. А Люба говорила, что ничем хорошим это не закончится. — А это «неважное», все-таки, имеет значение? — молодой человек усмехнулся. — Не знаю, честно. Пару секунд назад казалось, что имеет, а сейчас уже будто и нет, — редактор сделал шаг чуть ближе, переходя на шепот. — Тут и так много наговорено, а ты и так уже много знаешь. Наверное, стоило бы что-то сказать о причине происходящего... — ему кивнули, а у Антона сейчас в мыслях обезьянка хлопала тарелками. — Но... — Но не сейчас, — руководитель дизайн-группы убрал руку и вернулся к двери. — Я знаю только то, до чего сам догадался. Остальное — не мое дело. Если рассказывать всю историю — это «слишком», — он медленно выходил в коридор, — то лучше когда-нибудь потом. Дверь хлопнула. А у Арсения в мыслях осталось то самое «когда-нибудь потом». У Антона в мыслях осталось то самое «я это подумал». Но только никто так и не признал то, что они остались друг у друга в мыслях.

***

Покатаемся по городу Отвези меня, пожалуйста, к мосту Ближе, ближе, здесь я дышу От луны такие грустные До неё подпрыгнуть хочется Давай выпьем прямо здесь и сейчас

Работа над выпуском была закончена. И осень, судя по всему, тоже. Погода не просто бесновалась, пуская снег посередине ноября, но еще и способствовала унылому настроению, включая проливные дожди чуть ли не каждый день на протяжении всего месяца. Ближе к декабрю сил злиться на Петербург уже не было, и все молча меняли теплую осеннюю одежду на пуховики, понимая, что еще немного, и грянут морозы, которые похоронят под собой тоскливое настроение. А взамен ему преподнесут желание не выходить из дома и обниматься с батареей. Эта неделя между выпусками для корреспондентов всегда была подарком, потому что сотрудники редакции спокойно приходили в себя после адовой трехмесячной работы: кто-то уезжал на несколько дней в Финляндию, кто-то — на дачу, а кто-то просто валялся дома, отсчитывая дни до следующего «забега». Вся креативная группа в это время существовала на стрессе, понимая, что в любой момент их может выцепить Любовь Алексеевна на планерку. И кажется, только Антон медленно чах в стенах своей съемной квартиры, пытаясь понять, чем бы себя занять в это сложное время, когда оказалось, что без работы жизни-то и нет. Он первое время даже пытался разрабатывать идеи для следующего выпуска, а потом опустил руки, когда на него накричали во время созвона по видеосвязи, не понимая, какого черта вместо отдыха тот в первый день отпуска с красными глазами и неживым лицом. Так молодой человек выяснил, что с Любой по видеосвязи он больше общаться не будет. Дальше были марафоны сериалов, несколько долгих посиделок в «Диккенсе» в одиночестве, потом попытки вытащить себя в спортзал и напоминания себе, что на соседней улице есть хороший бассейн, в десяти минутах езды — классный кинотеатр, ближе к центру — несколько театров, а под домом — уютная кофейня. Но даже просто спуститься на лифте вниз было какой-то непосильной задачей. Антон предпочитал не анализировать свое состояние, не думать, почему в какой-то момент эта тяга к Москве сошла на «нет», и не отсчитывать дни до скудного праздника — года жизни в Петербурге. Но он четко понимал, что со времен переезда изменилось очень многое, но не изменилось одно: он так ни разу и не воспользовался вафельницей, которую ему кто-то из знакомых притащил «на будущее». Судя по всему, будущее наступало сейчас, потому что парень уже около часа стоял у кухонной тумбы, которая вражески на него поглядывала, — он очень упорно пытался побороть рецепт теста на вафли. И почему-то судьба в лице Любовь Алексеевны распорядилась так, что именно в этот момент срочно потребовался руководитель дизайн-группы на связи. А еще через двадцать минут пререканий руководитель дизайн-группы мыл руки и искал в груде вещей теплый свитер. Видимо, шеф-редактор настолько устала разбираться со всей кучей документации, что даже не вникала в суть того, чем там занимался Антон. Все, что она просила, — скинуть готовые версии журнала на сайт. Естественно, наличие web-разработчиков в штате сотрудников ее нисколько не смущало. Поэтому томный вечер для одного молодого человека переставал быть томным, и он быстро отыскивал свою машину на парковке, собираясь переться через весь город в офис. По пути парень искренне радовался тому, что этот замечательный город не разводит блядские мосты хотя бы в холодное время года. И что ему не придется снова тратить час и кучу денег, чтобы вернуться домой. Когда он стал использовать выражение «вернуться домой» в отношении своей квартирки в Питере, для Антона оставалось открытым вопросом.

