Принцип айсберга

Мы с тобой к плечу плечом Мы с тобой плечом к плечу Только не сдаваться чур Всё проходит по чуть-чуть Переждём, переживём Не волнуйся ни о чём Выберем солнечный день Пусть совпадёт всё, что нужно Прозрачен и невесом Это ты, узнаёшь? (Зимавсегда — не волнуйся ни о чем)

***

Это было то утро, о котором говорят, что оно «не задалось», потому что «встал не с той ноги». Арсений не знал, работают ли эти поговорки по отношению к любому времени дня, потому что у него не задалось и утро, и день, и, судя по всему, вечер. Все предпраздничные дни были такими — они сводили с ума и не оставляли ни минуты на то, чтобы вдохнуть полной грудью. Еще недавно все мучились с предыдущим выпуском, а теперь приходилось просиживать штаны в офисе допоздна. На первых порах больше всего страдал тематический отдел, а в частности — его глава, который денно и нощно разрабатывал темы для материалов, составлял списки тех, кого должен обзвонить рекламный отдел, и прикидывал, кому какой текст можно было бы отдать. В это время вся редколлегия находилась в ужасе из-за подвешенного состояния, когда до «Нового года» всего ничего, а темы еще не распределены, дизайн-группа даже не садилась за разработку концепта, а Любовь Алексеевна даже не упрашивала всех работать и еще раз работать. Это все объяснялось тем, что у Арсения Сергеевича сильно тормозился весь процесс, а из-за него тормозилось и все остальное. Корреспонденты сидели без тем, дизайнеры еще не видели раскидку по полосам, а пиар-отдел не понимал, кому звонить. Шеф-редактор целыми днями ходила взвинченная, потому что сделать с этим она ничего не могла. Задачу дать — дала, а дальше как-то ускорить редактора было сложно. Не все сейчас зависело от него. Большое количество заготовленных тем просто отпадало: герои интервью были не в городе, какие-то мероприятия были перенесены, часть событий — отменена. Под «Новый год» такое случалось постоянно, и потому выпуск журнала, который приходился на декабрь–январь, всегда всех пугал. Этот не был исключением. Вот и сегодняшнее утро началось с того, что театр, который мужчина хотел дать для текста, закрылся на реставрацию. Теперь приходилось обзванивать знакомых, чтобы уточнить, можно ли туда все равно пропихнуть корреспондента. Днем выяснилось, что поплыли даты съемок фильма в Калининграде, куда билеты уже были заказаны. Арсения так часто на общем балконе не видели давно. Он курил, матерился в трубку телефона, снова курил, бегал по этажам, что-то постоянно уточнял у секретарши. К вечеру терпение сдало совсем. Любовь Алексеевна отпустила большинство корреспондентов, потому что держать их сейчас не было никакого смысла. А редактор все носился. Как только он решал одну задачу — образовывалась вторая, и этот круг ада не заканчивался ни на минуту. Работать нон-стопом было тяжело, учитывая постоянные недосыпы, несоблюдение всех правил, которые просил соблюдать невролог, и пофигизм по отношению к своему здоровью. У Арсения посередине дня снова начинала кружиться голова. Он прекрасно помнил, чем это заканчивалось, поэтому теперь разбавлял какие-то капли в воде, кривил лицо от их мерзкого вкуса и шел на ближний балкон, игнорируя все вопросы Оли. Сейчас редактор вообще не знал, что делать. Не только с этим интервью, но и со всем, что накопилось. По лестнице с шестого этажа спускался руководитель дизайн-группы, уже закутанный в шарф. Парень определенно собирался куда-то идти, но по дороге его перехватила секретарша. Она только добавила драмы, объясняя, что ситуация с выпуском сложная, а «Арсений Сергеевич ничего с этим не собирается делать». Тот одним жестом остановил ее поток речи, обещая, что поговорит. Антон посмотрел на свои часы, потом на девушку, потом снова на часы. Дальше он только гневно выдохнул и спросил, где сейчас найти мужчину. Оля тыкнула пальцем в сторону балкона и вернулась на свое место. Теперь это