Принцип айсберга

Ты не знаешь, что будет, если уйти Я не знаю, что будет, если остаться Ты на моем, а я на твоем пути Всего лишь одна из автобусных станций Мы сказали так много ненужных фраз Глупые люди — нам дано ошибаться Слышишь дождь — это улица плачет о нас Ради нее давай не будем прощаться (Ploho — Давай не будем прощаться)

***

Середина июля. Меньше месяца назад.

Лето в Петербурге всегда казалось каким-то магическим: зеленые деревья, открытые террасы на Невском, люди, спустившие ноги в Фонтанку, собаки, плескающиеся у берега Невы, толпы туристов. И, конечно, разводные мосты. Для Антона это было первое лето в этом городе, но он чувствовал, что хотелось бы, чтобы оно было не последним. Сложно было понять: то ли перенесенные в Москве потрясения так влияли, то ли просто столица оказалась для него холоднее «северной», но лето там было другим. Оно больше ассоциировалось с закатным солнцем августа, которое красиво подсвечивало Крымский мост. Он вспоминал времена, когда и парк Горького был местом, куда хотелось пойти вечером погулять, и Маросейку, ставшую родной, и маленькие улочки, которые почему-то всегда выводили к Лубянке. Но сейчас оно все постепенно становилось чужим. В Питере лето было другим: здесь воцарялась какая-то нега от жаркой погоды. Люди переставали куда-то спешить, и все затихало. Уличные музыканты играли свои песни, подростки катались на скейтбордах, горожане попивали коктейли на свежем воздухе, а экскурсоводы заманивали на кораблики, которые последуют «по рекам и каналам». Антону здесь было, на удивление, хорошо. Жизнь совсем была не обустроена, все шло черт пойми как, но шло. И это радовало — что есть хоть какое-то движение. А летом все тяжелые мысли хотелось гнать прочь, потому что невозможно было думать о плохом, когда на Аничковом мосту снова читали стихи, у Катькиного сада рисовали портреты, и потому пахло краской, а небо будто и вовсе переставало темнеть. Июльская истома нависала над городом. Люди загорали у Невы, катались на велосипедах у залива, а потом приходили вечером с бутылкой вина посидеть на песочке. Весь Литейный в это время обретал свой ренессанс — снова толпы заходили в книжный, танцевали во дворах под джаз, пьяная и счастливая молодежь сбегала на Моховую, и невозможно было не улыбаться, смотря на происходящее. Даже лица людей на это обязывали: они смеялись, и смеяться хотелось вместе с ними. Молодой человек поворачивал с Невского у дворца Белосельских-Белозерских, чтобы дойти до «Диккенса». Он уже и не помнил, когда последний раз просто гулял. А сейчас ему выпадала уникальная возможность. Так он и наворачивал круги, даже не смотря в навигатор. Когда-то один человек ему сказал, что «Петербург тебя выведет куда надо». Так и получалось. Этот город, состоящий из узеньких улочек вместо проспектов, из сквозных дворов и мостов, сам подсказывал путь. Выйдя из редакции, Антон решил не отгонять машину с парковки. Ему сейчас было здорово пить апельсиновый сок, греться на солнце и лениво переставлять ноги. Мимо мелькали такие же разнеженные летом прохожие. У библиотеки ему встретилась целая компания студентов, которая куда-то бежала, смеясь вперебой. Девичьи платья разлетались, шляпки уносил ветер, а им словно и не было до этого дела. Они были счастливы. И руководителю дизайн-группы казалось, что совсем недавно он был таким же — умеющим смотреть по сторонам, и быть счастливым просто от осознания, сколько в мире прекрасного. Этот навык утратился под гнетом обстоятельств. Так распорядилась судьба, разложившая множество испытаний на пути этого человека. Но сейчас Антон пытался снова вернуться к себе тому, который еще мог просто радоваться. Вот сейчас он улыбался. Солнце слепило глаза. Идя почти наобум, он столкнулся с компанией людей возле входа в «Диккенс». Они были слегка поддатые, что-то бесконечно обсуждали, и среди этих голосов слышался еще один, который в этой беседе не участвовал. Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы избавиться от пятен, которые оставались, если долго смотреть на солнце. Мужчина разговаривал по телефону и ходил из стороны в сторону возле ворот, ведущих во двор. Несколько месяцев назад молодой человек там же наворачивал круги. К этим совпадениям коллеги, если не привыкли, то просто смирились. Антон моргнул еще раз и, извинившись перед всеми, кого случайно толкнул, вернулся назад, вглядываясь в знакомое лицо в очках. Это были именно те очки, у которых линзы на свету становились темными — Арсений недавно ими хвастался. Редактор даже не заметил, что на него смотрели. Он продолжал что-то оживленно обсуждать. При том его тон был совсем не похож на стандартный. Не было агрессии, надменности — разговор шел в совсем другой манере. Молодому человеку казалось, что подслушивать было бы совсем нагло, поэтому он молча убедился, что не обознался, вернулся к пабу, облокотился на перила и подпалил сигарету. Компания продолжала бурные диалоги, из «Диккенса» доносилась громкая музыка вперемешку с гамом от толпы, с Фонтанки слышалась речь экскурсовода, проплывающего на кораблике. Он затягивался и думал о том, что Петербург, черт возьми, совсем не Питер. Что даже этот мост с башенками, ведущий прямо на улицу Зодчего Росси, совсем не напоминает типичный «СПб». Этот город многое в себе таил, и потому люди в нем были такие же — загадочные. Каждый со своим большим внутренним миром. «Северная» столица, в свою очередь, имела не только свой внутренний мир, но еще сердце и пульс. И сейчас она отстукивала все девяносто. Сердцебиение было учащено. Антону было жарко и хотелось поскорее в прохладный воздух, но не поздороваться с коллегой он не мог. Арсений заканчивать разговор не планировал. Он то останавливался у ворот, то снова возобновлял ходьбу — ворот его хлопковой рубашки был расстегнут, и она сама раздувалась на ветру, как парашют. Редактору эта рубашка с коротким рукавом шла. И джинсовые шорты тоже. Руководитель дизайн-группы не знал, почему об этом думал, но он оправдывал себя тем, что мужчину в таком виде в другие дни было просто не застать. Даже в офисе летом он ходил в своем костюме, только снимая пиджак. А тут вот, выглядел, как представитель последней коллекции «Uniqlo», и ничего его не смущало. Тем более, он имел полное право выглядеть в свои выходные так, как хотел. Особенно, если учитывать, что это были первые три дня выходных за последние пару месяцев. Антону повезло чуть меньше — воскресенье ему могло только сниться. Люба просила не расслабляться, чтобы до августа все закончить и отпустить сотрудников в отпуска. О двух руководителях она тоже думала, но дел было слишком много, и они оба были ей нужны. Поэтому спокойствие тоже только снилось. Когда редактор нервно зашагал к лестнице, попрощался с кем-то и сунул телефон в карман, молодой человек уже стал думать о том, что, может, и не стоит дергать коллегу. Выглядел он сейчас сомнительно — то ли подавлено, то ли загружено. Но Антон не планировал менять план вечера, поэтому в «Диккенс» все-таки собирался. Когда Арсений просто прошел мимо него, стало даже как-то неприятно. Потому что с такого расстояния не заметить друг друга было невозможно. И, когда молодой человек развернулся, чтобы что-то на это сказать, мужчина сложил «руки в боки», опустил очки на нос и немного наклонился. — Стоять долго будем? — он выгнул бровь и демонстративно взглянул на часы. — Я решил, что меня игнорируют, — парень улыбнулся и поправил челку. Коллега не улыбнуться в ответ не мог. — Я игнорирую твое существование только на работе, — на лице редактора растянулась эта знакомая ухмылка. — Пойдем. — Мне даже не придется краснеть перед Сережей, удивительно, — послышался всплеск руками. — Когда такое было? Не припомню. Они рассмеялись, хотя глаза мужчины выдавали, что ему было не очень весело. — Каждый раз, когда меня не замечали, а потом удивлялись, почему же столик занят… — Это, вообще-то, работало и в обратную сторону, — через эту толпу пробираться было непросто, потому сами фразы долетали как-то кусками. — И вообще, сегодня я сразу заметил. — Меня? — Антон усмехнулся и пошел за коллегой. — По