Принцип айсберга

У меня был план Но я не закончил его И я искал свои мысли И я искал их в тумане Я пытаюсь все дни Запомнить его Но теперь этот план, исчез Я никогда не найду. У меня был план, Но он был там, где и закончился.

(The Cat Empire — The Lost Song)

***

Начало мая. Два месяца назад.

— Здравствуйте, — Сергей быстро протискивался через толпы людей, пытаясь каждому улыбнуться, чтобы никто не заметил эту адскую усталость после отработанных десяти часов. — Добрый вечер! Его сначала никто на входе не замечал. Хостес разрывалась между бесконечно гудящим телефоном и пробегающими мимо официантами, которые каждый раз закидывали ее какими-то просьбами. «Диккенс» был забит почти до предела, и это при том, что никаких футбольных матчей сегодня не планировалось. Просто на импровизированной сцене начинался какой-то музыкальный вечер, и поэтому все сотрудники стояли на ушах, стараясь понять, пришли ли все приглашенные гости и остались ли свободные столики. Большинство столов пододвинули прямо к «сцене», из кладовки достали кресла. Человеку, который часто бывал в этом пабе, вполне могло показаться, что он попал не в то место, потому что с этой временной перепланировкой становилось вообще непонятно, как рассаживаться. Сказать честно, бедная девушка-хостес тоже не совсем понимала. А Сережа каждый час проклинал тот момент, когда ему выпало быть старшим в смене именно в этот день. На его лице отражалось отчаяние, когда он шел передавать одного гостя своему коллеге, а на входе образовывалось еще трое. Докричаться до вновь пришедших в этом гуле было невозможно, и приходилось носиться по всему пабу, подходя к людям почти вплотную, чтобы хоть что-то услышать. Когда парень подбежал к дверям, гостей без брони уже разворачивали. И, когда на пару секунд показалось, что воцарилась минутка спокойствия, дверь снова открылась, и с улицы стал дуть прохладный ветерок. Через несколько минут он преобразовался в сквозняк. — Добрый вечер! Проходите, пожалуйста, к стойке администратора, — на пороге появились сразу несколько человек, а среди них — знакомое лицо. — Здравствуйте! — они вскользь переглянулись. — Уважаемые гости, оставляйте вещи на вешалках, — официант пытался удержать в руках всю стопку меню. — Будьте добры, готовьте заранее номер брони. И, пока люди толпились у входа, одна фигура в рубашке медленно вышла из этой кучи народа. — Извините, а сегодня… — этот голос вытащил Сергея из шума от чужих разговоров. — Да, здравствуйте, — он резко перебил молодого человека и тут же заглянул в свой блокнотик. — У Вас, должно быть, забронирован столик. Пройдемте. На это послышалось только удивленное «э-э-э» в попытке связать два слова. Потому что никто толком ничего не расслышал, и показалось, что предложение прозвучало как вопрос. — Подождите… — а на лице отражался мыслительный процесс. — Нет, стойте, я вроде ничего не бронировал, — гостю пришлось чуть-чуть наклониться, чтобы в этом шуме расслышать, что тот говорил. — А у вас сегодня свободных мест вообще нет? Полная посадка? Официант недоуменно повел бровью и еще раз проверил разметку в блокноте. — Давайте немного отойдем, — они подвинулись в сторону, пропуская нескольких человек, которых уже провожал кто-то из сотрудников. — Когда администратор освободится, я уточню, но, если я не ошибаюсь, на этот вечер ваш столик бронировали намного заранее. «Ваш». — Извините, а… — молодой человек посмотрел по сторонам. — Сегодня тут какое-то мероприятие? Сергей тяжело выдохнул, чувствуя, как на пейджер прилетают сигналы от кухни. — У нас каждый год эти ребята арендуют площадку под акустический концерт, — он взглянул на часы и зыркнул на хостес, закипая из-за того, что звонки не прекращались. — На столах лежат буклеты с приветственным словом, сейчас сядете, прочитаете. — Так есть свободный стол? В ответ ему только натужно улыбнулись. — Марин, уточни по оставшимся местам и брони семнадцатого столика, — девушка недовольно цокнула языком, всем своим видом показывая, что ей сейчас не до этого. — У меня висит четыре готовых горячих салата, мне вообще некогда, — а парень в рубашке так и продолжал стоять как неприкаянный, чувствуя себя неловко из-за этой неразберихи. На пару секунд повисла очень некомфортная пауза. — Я думаю, что тут перепутали… — поток речи был в момент остановлен. Администратор попросила подождать и стала флегматично изучать список гостей на сегодня, не обращая никакого внимания на стоящего позади человека. — Бронь открыта в половину пятого, — она повернулась и демонстративно тыкнула пальчиком в экран, — проходите. Прямо, до конца, столик у окна. Сегодня Вашим официантом будет Сергей, — на нее смотрели максимально отрешенно, — но придется подождать несколько минут. — Так, ладно, — шестеренки в голове сейчас крутились с невероятной скоростью, — допустим. — Проходите, пожалуйста, не задерживайте остальных. И стоило парню сделать два шага, как тут же к стойке хостес прибились новые гости. А дальше хватило всего одной минуты, чтобы дойти от точки А к