напряжение окутывало еще одного человека. — Подожди-подожди, — он ускорил шаг, видя, как коллега растворяется в дверном проеме, — придержи! — стеклянная дверь закрывалась. Арсений так и застыл в одной позе, вцепившись в ручку двери. Ему сейчас особенно не хотелось ни с кем видеться. Большинство сотрудников знало, что, когда редактор в запаре, — это худшее время для того, чтобы с ним заговорить. Потому что обычно вместо разговора получалась какая-то ересь, где тот рвал и метал, а бедный собеседник просил помиловать. Арсений ненавидел всё, что сейчас происходило, потому что ощущал, что упускает контроль над ситуацией. Он весь день чувствовал, как злость разрывала его изнутри. Но Антон заходил на балкон, по пути снимая свой шарф, а мужчина повторял одну и ту же фразу: «не сорваться, только не сорваться». Его раньше не так уж и волновало, пробьют ли эмоции потолок в общении с сотрудниками. Здесь приходилось признать, что волновало. — Думал, ты не в офисе, — он отвернулся, потер воспаленные глаза руками и подошел к окну. Редактор действительно настолько погрузился в дела редакции, что с самого утра не замечал никого, кто приходил и уходил. Даже Любовь Алексеевна, которая пять раз подряд с ним поздоровалась, не смутила. Как кто-то поднимался по лестнице, в таком состоянии заметить было невозможно. — Чисто технически — это правда, я уже почти не в офисе, — Антон улыбнулся, а его коллега уперся затылком в стекло, чувствуя, как у него гудит в ушах. Тут было непонятно, гудели это мысли или просто раскалывалась голова от непрерывной работы. Но он отчаянно старался не показывать, что еще секунда — и от бессилия он рухнет в кресло-качалку, притащенную на балкон кем-то из рекламщиков, и уснет на ближайшие два дня. — Уже куда-то отправили? — мужчина смотрел в потолок безжизненными глазами. — Ну почти, — парень подошел ближе и точно так же повернулся спиной к окнам, упираясь затылком о стекло, — надо съездить в типографию, оформить договор на новый тираж и потом по мелочи. — И сколько экземпляров? — Арсений зачем-то усмехнулся. — Люба хочет больше, чем обычно, — ему усмехнулись в ответ. — «Новый Год», все дела, больше спрос. Не знаю уж, насколько это будет… — его резко перебили. На коллегу перевели тяжелый взгляд. Но никто так и не развернулся, продолжая бесцельно подпирать окна. — Тут бы для начала понять, будет ли вообще выпуск, а вы уже про тираж думаете… — редактор стал потирать лоб, пытаясь сконцентрироваться. Антон нахмурил брови. — Да куда денемся… — этот оптимизм заставлял мужчину улыбнуться. — Будет. Как ему не быть? — Как-то, — руководитель дизайн-группы сам не заметил, как коснулся своим плечом чужого, — всякое бывает. — Где ты, а где «всякое», — тот засмеялся, а Арсений нервно сжался. — Все же под контролем. Предложение прозвучало утвердительно, но утвердить сейчас можно было только одно: ситуация была сложная. Молодой человек это сказал, а у Арсения на лице появилась такая печаль, что на секунду пришлось пожалеть об этой фразе. В офисе стоял какой-то гул, а здесь, на балконе, резонировала ужасная тишина. И хватало всего пары минут молчания, чтобы ощутить растворившееся в ней напряжение. — Ну-ну, — мужчина уселся на это кресло, закрыл лицо руками и теперь смотрел в пол. Арсения Сергеевича таким в офисе не видел никто, кроме Любовь Алексеевны. Вне стен офиса таким его видел еще Антон. Но тот сейчас заметно терялся, потому что одно дело — «Диккенс», а другое — когда он показывал свою слабость вот так просто, прямо в офисе. Это могло значить лишь то, что все совсем нерадостно. — Все же под контролем? — парень продолжил осторожно. В ответ ему молчали. И тишина становилась раздражающей. То, что делал руководитель дизайн-группы дальше, коллеги игнорировали. Потому что Антон садился на табуретку напротив — он робко поглядывал на чужие руки, собранные в замок, на опущенную вниз голову, на