ощущениям, твои эти новомодные линзы лучше видеть тебе не помогают. Я у паба торчал минут десять. — Нет, не тебя, а твою ужасную розовую футболку. — Ничего она не ужасная. На это ему только фыркнули. — Еще какая ужасная, — Арсений прошмыгнул к хостес, кивнул на гостя рядом, тем самым прося приготовить еще одни приборы. — Сделаю вид, что этого не слышал. Сережа, пролетая мимо бара к другому столику, успел только бегло поздороваться и сообщить, что меню он так и не убрал. Мужчина, пройдя вглубь зала мимо кучи людей, резко остановился, чуть не сшибая Антона, который сейчас пытался понять, было ли когда-нибудь в «Диккенсе» такое количество людей. — Я повторю, — парень еле-еле удержался, хватаясь за чужое плечо, и тут же одернул руку, понимая, что чем дольше он так будет зависать, тем быстрее чужая рубашка превратится в майку-алкоголичку, съехав на предплечья, — она ужасная. Кто вообще носит этот отвратительный цвет фуксии? — вопрос подразумевался риторическим. — Правильно, никто. — Ты почти лишил меня возможности поспорить, чуть не разбив мне нос. Руководитель дизайн-группы отряхнулся и прошел за столик, оставляя редактору только немое удивление. — В этом был бы виноват пол, а не я. — И твоя подножка. — Не было там подножки! — Молодые люди, здравствуйте, будете ли что-то ещё заказывать? — официантка материализовалась из ниоткуда. Антон на нее удивленно взглянул, потому что не видел, как она подошла. — А что ты пьешь сегодня? — раздалось с другого конца стола. Арсений снял очки, прищурился и попытался прочитать, что было написано на бутылке. — Судя по всему, я сегодня не пью, а напиваюсь, потому что я заказывал по схеме «на ваш вкус, но не коктейльчики». — Ну вот мне то же самое, пожалуйста. — Вы уверены? — девушка неоднозначно повела бровью. — Это более тяжелый сорт стаута, там более десяти процентов, — парень только кивнул, — мы выдерживаем его в бочках, поэтому крепость там, соответственно, выше. — Да, уверены, — коллега на это утверждение руководителя дизайн-группы удивленно распахнул глаза. — Уверены? — прошептал редактор. — Да, повторите, пожалуйста, два раза, и какой-нибудь горячий салат, если посоветуете, будет здорово. — С курицей, может быть? — она показала пальчиком на салат в меню. — Да, можно, две порции тоже. Арсений нервно постукивал пальцами по столу, злясь на то, что тут все за него решили и даже не дали сказать ни слова. — Какого черта? — девушка смутилась, услышав этот раздраженный шепот. Руководителя дизайн-группы сейчас определенно пнули ногой под столом. — Что-то еще? — Нет, это все, — Антон здесь единственный был полностью трезв, а в его коллеге, судя по всему, уже был один бокал крепленого стаута. И теперь он вел себя, как маленький ребенок, которому не дали самому выбрать, и поэтому тот начинал капризничать. Но капризы у этого ребенка были вполне взрослые, поэтому он продолжал что-то злостно шептать, пока бедная официантка нервно переминала листы блокнота. Молодому человеку заехали кроссовкой прямо по щиколотке. — Я передам заказ на бар, напитки вам принесет Сергей, — она обернулась, умоляющим взглядом прося старшего официанта перехватить заказ, — горячие блюда будут готовы минут через пятнадцать. Хорошего вечера. Короткое «спасибо» от двух гостей раздалось уже ей в спину. — Ну и что ты возмущаешься? — парень перекинул одну ногу на другую, откидываясь в своей кислотной футболке на спинку дивана. — Вообще-то, есть причина. Он допил остатки стаута из бокала и так же демонстративно отвернулся к окну. — За этим столом «стеклышко» только я, а у любого трезвого человека в компании не очень трезвого есть обязанность — приготовить плацдарм. Арсений на это только фыркнул. — И поэтому мы сейчас будем есть отвратительный теплый салат? — мужчина удрученно припал к оконной раме. — Ты не чувствуешь никакого противоречия в этом словосочетании? Кто вообще решил, что салат может быть теплым? Это уже тогда не салат… — Такое ощущение, что сегодня у тебя нет других слов, кроме «отвратительно» и «ужасно». — Потому что так и