точке Б и встретить тяжелый взгляд своего коллеги. Как только послышался знакомый аромат цитруса, Арсений успел драматично уткнуться в сгиб локтя, спросить себя «ну какого черта опять», сделать три огромных глотка вина и, наконец, сложить руки на животе, чтобы сразу приготовиться предъявлять претензии. — Я не сомневался, — Антон сообразил что-то вроде улыбки, но подходить к самому диванчику и не собирался. Держался поодаль. — А выглядишь так, как будто не только сомневался, но еще и жутко удивлен, — если прислушаться, то можно было услышать, как редактор проматерился шепотом трижды. Венки на лбу от напряжения начинали надуваться. — Удивляюсь только тому, что ты постоянно бронируешь весь стол, а не место на конкретное количество персон. — Потому что иначе меня посадят за одиночный, — он цокнул языком и откинулся на спинку дивана. — Мне казалось, что в этом и смысл: сидеть одному и брюзжать в свое отражение в бокале чего-то, что ты там пьешь, — дизайнер наклонился, беспардонно взял бутылку вина, покрутил ее в руках и поставил обратно. — Все та же кислющая «Бургундия»… — он усмехнулся и поправил челку. — Никакого вкуса. Арсений чувствовал, что еще немного — и он пойдет искать какого-нибудь шамана, который поможет ему снять это проклятье. Или просто наймет киллера, чтобы это «проклятье» убить. — Я пил эту чертову «Бургундию», когда ты ещё даже не знал, насколько она кислая, — мужчина потер лицо руками, понимая, что тут уже ничего не поделать. — И столик… — его перебили. Антон почему-то смеялся. Так звонко и громко, как смеялся крайне редко. — И столик ты занимал еще в те времена, когда я даже не знал, что такой существует. — И это тоже. Парень снял рубашку, теперь оставаясь только в одной футболке, и взглянул в ту часть паба, где как-то оживилась публика. — Добрый вечер, всем добрый вечер! — донеслось со сцены. — Вас сегодня так неожиданно много, — солист у микрофона начинал взаимодействовать с гостями, на что Арсений только закатывал глаза, понимая, что теперь вообще не отвертится от этого вечера. Потому что коллегу уже будет не выгнать. Он схватил «программку» со стола и стал изучать, кто сегодня выступает. Сергей разносил оставшиеся горячие блюда и уже пару раз поглядывал на своих постоянных гостей, давая тем самым понять, что скоро подойдет. Мужчине сейчас хотелось провалиться под землю, потому что все эти случайные встречи начинали доводить его до белого каления. И он не мог сказать, что они были настолько ужасны, что ему становилось плохо от одной мысли, что все могло повториться. Нет, даже наоборот, как только редактор и руководитель дизайн-группы оказывались в «Диккенсе» вдвоем, они проводили неплохие вечера за стаканчиками пенного, обсуждая какую-то лабуду после третьего-четвертого. Да и, как бы Арсений ни пытался себя переубедить, было очевидно, что, если бы ему было совсем некомфортно и плохо в этом общении, он бы засиживаться не стал. Он ненавидел эти совпадения по другой причине: с января официозность стала рушиться настолько быстро, что к маю от нее почти ничего не осталось. Они никогда толком друг с другом искренне не говорили да и не собирались. Все эти встречи базировались на молчаливом понимании. И вот это редактора пугало больше всего, потому что он ясно ощущал, что чем дальше — тем лучше его видели. Причем это не было вызвано «чем-то» — происходящему не было объяснения. Просто Арсений четко видел, что этот Антон — не тот типичный сотрудник, который набивается в друзья, не тот руководитель отдела, пытающийся завязать приятельские взаимоотношения ради успешной работы и даже не то Любино протеже, которому поставили цель — помочь и исправить. У Антона, по ощущениям, и не было никакой цели. Это для мужчины было удивительно, потому что от него словно ничего не хотели и не требовали. Они просто постоянно сталкивались в этом злополучном баре, перекидывались своими саркастичными фразочками, говорили, иногда обсуждали работу, шли на перекур, снова пили и разъезжались на разных такси по своим домам. А утром ехали на работу как обычные коллеги, которые снова будут гонять свои отделы. Но в этом всегда было какое-то «но». Как бы сильно Арсений ни выпендривался, Антон никогда сразу же не уходил. Он видел то, что многие не могли разглядеть даже спустя годы плотного общения — эту громкую просьбу «остаться»: не для того, чтобы пожалеть, посострадать, а просто для того, чтобы разделить это большое одиночество на двоих. Со временем редактор стал замечать, что и его коллеге это нужно. Иногда его посещала мысль, что это не судьба сталкивает их в баре, а они сами ищут встречи друг с другом, приезжая в злополучный «Диккенс». Он каждый раз отбрасывал эти размышления, а потом, когда проходил час-другой в пабе, а пересечься так и не удавалось, начинала зреть какая-то странная тоска. И ощущение одиночества разрасталось после таких вечеров только сильнее. Но вот сейчас Арсений смотрел своими уставшими глазами на такого же уставшего Антона, у которого, несмотря на приклеенную улыбку, лицо