темно-каштановую макушку, на чуть трясущееся от нервов тело. Арсению сейчас и не нужно было ничего говорить: за него говорил его внешний вид. Он пытался не показывать всех эмоций, пытался уверить, что все нормально, но не избегал этого диалога тет-а-тет. Причем сам прекрасно понимал, что его коллега видел намного больше, чем казалось, — это пришлось уяснить еще со времени прошлой зимы. — Я устал. И все. Больше никаких фраз не было нужно. Мужчина сказал то, что никогда себе не позволял. Антон пододвинулся на табуретке и на пробу опустил руку на чужое плечо. В этом жесте отражалось все то волнение, которое сейчас бушевало внутри молодого человека. И редактор это чувствовал. Эти ситуации на злополучных балконах начинали сводить с ума, потому что на этих маленьких клетушках каждый раз происходило какое-то сумасшествие. — Арсений… — ему не дали договорить. Мужчина все это время не поднимал глаз от пола, потому что страшно боялся, что, взглянув на коллегу, увидит на его лице жалость. — Я не справляюсь, — он перешел на шепот, опасаясь проговаривать каждое слово, — мне нужно просто сдать дурацкий список тем с распределением по корреспондентам, а не получается всё собрать в кучу, — рука на плече не двигалась, — и себя в кучу не получается собрать. Только разберешься с одним — наваливается второе, и так по кругу. — Подожди, послушай… — но внутри редактора сейчас взрывались бомбы, он не готов был слушать. Ему было настолько тяжело последнее время, что сейчас всё выливалось наружу. Он не контролировал сейчас ничего: ни свои эмоции, ни действия, ни мысли. Он просто говорил, не отдавая себе отчет. И было страшно, потому что этот диалог казался вздором. Арсений трескался, как фарфоровая ваза, которая упала с фортепиано. — Мне просто нужно сдать список, вам отдать раскидку, Любе — итоги по героям, которые будут в выпуске, а у меня ни черта нет, — руки дрожали, — ни черта. И то, что удалось сделать за последнее время, — это такой ничтожный объем, что там не с чем работать, — наконец, мужчина осмелился поднять глаза, — а все бегают, что-то спрашивают у меня, уточняют, «что делать», а я не знаю, — пришлось поджать губы, — понимаешь? Не знаю, что делать. Антон пытался держать лицо, но внутри ощущал на себе все то, что чувствовал сейчас его коллега. Он не хотел думать о том, почему так происходит, он не хотел верить, что он снова может чувствовать что-то настолько полно. Пусть даже это чужая боль. Парень смотрел в эти стеклянные глаза, на подрагивающие кисти, на свою руку на чужом плече, которая так и осталась в одном положении, — и казалось, что это все не взаправду. Потому что Арсений не умел проявлять слабость, а Антон не умел ее принимать. Но они снова и снова давали сбой, находясь рядом друг с другом. — Понимаю, — прошептал он в ответ. Коллеги встретились взглядами. В типографию руководитель дизайн-группы опаздывал уже неприлично сильно. — От меня сейчас зависит, как дальше будет идти работа с выпуском, и я вижу, что Люба уже прикидывает варианты на случай, если я все-таки не доведу это дело до конца, — он прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Выплеск эмоций был окончен. Руководитель дизайн-группы недолго думал, что ответить. — Доведешь, — он встал с табуретки, отодвинул ее в угол и положил связку ключей Арсению на кресло. Тот только удивленно на него взглянул. — Это что? — пришлось поднять их и прочитать надпись на брелоке. — Это ключ от кабинета на шестом этаже, — Антону в мессенджер писали из типографии, а Любовь Алексеевна уже ждала объяснения, где опять носит ее сотрудника. — Я вижу, что тут написано, — редактор недоверчиво крутил его в руке. — И зачем? Парень поставил телефон на беззвучный режим и повернулся к мужчине. Тот смотрел на него отрешенно, вот так, снизу вверх, вспоминая тот майский день в «Диккенсе», когда первый раз четко почувствовал, как от напущенной властности