есть. — Отвратительно и ужасно? Антон удивленно выгнул бровь. Они все чаще после мая пропадали здесь вечерами. Все так же не договаривались, но прекрасно знали, что в выходные (если они совпадали), скорее всего, снова окажутся за этим столиком. Но обычно редактор на искренности скупился. И говорили они больше о какой-то белиберде, о которой говорят все, пропуская по стаканчику. А вот сейчас Арсений вкидывал пусть что-то обрывочное, но искреннее. И признавался, что сейчас ему было «отвратительно и ужасно». А его коллега даже ещё не спросил ничего. — Как стаут с теплым салатом. — Но потом ты будешь благодарен теплому салату, что он вообще появился где-то между бокалами. До парня только сейчас доходило, что и как он говорил. Его коллега уже почти не реагировал на такие внезапные фразы — будто было не до этого. Но факт оставался фактом — какой-то элемент заботы в этом присутствовал, или, как хотелось думать самому Антону, он просто соблюдал негласное правило: пить на голодный желудок нельзя — заведомо плохая идея. Тогда он не подозревал насколько. И что салатом там было не спастись.

***

Ближе к ночи гости «Диккенса» успели смениться еще раза два. Люди постоянно выходили и заходили, толкучка только нарастала, а у бара все стулья были заняты. Те из гостей, кто были более поддатыми, уже вовсю танцевали возле старого проигрывателя, который сюда притащили еще весной. Сотрудники танцы не запрещали и, даже наоборот, радовались, что в хорошие дни музыка притягивала народ с улиц. Но сегодня был не то чтобы «хороший день», потому что в пабе все было настолько забито, что даже официанты еле-еле пробирались через коридоры людей и через компашки у бара. И при этом они каким-то чудом удерживали на подносах по несколько блюд. Лето располагало к такому наплыву посетителей. В этом хаосе расслабиться было проще, потому что ничьи пристальные глаза не наблюдали. Разве что официанты следили, чтобы счета были оплачены. Может, раньше опасения диктовала паранойя, но сейчас и она отступала. Коллеги оказывались совсем незаметными среди кучи других гостей, сидящих за столиками. Арсения настолько пьяным Антон видел очень редко. Обычно они спокойно проводили эти бессмысленные вечера, распивая что-то не сильно крепленое. Сегодня же «спокойно» было антонимом происходящему. Молчали много, но молодой человек каждой клеточкой тела чувствовал, что все не так гладко. Нервозность выражалась во всем: в трясущейся ноге редактора, в его постукиваниях пальцами по столу, в постоянных уходах в туалет умыться. Наверное, руководитель дизайн-группы смутил его тем, что сегодня тоже оказался в пабе. Мужчина не успел надеть маску с того разговора по телефону, не успел сообразить, какое настроение себе сегодня выбрать, как его подловили. Но делать было нечего — теперь они сидели друг напротив друга, почти не говорили и смотрели в окно. Там небо разгоралось рыжим цветом. Это означало, что через пару часов потемнеет, а потом снова будет светло. Белые ночи, что же. — Официанта можно? — Арсений поднял руку и уже не совсем разборчиво произнес фразу, чем растормошил Антона, залипающего в одну точку. Тот поднял голову, зыркнул на коллегу. На лбу выступили венки от напряжения. — Тебе хватит, — парень взгляд не уводил. Сергей как раз заканчивал обслуживать другой столик и уже смотрел в сторону семнадцатого. — Ты даже не знаешь, что я хотел заказать. — Ну уж точно не теплый салат, — он наклонился к мужчине, заставляя того взглянуть глаза в глаза. — Какая прозорливость. А руку продолжал тянуть. Чем думал Антон дальше — он и сам не знал. Просто аккуратно перехватил чужое запястье и медленно стал опускать поднятую руку. Арсений оробел. И смотрел на происходящее молча. — Четвертый будет лишним, — парень еще раз взглянул на объемы бокалов и на секунду задумался о том, что никому здесь не будет хорошо после крепленого. — Может, отпустишь? — а руку так и не убрал. — С условием, что пить никто из нас сегодня больше не будет. Иногда руководитель дизайн-группы удивлял сам себя, потому что обычно его