совсем не улыбалось, и не мог с собой ничего поделать. Он не знал, в какой период жизни с ним стали происходить какие-то метаморфозы, но он был готов разделить этот вечер не только с «Бургундией». И сейчас ему казалось, что это не судьба насильно усаживала их за один стол. Одному человеку уж точно этого хотелось. У второго надо было уточнить. — Считаешь, что у меня нет никакого вкуса в винах? — музыканты начинали наигрывать мелодии для разогрева, а Антон смотрел на «сцену» как плененный, совсем не слыша, что у него спрашивали. — Нет, — кинул он вскользь. Редактор не понял зачем, но на это коротко засмеялся. — Что нет? — пришлось сделать еще один глоток для храбрости. — «Нет» в смысле «действительно нет» или «нет» как бы «нет, есть вкус»? Парень только сейчас перевел на него взгляд и выгнул бровь. — Я ни черта не услышал, что ты спросил. — И все равно ответил «нет». Они теперь внимательно смотрели друг на друга. — Потому что, если я случайно отвечу «да», не уточнив вопрос, может получиться, как в апреле, когда я согласился идти к Любе, чтобы она отдала всю полосу на один единственный материал какой-то твоей корреспондентки. Полоса лишалась больших иллюстраций ради текста. И для хорошего дизайнера верстки это всегда было большой жертвой. А Арсений даже улыбнулся искренне, так, когда морщинки у глаз собираются. И Антон не заметить этого не мог. — Это был важный материал про худрука Александринки, — на это ему только закатили глаза, — да и слушать надо. Это, между прочим, первое правило у нас в редакции. Ребята-музыканты перебирали аккорды и в какой-то момент стали наигрывать мелодию, которая обоих коллег кольнула куда-то глубоко. На лицах в секунду отразилась та самая эмоция, которая возникает из-за резких картинок и образов из прошлого, которых не ждешь. Это происходит внезапно и всегда пропускает разряд тока по телу. — Даже так… — Антон правила этого общения чувствовал искусно. Глаза друг друга все выдавали, хотя изо рта и вылетали фразы, которые сейчас говорить было «правильно». Их диктовали надетые маски. — Тем более, у тебя была возможность этого не делать, ты сам согласился, — Арсений все еще смотрел на парня снизу вверх, прекрасно понимая, что в таком положении та властность, которую редактор источал в офисе, медленно растворялась. Если не испарялась вообще. Потому что с коллегой с самого начала по какому-то стечению обстоятельств невозможно было находиться не на равных: он слишком много понимал. — Фу, ну какая примитивная манипуляция, — парень снова смотрел на музыкантов и делал вид, будто не чувствует на себе чужой взгляд, — но это очевидно, что не было у меня другой возможности, — редактор даже удивленно выгнул брови, — потому что кое-кто воспользовался моментом, когда я был занят, и задал свой вопрос, — дизайнер пытался выкрутиться, но это уже было бесполезно. Он сказал достаточно. Музыканты начинали играть тот известный мотив из «Кухни», а коллег не покидало ощущение, что судьба все-таки отчаянно с ними играла. — А сейчас? — Арсений не знал, что происходило. Он вообще толком не понимал, что происходило в этот вечер. — Что «сейчас»? — парень не отводил глаз от «сцены». В пабе поутих гул от разговоров. Солист начинал петь первые строчки. Потом вторые, третьи. И зал замолкал окончательно. Мужчина будто не ждал ответа. Он молча смотрел на своего коллегу, который держал рубашку в руках и смотрел вдаль, туда, где все покачивались в ритм музыке. Сережа на пути к столику двух коллег остановился у бара и будто бы не решился сделать еще несколько шагов. Может, ждал, пока молодой человек усядется, а может, просто опыт работы давал четко понять, когда нужно не тревожить и подойти позже. — Сейчас занят так же, что я спрошу и ты не услышишь? — ему на это только кивнули. Арсений знал, что еще не раз будет жалеть обо всем, что собирался сказать. Он терпеть не мог эти случайные встречи еще и по этой причине — он знал, что сожрет себя на следующий день. Потому что маски спадали с невероятной скоростью, и ему этот процесс был неподвластен. — Что? — конечно, Антон делал вид, что не слышит. Потому что Антон всегда видел и слышал абсолютно все. Но он был согласен сейчас на эту игру, хотя всевозможные игры также не мог терпеть. — Поможешь закончить эту бутылку кислятины? — редактор слегка наклонил голову, смотря на это воодушевленное лицо. Молодой человек знал, что так делать было нельзя, но иногда он позволял себе нарушать правила. Это никогда ничем хорошим не кончалось, он знал, но сейчас нарушал — он переводил взгляд на коллегу. Они смотрели друг на друга молча меньше минуты, слушая, как солист заканчивает первый куплет. Труба начинала свой красивый проигрыш. Двое парней отбивали ритм бубном и маракасами. А они смотрели друг на друга и думали, что чертово солнце, которое сейчас светило так ярко, хотя уже был поздний вечер, красивым закатом ложилось на Фонтанку. — И больше никакой «Бургундии». — Никакой. Антон уселся за стол, и они оба повернули головы в сторону музыкантов.