не оставалось и следа. Но, если тогда они были наравне, сейчас Арсений был абсолютно беззащитен. — Там тихо и никто не отвлекает, — в этой фразе значилось намного больше — Антон сказал «понимаю» и действительно понял. — До завтра он пустой. Арсений на это только неловко улыбнулся. Он не знал, что еще сказать, потому что чувствовал в эту секунду то понимание, которое было редкостью, — когда не нужно подбирать слова, а просто знаешь, что тебя и так услышат. — И чей кабинет из редколлегии мне достался? — он повел бровью, пытаясь вспомнить, сколько примерно кабинетов находилось на шестом этаже. — Главное, чтобы не Маринин, у которой рыбки дохнут из-за запаха духов. Редактор сейчас старался шутить, чтобы разрядить обстановку, но парень смотрел на него вполне серьезно. И почему-то нервно постукивал пальцами по ручке двери. Было понятно, что он опаздывает и ему нужно бежать, но что-то еще держало. — Это мой, — и улыбка с лица мужчины спала в секунду. — Я не знаю, успею ли до закрытия офиса вернуться, поэтому, если что, ключи на тебе. У меня завтра выходной, поэтому сдай их на вахте, когда будешь домой уходить. — Что? — Арсений все это время глупо хлопал ресницами, и только сейчас до него доходило, что произошло на самом деле. — В смысле твой? А руководитель дизайн-группы уже нервно переминался с ноги на ногу, понимая, что даже на машине он уже толком никуда не успеет. — Там на столе разбросана куча эскизов для концепта верстки, ты их просто собери и кинь на диванчик, я приеду — разберусь с этим, — и, пока Антон еще что-то говорил про бардак, коллега находился в ступоре. — Если все-таки получится вернуться, то я буду после десяти. — Это у тебя так «по мелочи» там дела? — все, что он мог теперь сказать. — Сейчас будут не «по мелочи», если я опоздаю настолько, что меня уволят. Они вскользь попрощались и разошлись. Арсений в ужасе собирал вещи со своего стола, просил всех не трогать его до вечера и поднимался по лестнице наверх. Его встречал тот самый шестой этаж, на который он в прошлом году торжественно клялся никогда не подниматься. Сотрудники удивленно его приветствовали, пока мужчина открывал кабинет руководителя дизайн-группы. Тут снова пахло цитрусом.

***

Когда время на часах перевалило за одиннадцать, все сотрудники в офисе разошлись, Любовь Алексеевна вышла в коворкинг и, никого не обнаружив, направилась к несчастной Оле. Та заполняла список мероприятий на январь, допивая какую-то там по счету чашку кофе. Девушка дорабатывала сегодня до ночи, зная, что завтра у нее был выходной, но это не помогало ей не смотреть в монитор слипающимися глазами. Когда на горизонте появилась шеф-редактор, пришлось оживиться. — Ты чего не собираешься до сих пор? — женщина взглянула на офисные часы, недовольно покачала головой и облокотилась о стол. Она поменяла свои шпильки на привычные теплые тапки-носки, в которых ходила по офису глубокой ночью, когда оставалась одна, и теперь выглядела совсем не как строгий руководитель редакции. — У меня тут… — ее перебили. — Неважно, что у тебя тут, заканчивай, — Любовь Алексеевна выключила ее настольную лампу. — Времени уже сколько, а тебе через весь город ехать. — Мне нужно было подбить все встречи и мероприятия на неделю, потому что у Арсения Сергеевича за последние дни все менялось каждую секунду, и тут не разберешься, что переносилось, что отменялось… — она распустила тугой пучок и впустила пальцы в волосы. В голосе у девушки уже звучала легкая истерика. Кофемашина под вечер замолкала. — Не трать на это время, — женщина достала телефон и открыла календарик. — Раньше середины следующей недели толком ничего не будет понятно по встречам, потому они до сих пор не согласованы. — Но то, что он мне говорил по списку конференций и брифингов, я внесла. — Ну и замечательно, — она пошла в кухонную зону наливать себе стакан воды и тут же обратила внимание на пустое