совсем не смущали совместные вечера под бокальчик. Но этот вечер не был похож на предыдущие. В нем было как-то слишком много нервов и раздраженности. Даже для Арсения. — Не припомню, чтобы мне когда-либо ставили условия, — он хмыкнул и попытался сбросить чужую руку со своего запястья. Но пальцы удержались. И теперь это выглядело совсем странно — чужие пальцы сжимали кисть. Со стороны — это менее всего напоминало «дружеский жест помощи». — Так что? Антон не унимался, он глядел отстраненно, но ждал ответа. — Ладно, плевать. Сегодня на минералке, — мужчина негативно вздохнул. — Теперь отпусти. Молодой человек встал из-за стола, дошел до хостес, пробиваясь через толпу людей, перебросился с ней парой слов и вернулся к коллеге. Но уже не садился. — Пойдем прогуляемся, — он протянул редактору руку только для того, чтобы проверить, насколько успешно он сам держится на ногах. — Это зачем еще? — тот закатил глаза и снова отвернулся. — Воздухом подышать, пока мозг не превратился в алкогольную жижу, — парень усмехнулся и не заметил, как Арсений все-таки улыбнулся уголками губ. Они еще поспорили минут десять, но из «Диккенса» вышли. Мужчина все-таки воспользовался чужой рукой помощи.

***

У них было минут двадцать на эту незамысловатую прогулку. Хостес сказала, что сейчас наплыв посетителей и лучше надолго не уходить. Да и она не очень хотела отпускать гостей с неоплаченным счетом, но это были постоянники, и Сережа за них отвечал головой. Так что она надеялась, что проблем не будет. Проблемы сейчас были у Арсения. Он не был настолько пьян, что у него заплетались ноги, — шел он спокойно, без нарушения координации. Да и мысли свои формулировал четко. Но было одно определяющее «но» — у него в этом состоянии не получалось так искусно притворяться, что все нормально. Антон привел его в сквер недалеко от паба. Они уселись на скамейку прямо напротив детской площадки. И, на счастье обоих, в это позднее время уже никто из семей не гулял. Отовсюду слышалась музыка, с «пяти углов» доносился шум машин, а здесь только шумели листья деревьев. Было пусто и прохладно. Как и в мыслях. — Почему мы тут постоянно сталкиваемся? — молодой человек облокотился на спинку скамейки, сложил руки на животе и взглянул на небо. Там уже смеркалось, но не до черноты — просто слегка потемнело. Редактор повторил за ним. Так они вдвоем смотрели на небо. Наверное, жаль, что звезды сегодня не падали: Арсений бы загадал стать счастливым. — Что ты имеешь в виду? Воздух отрезвлял быстро, тишина — тоже. — Ну, встречи эти случайные. Раньше они казались забавными, потом странными, а теперь воспринимаются как данность, — он пожал плечами. — Но все равно, почему так происходит, я понять не могу. Пабов в городе куча… — его перебили. — Потому что ты тоже начал ходить в мое любимое место. Вот тебе ответ на вопрос. — Но бесконечные встречи с коллегой бонусом к хорошему пабу не шли. — А ты сильно недоволен? — мужчина спросил это как-то смущенно, совсем тихо, хотя и пытался в сарказм. — Да нет, почему, — молодой человек снова пожал плечами, словно игнорируя подтон вопроса. — Наверное, просто теория вероятности сломалась. Поэтому мы так часто пересекаемся. — Или просто «Диккенс» — что-то вроде оазиса, где нет людей, — Антон на него удивленно взглянул. — В будние дни, я имею в виду. Своеобразное местечко, где удобно от мира изолироваться. Да, даже когда посетителей там много, не так вроде и ужасно. Их как-то не замечаешь. — Думаешь, я по такому же принципу это место выбирал? — он хмыкнул, а мужчина только победно улыбнулся. — Я уверен. Так они и пришли к выводу, что этот паб стал для них своим «оазисом». Когда-то они начали делить один столик на двоих, а теперь приходили к тому, что делили на двоих переживания. — А семья? У Арсения на лбу выступил пот. Это определенно была красная зона. — А что семья? — он повернулся в сторону коллеги, ожидая, что он спросит дальше. — Не удивляются, что ты тут все выходные просиживаешь? — парень улыбнулся, но улыбка здесь была совсем некстати. Об этом говорило