***

В дверь постучали, и руководитель дизайн-группы был уверен, что ему уже просто кажется. Проведенные два часа за компьютером настолько сгущали краски, что уже хотелось повеситься. Почти весь журнал был загружен на сайт, но куча неполадок, как всегда, замедляла процесс. Оставались мелочи по написанию анонса и редактуре шапки. Но даже эти простые махинации сделать было сложно. Глаза слипались в кучу, и, по-хорошему, стоило бы поехать готовить свои вафли и спать, а потом не злиться на жизнь, что она такая-сякая, не предоставила развлечений на отпуск. Предоставила, пожалуйста, заставив просиживать задницу в пустом офисе. Во всех коридорах был выключен свет, и даже в коворкинге внизу горели только торшеры. Антону было не то чтобы неуютно — он не замечал эти все моменты, смотря в монитор с момента захода в офис. Ему было просто «никак». Он чувствовал, что за последнее время вымотался окончательно. Нормальная жизнь в новом городе так и не построилась, а редакция и ее постоянное кипение забирало в свою реальность, создавая ощущения мирка, который отделен от большого внешнего. Вот и сейчас парень вроде и радовался тому, что он выбрался в офис, но накопленная усталость давила ужасно. В дверь постучали еще раз. Он потер глаза и закрыл лицо руками, бросив куда-то в сторону «да, заходите». Антон рассчитывал увидеть Олю или на крайняк Любу, которая вечером встретила его в коридоре, приобняла и бросила только одну фразу: «всё у тебя в кабинете, последняя версия на флешке». Офис пустовал. Руководитель дизайн-группы действительно больше всего хотел сегодня побыстрее со всем разобраться и поехать доделывать вафли. Вот такой у него был план. — Эй, — послышался шепот из-за двери, — не заснул тут еще? — Антону пришлось встряхнуться и перевести взгляд на человека в дверях. Ему улыбнулись — и улыбнулись совсем не той типичной улыбкой, а какой-то другой, искренней. Знакомый голос звучал непривычно мягко. — Добрый вечер, наверное? «Доброй ночи» как-то никто не говорит. — «Доброй ночи» говорят, когда прощаются. Острил, а глаза выдавали, что был рад видеть коллегу. Арсений стоял в проеме, облокотившись о косяк двери спиной, и мечтательно крутил в руках термокружку с крышкой. Он не был сейчас похож на себя обычного. Будто снял броню из защит где-то внизу и пришел в кабинет таким, каким не появлялся на людях. Антон смотрел на редактора и даже не стеснялся того, что откровенно его разглядывал. За все время их знакомства мужчина никогда не выходил из общего состояния «главы отдела». Он нес этот статус и непроизвольно переносил соответствующее поведение дальше, за пределы офиса. Это проявлялось даже в том, что редактора было невозможно увидеть не в костюме и не в рубашке в будний день. Даже в «Диккенс» он выезжал в более-менее подобающем виде, крайне редко меняя свои чопорные пиджаки на что-то более просторное. А сейчас он стоял в голубых джинсах, которые ужасно ему шли, в растянутом свитерке, который, видимо, был подобран наобум и натянут поверх потасканного бадлона. Антон первый раз видел этого человека не в туфлях. Он был похож на юношу, который только-только закончил вуз. Он так по-теплому улыбался, и сегодня даже улыбались его глаза. Арсений качал ногой, глядя на свои развязанные шнурки на зимних ботинках, и изредка поправлял неуложенные волосы. Молодой человек смотрел на него, не понимая, не иллюзия ли перед ним. И кстати, неуложенные волосы, не облитые тонной лака и геля, редактору тематического отдела шли намного