место редактора тематического отдела. — Там на улице метель, судя по всему. Из коворкинга ей отвечали совсем неохотно. — И жуткий минус. — Может, такси тебе вызвать? — донеслось из кухни. — Да нет, спасибо, мне на метро сейчас бы успеть, — Оля быстро собирала сумку, поглядывая на часы. А за окнами и правда валил снег. В офисе было достаточно тепло, но сквозняк из открытых форточек все равно проходился по ногам, и Любовь Алексеевне казалось, что там, за входной дверью, как минимум Северный полюс. — Беги тогда, но, если что — набери, я еще посижу. Кофемашина уже не работала, но ни у раковины, ни на столе редактора не стояла его кружка. А он оставлял ее всегда, когда уходил. — До свидания! — секретарша застегивала сапоги и надевала свой пуховик, стараясь как можно скорее отправиться домой. Уже когда девушка направлялась прямиком в коридор, ее окликнули. — Оль, подожди, — она остановилась в дверном проеме, а Любовь Алексеевна быстро пошуршала к ней, — у нас уже все ушли? Та на секунду замешкалась, прикидывая в голове, кому сейчас придется дозваниваться и срочно просить связать с шеф-редактором. И такие случаи бывали. — Да, вроде да… — она стала вспоминать, с кем прощалась. — Я сейчас могу у охранника спросить, кто ключи сдавал, но из сотрудников вроде бы все. Повисла минутная пауза: секретарша нервно постукивала ногой, а на нее даже не обращали внимания. — Ага, хорошо, — женщина внимательно посмотрела по сторонам, — а из начальства? — Вся редколлегия разошлась где-то после семи, потому что они так и не получили план работы, Антон Андреевич уехал еще днем, но сказал, что, возможно, вернется сегодня, — она поправила волосы под шапкой. — И он не уточнял этот момент? — шеф-редактор нахмурилась, чувствуя, что ее сотрудница что-то определенно упускает в этом разговоре. — Ну, с вахтой хотя бы? У Ольги часто бывало, что она что-то забывала, а потом очень переживала, потому что ей казалось, что за любую оплошность ее уволят. — Ой да, точно! — она принялась тут же извиняться. — Я к концу дня уже совсем ничего не помню. С этими списками, встречами, еще и эти перетасовки в расписаниях… Ее оборвали на середине фразы. — Так что? — Любовь Алексеевна сделала максимально недовольное лицо, чтобы ускорить этот диалог. — Антон Андреевич звонил около часа назад, сказал, что застрял в пробке, но планирует доехать. — Это выяснили, — она все так же недоверчиво поглядывала на одно свободное рабочее место, — а Арсений Сергеевич тоже уже уехал? Я вышла, думала, он еще работает, лампа-то горит. — Так он и работает. У шеф-редактора взлетели брови, потому что подобных новостей она не ожидала. После целого дня за делами она планировала отдохнуть, а не выяснять, что здесь забыл ее горе-сотрудник. — У нас тут все погашено, — она обвела всю зону коворкинга рукой, — даже компьютеры выключены уже. Если ты уверена… — Ольга не дала закончить фразу и снова стала извиняться, что-то объясняя. — Конечно-конечно, — к концу дня слушать чужой лепет было уже невозможно, — он точно не уезжал. — Тогда я стесняюсь спросить, если он тут, то, — она даже хихикнула с этого странного вопроса, — где? Оля застучала каблучками в направлении лестницы. — Сегодня с вечера на шестом этаже. — На шестом? — Любовь Алексеевна недоверчиво посмотрела наверх. — Что ему там делать-то? — Не знаю, свет горит в каком-то из кабинетов. На лице у шеф-редактора теперь уже было не просто удивление, а смесь непонимания со смущением, потому что она ненавидела, когда ничего не понимала. — Еще и в кабинете, замечательно, — она выдохнула и зашагала вверх по лестнице. — Ладно, беги, я тебя и так задержала. До понедельника. — До свидания. Оля ушла, а женщина подошла к дверям кабинета, в котором еле-еле горела лампа. Она обещала себе узнать потом, какого черта на табличке крупными буквами было написано «руководитель дизайн-группы», а вместо него там заседал редактор.