чужое встревоженное лицо. — Во-первых, не все, потому что у меня их всего раз-два и обчелся, а во-вторых, я живу по принципу «нет семьи — нет проблем». Редактор пытался шутить, но по нему было видно, что его этот диалог совсем не радовал, а, наоборот, цеплял за больное. — Не воруй мои принципы. Они как-то печально засмеялись и снова взглянули на небо. Оно становилось все темнее. — Я и не собирался, — Арсений застегнул рубашку, чувствуя, как замерзает. — Это просто действительно так. Как говорится, браком не обременен, дом строить не собираюсь, дерево сажать — тоже. Сейчас каждое саркастическое выражение сколько бы ни вызывало смех, моментально заземляло, показывая настоящую эмоцию — эта тема была открытой раной для обоих. — А я и не про брак, — парень пожал плечами. — То есть я настолько не похож на счастливого семьянина? — он улыбнулся. А сам искренне радовался, что на него в этот момент не смотрели: глаза говорили другое. — Настолько, — Антон все-таки повернул голову, чтобы проверить реакцию, потому что ему казалось, что они зашли в своих разговорах слишком далеко. — Но это и не плохо. Мужчина на несколько минут замолчал, а потом развернулся в пол-оборота, думая, как составить в предложения то, что хотел сказать. — Да вот не знаю. Наверное, хреново, когда из семьи только сестра. Парень смотрел вопросительно — он не хотел предполагать самое плохое, а предположить и ошибиться было бы совсем кощунственно. — Из всей? — он подошел к вопросу аккуратно, но Арсений смекнул сразу. — Я знаю, что ты хочешь спросить, — редактор знал, что завтра обязательно сожрет себя за каждое сказанное слово. — Ничего такого, мы просто не общаемся. — У меня с родителями так же. И снова молчали. Кажется, два достаточно успешных человека, сколотивших карьеру и какое-то состояние, а на самом деле — обычные несчастные люди, которые сбегают из своих пустых домов в паб, уже ставший родным. Звучало скверно, но так оно и было. — Сегодня с сестрой и говорил по телефону, пока мы не встретились, — Антон знал, что это было не обвинением, просто констатацией факта. — Меня всегда удивляло, как все эти годы мне удается справляться с огромным штатом корреспондентов, а с подростком — нет. Откровения сейчас сыпались одно за другим. Арсений в эти секунды признавал свои слабости, открывал свои ранимые места, и это было удивительно, потому что происходящее ему диктовал не алкоголь. — Она намного тебя младше? — парень встал, поглядывая на часы, и жестом указал, что им пора идти. — Намного, ей только в университет в следующем году поступать. Они выходили из сквера и направлялись к пабу уже менее взвинченные. Люди на Ломоносова продолжали прогуливаться, кто-то выходил из ресторанов, а коллеги просто шли. Загруженные, в своих мыслях, но говорить продолжали. И было в этом что-то совсем нетипичное для вечеров в «Диккенсе». — А зовут как? — и молодой человек это спрашивал не просто потому, что «надо поддержать диалог», а потому что ему казалось важным, что ему открывали одну из закрытых дверок. — Как по Чехову. — Из какого-то его рассказа или пьесы? — Антону на это одобряюще кивнули. Все-таки, искусствоведческая диссертация была защищена не зря. Может быть и вовсе только ради этого одобрительного взгляда. — Из «Ионыча». — Неужели прямо «Котик»? — к этому моменту они почти дошли до паба. — Вообще, сейчас ей эта вариация, разумеется, не нравится, но так ее все детство называли. Руководитель дизайн-группы больше ничего не отвечал. Он пытался прикинуть, насколько большой была разница в возрасте у его коллеги с сестрой. И это осознание неприятно било: поздний, второй ребенок, очень часто бывает намного любимее первого. Потому что Антону не раз говорили друзья в далеком прошлом, что «на первых детях воспитанию учатся, на вторых — применяют навыки». Это всегда звучало как-то неправильно, мерзко, но эта теория не раз проверялась примером его знакомых. Вот и теперь, смотря на редактора и толком не зная всей истории, ему начинало казаться, что он уходил куда-то совсем в дебри своих размышлений.