больше. Оказывалось, что у него и челка вилась. Об этом думал Антон, молча разглядывая это явление в дверях. — Выпроваживаешь? — он усмехнулся. — Так скоро? — И не собирался, если честно, — как громко это прозвучало в оглушающей тишине. — Было бы неплохо себя выпроводить в свой отпуск из офиса. Арсений все так же стоял в дверном проеме, продолжая крутить чашку в руках. Он взглянул на часы и перевел взгляд на коллегу. — Ты до сих пор так и не закончил? — мужчина тихонько вошел в кабинет, прикрывая за собой дверь. — Не против? — и посмотрел в глаза коллеге. А это было уже совсем странно. Если раньше Антон списывал такие штуки на хорошее настроение коллеги, что само по себе звучало как оксюморон, то такой простой вопрос и вовсе вводил в ступор. Арсений никогда не интересовался, не против ли кто-то его присутствия, — он просто приходил, не спрашивая. — Мне осталось тут, может, минут двадцать, — а тот все продолжал мяться в дверях, — все равно уже завтра дома перепроверю работу сайта, — и только теперь до парня дошло, что у него спросили. — Так, подожди, минутку… — редактор усиленно пытался сдержать смех. — Какой вообще сайт? У меня уже бред от постоянной бессонницы или мне послышалось, что ты спросил, не против ли я твоего присутствия у меня в кабинете? — его перебили. — Считай это бредом от твоей постоянной бессонницы, — он прошел в кабинет, прикрывая за собой дверь. — В любом случае даже если ты против, я уже зашел. — Это чуть больше на тебя похоже. — Ты не обнадеживайся сильно, — Арсений аккуратно оперся о стеклянный стол, поставил термокружку и скрестил руки на животе, — с выводами-то. А Антон, сидя в своем кресле, только устало потер веки. Ему пришлось пооткрывать все ящики, чтобы найти капли от сухости глаз. Его вообще не смущал мужчина, облокачивающийся на его рабочий стол и разглядывающий кабинет. Здесь обычно заседал не только руководитель дизайн-группы, но и все его сотрудники — несколько дополнительных столов, которых тут быть не должно, об этом напоминали. — С выводами о том, что ты, все-таки, галлюцинация, а я, все-таки, должен поспать? — парень продолжал говорить куда-то в пол, ища капли между кучей бумаг и всякого хлама. — С «должен поспать» согласен, с тем, что тебе это все кажется, — не очень. Этого человека определенно подменили. Они не виделись почти неделю с момента завершения работы над выпуском, не сталкивались в «Диккенсе» и никак не коммуницировали, но Антону хватало и этих пары минут, чтобы понять, что либо Любовь Алексеевна устроила пытки с пристрастием, либо что-то произошло, иначе эту покладистость было не объяснить. — Вот они! — парень радостно достал пачку, отсоединил одну ампулку. — Предупреждаю: сейчас демонстративно закапаю глаза и буду драматично смахивать слезы, — он рассмеялся, заставляя и Арсения улыбнуться. — А что ты смеешься? Я имею полное право устраивать истерику: меня сегодня оторвали от жарки вафель. Считай, почти преступление. Антон чуть отвернулся от света, чтобы в каждый глаз точно прилетело по три капли, и теперь пытался проморгаться, между делом игнорируя хохочущего коллегу. Он хохотал так искренне и по-настоящему. И если смех мог быть красивым, то вот таким он и был у этого человека. — Держи, — мужчина протянул ему термокружку и повернулся в пол-оборота. Осталось только взгромоздиться на стол окончательно, перекидывая ногу на ногу, и тогда бы точно это выглядело, как ситуация из температурного бреда. — Предлагаешь угадать, какой напиток тебе сегодня сварила