***

В кабинет постучали сначала один раз, потом второй. Арсений оторвался от компьютера впервые за несколько часов и кинул простое «входи», даже не оборачиваясь на дверь. — Я тут уже… — но он определенно ждал совсем другого человека на пороге. Потому мужчина как-то смутился и фразу продолжать не стал. — Да, я вижу, что ты тут, — Люба зашла в кабинет, оперлась о дверной косяк и включила основной свет. Темень стояла жуткая. — Уже дорабатываю, собирался уходить, — почему-то он пускался в оправдания, хотя от него ничего и не требовали. — Я днем толком ничего не успевал. — Делай, как знаешь. Я не по этому поводу к тебе пришла, — она на него устало взглянула и даже не стала отчитывать за то, что редактор засиживался в офисе допоздна, — нужно будет поговорить. Тот собрал все свои бумаги и повернулся к девушке. Догадываться о том, как та его нашла в этом кабинете, сейчас не хотелось. Люба потирала лоб, чувствуя, как начинает раскалываться голова. — Ты поэтому до сих пор в офисе? — Арсению пришлось взглянуть на время на мониторе и ужаснуться тому, сколько часов он безвылазно здесь просидел. — Времени уже кошмар. — Ну давай ты мне ещё про время сейчас будешь говорить… — она цокнула языком. — Чем быстрее всё обсудим, тем быстрее разойдемся. Спустись ко мне, как закончишь. Есть, над чем подумать. Послышался тяжелый вздох. Задерживаться шеф-редактор здесь не собиралась. Она молча оглядывала своего коллегу и собиралась уходить. — У нас опять какие-то новые сложности по выпуску? — и лицо Любовь Алексеевны отвечало без слов. Определенно, опять что-то касалось работы, потому что выглядела она так, будто последние несколько часов ей без продыха мотали нервы. — Как в старой байке про то, что у нас ничего не бывает «опять», у нас все «снова», — женщина грустно улыбнулась и поспешила в коридор. — От главного редактора очередные новости… — и удрученно опустила голову. — Короче, там долгая история. Завтра еще на редколлегии это будем обсуждать, но тебя сейчас надо ввести в курс дела. — Минут десять подожди, я спущусь. Она кинула свое «окей» в закрывающуюся дверь и пошла ставить чайник. Эта ночь обещала быть долгой.

***

Арсений эти ситуации просто ненавидел. Он не мог терпеть, когда в их относительно спокойную жизнь редакции лез кто-нибудь из головного офиса и пытался налаживать процессы. Каждый раз это все заканчивалось катастрофой, потому что ни один нормальный сотрудник не был готов принимать те указания, которые давались сверху. Мало того, что требовали обычно что-то невыполнимое, так еще никто и не шел на уступки: либо делаешь, либо увольняешься. Компромиссов не предполагалось. Так, несколько лет назад с бухты-барахты стали менять политику журнала, и никого не волновало, что в журнал про искусство никак нельзя было прикрутить наукообразные темы. Потом зачем-то придумали, что обязательно надо помещать фото корреспондентов рядом с материалами, и каждый выпуск бедные дизайнеры думали, как это верстать. Но это были цветочки. Главред в Москве очень любил придумывать нововведения, которые меняли устройство филиалов: он давал указания уволить определенное количество человек, урезал суммы на расходы, отказывал спонсорам, которые могли бы помочь журналу развиваться, отправлял сотрудников на ненужные курсы в разгар рабочего месяца. Бывали периоды, когда в Москве начинали бесноваться и придумывать что-то новое, называя это красивым словом «оптимизация». Любовь Алексеевна обычно называла это «анархией». В целом, филиалы с главным офисом сталкивались очень редко, потому один журнал выходил в городах предельно разный. Но иногда они звонили, давали указания, и мир опять вставал с ног на голову. Теперь, слушая Любу уже несколько минут, мужчина думал о том, что опять происходило то же самое. Шеф-редактор сидела в своем кресле и монотонно стучала ручкой по столу. Она за последнее время как-то осунулась, лицо стало бледнее, а ее общее состояние отражалось даже на поведении: стало меньше контроля и больше желания пустить все на самотёк. Ей всегда тяжело давался декабрь, потому что она оставляла в нем последние нервы: тут надо было закончить один выпуск и начать второй. Бонусом ей только не хватало звонков из Москвы. Арсению расписали картинку быстро, в красках, на что тот