I had a plan

But never finished it

And I’ve been searching for the thought

And I’ve been searching in a haze

Солист своим голосом с хрипотцой пел эту песню так, как когда-то она звучала в «Кухне». Коллеги постукивали пальцами по столу в такт, синхронно. И сейчас казалось, что никогда им не удавалось раствориться в музыке вместе с кем-то. Солнце заливало рыжим светом полумрак «Диккенса», оставляя яркие полосы на полу.

I try all days

To remember it

But now the blueprint in my mind has gone

На этих строчках Арсений зачем-то повернулся, чтобы сделать последний глоток вина, и обнаружил, что Антон очень робко, беззвучно проговаривает эти слова про себя, еле приоткрывая губы. Они оба знали этот текст наизусть, и совсем не потому, что когда-то каждая серия «Кухни» заканчивалась этой песней. Редактор так и застыл с бокалом в руке, думая последующие несколько секунд, пока солист допевал песню, о том, что завтра на работу. И в офисе они снова будут теми обычными коллегами, которые, если посмотреть со стороны, готовы друг друга переиграть в борьбе за «короля сарказма». А вот здесь все было иначе. И вино казалось не таким уж кислым, и круговорот размышлений переставал сжирать, и даже Люба не написывала. Это странное непонятное ощущение спокойствия сейчас даже не столько напрягало, сколько пугало. Арсений не мог определить свою эмоцию. А такое бывало редко. Но он ясно ощущал, что не чувствовал того постоянного дискомфорта, который чувствовал всегда. Да и Антон, без вопросов перенимающий чужой бокал, вполне мог сказать то же самое. Раньше мужчина никому не позволял касаться даже своей кружки.

I’ll never find

I had a plan

But that was where it ended

Когда солист закончил, музыку доиграли, коллеги взглянули друг на друга лишь на пару секунд. Оба знали, что завтра об этом дне никто не заговорит, и сейчас они читали это в глазах друг друга. Музыканты сообщили, что сейчас каждый, кто захочет, сможет сделать заказ у официантов и концерт продолжится. А парень без слов достал пачку сигарет и одним только кивком в сторону выхода вытянул Арсения на улицу. Солнце заходило окончательно. Они курили молча, «выдыхали дымок в потолок», как пели классики, и смотрели на то, как красное солнце пробегает по стекляшкам главного банка Петербурга. По Фонтанке курсировали корабли. Антон чувствовал, как еще прохладный майский ветер заставляет бежать мурашки по телу, а его самого — зябнуть в одной футболке. А Арсений чувствовал, что окончательно сходил с ума. Он шаблонно предлагал свой плащ. Без всякого умысла, разумеется, но даже для сегодняшнего дня это было «слишком». Но коллега в него закутывался, потому что обратно они возвращаться не хотели. Так и сидели: редактор в своем теплом свитере, руководитель дизайн-группы в его плаще. Плащ пропитывался запахом цитруса.