кофемашина? — Предлагаю тебе взять кружку с горячим шоколадом и не смотреть на меня так ошарашенно. А Антон действительно смотрел на него уже даже не вопросительно, а обалдевающе. — Я превелико извиняюсь, — и обоих тут же окатило новой волной смеха, — у меня вроде не день рождения, — он посмотрел на часы, — сегодня не Новый год, а в мои скромные хоромы пожаловал сам Арсений Сергеевич, спросил разрешения зайти, а потом еще и поделился горячим шоколадом. Это определенно звучит как какая-то фантазия кого-то из твоих корреспонденток, — пришлось перебрать все варианты. — Больше всего похоже на Анюту. — Ты сейчас сидишь с красными глазами, шмыгаешь носом и попутно смеешься, — Арсений очень пытался держать лицо, но у него не очень получалось. — И все это выглядит так, будто ты то ли в истерике, то ли в двойной истерике, — он задумался на пару секунд. — Так что, вы с Аней сейчас похожи еще больше. — Ты ей тоже приносил горячий шоколад? — Еще одна шутка про мои «особенные отношения» с некоторыми корреспондентками, и я никогда в жизни больше сюда не поднимусь. — Это, конечно, аргумент, — Антон уже буквально складывался пополам от хохота, — но этой шутки и в мыслях не было. Значит, «особенные отношения». — И ты еще спрашиваешь, почему я никогда ничего подобного не делаю? — мужчина нахмурился, демонстративно отворачиваясь. — Я не спрашивал. — Да Боже, подыграй ты хоть раз. — Я тебе подыграл, когда ты спросил разрешения зайти, а сейчас я просто ничего не понимаю, — он выгнул брови и глянул на уведомления на рабочем столе. — Это какая-то новая степень постиронии. Арсений наклонился следом за коллегой, чтобы увидеть надпись о том, что все наконец-то загрузилось на сайт. — Первый раз от тебя это слышу. — Что за вечер откровений? — Антон это взболтнул, пока перепроверял, точно ли все сохранилось, и только потом осознал, что сказал. — Ты, например, первый раз дошел до этого кабинета, а я первый раз ничего не понял. Все бывает в первый раз. Мужчина на это лишь улыбнулся, наблюдая за тем, как его коллега быстро сделал пару глотков шоколада и бросил коротко «спасибо», не отвлекаясь от компьютера. Арсений за это время успел походить по кабинету, потрогать умирающий фикус, изучить безжизненные стены, чтобы в итоге просто рухнуть на диванчик, поглядывая на часы. Молодой человек будто и не подозревал, что отсюда никто не ушел. Как только он выключил чудо техники до состояния «надеюсь, ты меня больше не включишь примерно никогда», он развернулся в кресле, чтобы увидеть перед собой картину «Арсений Сергеевич: пародия на задумчивую иву». Он сидел на подлокотнике, покачивая ногой и думая о чем-то своем. — Ты еще тут. — Не прикидывайся, что удивлен, — Арсений ехидно ухмыльнулся. — Ты бы услышал шаги. А еще я дверью хлопаю. Такие уж поведенческие особенности. Они взглянули друг на друга и в этом приглушенном свете даже не могли разглядеть глаза, но четко видели силуэты, а Антон четко видел отсутствие тремора в руках коллеги. — «Поведенческие особенности»… — он почти засмеялся, пародируя тон коллеги. — Даже знать не хочу, где ты эти выражения находишь. — Это все час лекции перед сном про эксперименты с собаками Павлова. — Не так уж долго ты и ждешь. Выражение лица редактора в мгновение слегка поменяло эту саркастическую улыбку на какое-то легкое волнение. Арсения раскусили слишком быстро. — Жду? — из его уст это звучало непривычно. — Думаю, что именно так это и называется. Ну, когда один человек тратит свое время, дожидаясь пока другой