только фыркнул. На них обоих наваливались очередные проблемы, из которых надо было искать пути-выходы, а сил на это уже не было. — И ситуация обстоит так, что, хоть ты тресни, но надо брать этих несчастных стажеров, — она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. — Я ему одну и ту же мысль раз десять пыталась донести, а меня как будто вообще не слышат: у нас и так постоянно проходят практику, я и так отвлекаю своих сотрудников и пристраиваю к ним студентов… — редактор молча осушал один стакан воды за другим. — Нет, он уперся и стоит на своем — надо и все. Якобы имидж компании так будем повышать. — Нет, подожди, я все-таки не понимаю всей этой инициативы, — у мужчины уже глаза закрывались от усталости и недосыпа, но сейчас было не время расслабляться. — Ладно, я еще могу понять, когда у нас студенты тусуются, но мы не педагоги, чтобы стажерам преподавать основы журналистики. Как они вообще хотят, чтобы мы организовывали этот образовательный процесс? — Да я не знаю! — она всплеснула руками и наклонилась к коллеге. — Вот взбрело им там в голову, что у нас мало проблем. Никто здесь ничем не занимается, работы у нас нет, разумеется… — Люба уже окончательно выходила из себя. — Зато у нас есть время на всякую хрень. Причем мне никто толком не сказал, что это будут за «стажеры». Арсений сейчас был в ужасе. Он ненавидел работу со студентами. А они обычно вели себя очень тихо, стеснялись всего и боялись сделать что-то лишнее. А тут речь шла о людях, которые пришли «с улицы», и их надо чему-то обучить. — Ну у нас же не школа, не открытые курсы, у нас действующая редакция. — И это тоже я всем там объясняла, — женщина забрала чужой стакан и налила из графина воду, — а им все равно. Главред мне сказал прямым текстом: «пусть они посмотрят, как тут вы работаете, поучатся, наберутся опыта». То есть нужно кого-то из наших сотрудников к ним приставить, а между теми, кто останется, распределять работу. Это же еще как-то надо контролировать, чтобы никуда не утекла информация об эксклюзивах в выпусках. Дверь заскрипела, коллеги моментально обернулись. В проеме показалась знакомая пшеничная голова. На часах стрелки неумолимо близились к полночи. — Вы еще тут? — Антон выглядел потрепанно. Его красные щеки выдавали, что он только-только с улицы, а учащенное дыхание намекало, что кто-то очень быстро шел по лестнице. — Да, как видишь, и мы пытаемся работать, — девушка нахмурилась, складывая руки на талии. — Можешь подождать минут двадцать вне стен моего кабинета? Парень несколько оторопел от такого нажима. У шеф-редактора сейчас сдавали нервы. — Сбавь обороты, — мужчина моментально пресек это нарастающее напряжение. Люба только покачала головой и отвернулась. — Я и не собирался ваш междусобойчик прерывать, — руководитель дизайн-группы приподнял брови, не совсем понимая, что тут за вакханалия происходит, — мне просто Арсений на пару слов нужен. — У нас разговор, Антон, — она агрессивно зыркнула на него. — «Пара слов» не может повременить? Арсению совсем не нравилось то, что сейчас разгоралось, потому что он прекрасно видел, что Люба заведена до предела, а Антон только подливает масла в огонь. В этой комнатке находиться было некомфортно, хотя все вместе коллеги обычно прекрасно работали. Но это «обычно» плохо действовало, когда один не спал почти сутки, вторая уже неделю находилась под гнетом главреда, а третий мучился с миллионом дел. — Нет, это срочно. Молодой человек взглянул на коллегу, на что тот состроил удивленное выражение лица. — Боже, другого времени для срочных разговоров нельзя было найти? Надо вот прямо сейчас что-то решать? — еще немного, и карандаш в руке был готов сломаться. — У меня завтра на редколлегии будут звуки сверчков, потому что никто ни черта не будет понимать. Но зато Арсений с тобой обсудит что-то «срочное». Такая дерзость была совсем не в стиле Любовь Алексеевны, и Антон чувствовал, что она была вызвана не ее личным отношением, а дикой измотанностью. Ей хотелось побыстрее разобраться с накопившимися проблемами, а вломившийся в кабинет руководитель дизайн-группы этому никак не способствовал. — Люб, ну правда, это дело нескольких минут, — парень снял шарф и аккуратненько зашел в кабинет. — А если мы сейчас недообсуждаем кое-что, то