***

Они зашли обратно, когда большинство людей уже встало из-за своих столов и медленно перетекло к импровизированной танцевальной зоне и бару. Там играли какие-то песни из 80-х, и все прыгали так, словно завтра за это не будет стыдно. Больше искренне говорить не приходилось: было не до этого. Коллеги заказали еще какую-то закуску, безалкогольные коктейли, перебросились парой слов о работе. Они даже не поглядывали на время. Им было неважно, что там уже была глубокая ночь. В колонках заиграли «Рок-острова», и Антон своим воспаленным мозгом совсем перестал что-либо соображать. Он перегнулся через стол, сшибая вилку на пол, и совсем неслышно сказал Арсению фразу, от которой тот только удивленно выгнул брови. — Пойдем потанцуем? Мужчина смотрел на него ошарашенно, толком не понимая, что вообще происходит. Он за последнее время протрезвел достаточно, но что-то ему подсказывало, что остаток алкоголя в крови сейчас мог и согласиться. Или алкоголь здесь был вообще ни при чем. — Не издевайся. Толпа начинала завывать куплет, а сотрудники на это только забавно поглядывали. Атмосфера в этом пабе на Ломоносова сохранялась удивительная — даже с улицы было слышно, как люди подпевали. — Я серьезно, пошли, — парень вынырнул из-за стола и подошел к коллеге. Вот так вот, ни на что не рассчитывая, он просто протянул руку. Теперь уже сам не знал зачем: редактор нормально стоял на ногах. — Да боже, что за глупая идея, — мужчина всплеснул руками, осматривая Антона с головы до ног. — Почему пил я, а абсурдные вещи предлагаешь ты? — Люба когда-то давно говорила, что баланс должен быть во всем. — А еще она говорила, что не заметит, если я начну сходить с ума, — он потер виски, пытаясь игнорировать нависающую над ним фигуру, — но, по-моему, ей надо было бы беспокоиться о тебе. Парень присел рядом, тем самым двигая Арсения к окну, и наклонился ближе. В эти секунды весь паб горланил припев. — Слышишь, что в песне поется? — не слышать сейчас было сложно. — Ничего не говори и пойдем. Все равно никто из нас об этом больше не вспомнит, а в понедельник снова станем гадкими начальниками всех начальников. Мужчина поддавался. Они рассмеялись, и больше препираться было незачем. — Но я танцую ужасно. — Сегодня наложено вето на слова «ужасно» и «отвратительно». Толпа повторяла строчки из песни хором. Звенели бокалы, стучали каблуки, и всем в этот выходной день было хорошо.

Ничего не говори, Это жжёт огонь внутри. Ты в глаза мне не смотри, Ничего не говори.

Антон снова протягивал руку, Арсений протягивал свою в ответ. И теперь пути назад уже не было. В этот вечер они долго танцевали друг напротив друга, в голос распевая и Би-2, и Трубецкого, и Зверей. И так им было здорово — челки вспотели, рубашки и футболки помялись, алкоголь давно выветрился. А они бесились со всей толпой. Антон Арсения впервые видел таким свободным — таким «собой». В понедельник этот мужчина уже должен был сидеть в своем строгом костюме за компьютером и всех строить, а пока он горланил «Ты в глаза мне не смотри!», а его коллега демонстративно отворачивался. И все было хорошо.