закончит работу, — и снова оба ухмыльнулись, держась, чтобы не засмеяться. — Так что, могу поздравить тебя с тем, что ждать больше не нужно. Антон встал из-за стола, взял куртку с вешалки и подошел к Арсению поближе, теперь усаживаясь на другой край дивана. — У нас в стеллаже стоит словарь Даля, я могу и сам посмотреть там научное пояснение. Этот мужчина был совсем на себя не похож в эти минуты. Точнее, руководитель дизайн-группы четко понимал, что он более, чем похож, но спрашивать сейчас даже не намеревался, опасаясь сломать что-то, зовущееся «искренностью». — Я могу спросить? — тот только перевел на него уставший, но заинтересованный взгляд. — Люба уехала полчаса назад, больше никого в офисе нет, охранник просил оставшихся сотрудников сдать ключи до одиннадцати, — он пожал плечами и слез с подлокотника. — Мой четвертый день «наказания» с этой бесконечной документацией официально закончился примерно сейчас. Еще вопросы? Молодой человек ему на это только восторженно развел руками. — Да, ты сэкономил пять минут моей жизни, — Антон рассматривал эту улыбку на чужом лице и хотел ее запомнить, сам не понимая, для чего. — А вопрос есть. Точнее, даже предложение, но сначала вопрос. — Давай по порядку. Редактор теперь медленно разгуливал по кабинету. — У тебя был дальше продуманный план? Тот ухмыльнулся и скорчил забавное выражение лица. Не было у него никакого плана. — Нет, на самом-то деле, — он раскатал рукава свитера, и теперь они смешно болтались, опускаясь ниже линии костяшек, — из планов был только перекур. Антон запнулся, раздумывая над тем, сказать или не сказать, предложить или не предложить, а Арсений так и остановил на нем свой взгляд, выжидая второй части марлезонского балета. — Не знаю, насколько гадко пользоваться этой ситуацией, но, пока ты снова не захочешь выливать каждому горячий шоколад на голову вместо того, чтобы таскать его сюда, у меня есть один неплохой вариант… — его поток мысли приостановили. — Но я все так же не встречаюсь с коллегами вне рабочего времени в неформальной обстановке. — Да, и встречи могут быть только случайными, — он ухмыльнулся, — я помню. — Если это правило соблюдено, то… В какие же формальности они играли, пытаясь сейчас придумать, как лучше оправдать происходящее. Причем это понимали оба. И самое удивительное, что Антон ясно видел: несмотря на обстоятельства, перед ним в данный момент маячил настоящий Арсений, а не выверенный образ. — То я могу предложить просто покататься, — парень взял куртку и подошел к двери, намекая, что им пора. — Пока ты не сказал «нет», я просто скажу, что разрешаю покурить у меня в салоне, а если и этот аргумент не поможет, то мы можем просто всю дорогу обсуждать четыре дня твоей отработки. Единственная игра, которую они вели сейчас, — игра в бесконечные попытки сообразить, как лучше будет звучать то, что звучать хорошо уже не могло. В машинах по ночному городу просто так никто не катается и работу не обсуждает. Это значило одно: разговор должен был продолжиться. — Адрес я не скажу. — Подвозить я не собирался. А дальше они погасили свет и в молчании поспешили на парковку. Где система дала сбой и какого черта все шло так, как шло, каждый обещал подумать на досуге. А пока их ждала обычная поездка на машине, как было уже пару раз во время их катаний в типографию. Единственным отличием было одно: Люба понятия не имела о том, что происходило. И вряд ли каждого бы за это похвалила. Они шли на парковку. Горячий шоколад остывал в термокружке.