дело пары звонков будет мое увольнение, — она облокотилась двумя руками о стол, уже не метафорически давя на всех, — понимаешь? — Да мне просто нужно забрать ключи, — эта фраза была сказана очень зря. Арсений почувствовал, как в секунду Люба осела на место, а Антон стушевался, понимая, что сморозил. — Ключи? — девушка теперь непонимающе поглядывала то на одного коллегу, то на другого. Редактор сейчас чувствовал себя зажатым в угол, потому что ситуацию надо было срочно спасать, иначе у Любы могли появиться лишние мысли. — Довольно, — мужчина встал, больше не в силах все это слушать, и направился к двери. — Давайте всё быстро решим и не будем к этому возвращаться. Мы отойдем ненадолго, я отдам ключи для вахты и вернусь. — Арсений, нет, стой! Но ее уже никто не слушал. Антон выплывал в коридор, а мужчина шепотом извинялся перед девушкой, обещая сейчас вернуться. Та уже ничего не хотела слышать — она наливала себе стакан воды, открывала форточку и надеялась, что ее желание всех убивать остынет вместе с температурой в кабинете. Коллеги в это время шли вглубь коридора, надеясь, что их никто не услышит. Арсений ничего не хотел говорить и вообще что-то обсуждать. Он чертовски устал, поэтому сейчас просто доставал ключи из кармана брюк и передавал их Антону. — Ты откуда так поздно? — редактор зачем-то спросил, а руководитель дизайн-группы даже не ответил своим саркастичным «а чего интересуешься?». Он молча облокотился о стенку. — Тоже бесконечные разборки, — на немой вопрос никто не собирался давать ответа, — не бери в голову. — Не типографские же? — громкость медленно снижалась до шепота. — Что-то вроде того, — а оба прекрасно понимали, что Арсений считывал, кто и как сейчас слезал с темы. В кабинете Любовь Алексеевны слышались нервные шаги. Первые минуты отсутствия коллег уже прошли. — Тут тоже «что-то вроде того», — молодой человек начинал тяготеть к выходу, а редактор зачем-то шел его «провожать». — Из Москвы звонили. Вот, разбор полетов. — Люба поэтому такая сегодня? — Слетевшая с катушек? — оба коротко улыбнулись. — Ну, считай, что да. Это типичная история один-два раза в год, потому что «там» идеи генерируют, а, как их исполнять, никто не знает. Антон даже на секунду задумался. — В прошлом вроде не было подобного. — Было, — Арсений тяжело вздохнул, — просто до зимы. Там осенью продумывали перераспределение обязанностей. — Ясно, — этим парень давал понять, что время для их разговора подходило к концу, потому что оба слышали, как шеф-редактор шла к двери, — то есть вы тут надолго… Это было, скорее, просто предположение, но мужчина услышал в нем определенный подтон и уже не совсем отдавал себе отчет в том, что делал. Сейчас он хватался за удочку, которой и не было. — Не знаю, но не очень бы хотелось до поздней ночи торчать, — он взглянул на наручные часы. — У меня из желаний сейчас только покурить и поспать, и именно в такой последовательности. Оба друг другу улыбнулись. Антон переминал в руках ключи, о чем-то раздумывая. — А кофе? — он в секунду понял, как плохо это прозвучало. — Все еще не пью кофе вне рабочего времени и не в офисе, — Арсений пытался удерживать хотя бы какие-то границы. — Даже в термосе на лавочке под сигаретку на морозе? Это обезоруживало и не оставляло вариантов ответа. Они засмеялись, и, кажется, это Любу выбесило окончательно, потому что она сначала недовольно дернула ручку двери, а потом и вовсе вышла в коридор, чтобы оценить масштаб этого «разговора на пару слов». — Минут двадцать, — это означало простое «подожди, пожалуйста». А дальше Антон сделал то, что обещало аукнуться обоим. Он, толком не заметив Любовь Алексеевну, аккуратно коснулся чужой руки в дружеском жесте и кинул простое «я буду во дворе». И со стороны это выглядело «слишком», учитывая, что Арсений соблюдал жесткие границы со всеми коллегами и не любил, когда к нему подходили на слишком близкое расстояние. — Вы закончили? — шеф-редактор специально покашляла, напоминая о том, что, вообще-то, ожидает, и поспешила к себе в кабинет. По ее тону было понятно, что мужчину сейчас ожидал второй по счету разнос.

***

Когда редактор зашел в кабинет, Люба уже сменила свою раздражительность на некоторое удивление и теперь молча смотрела в одну точку. Она крутила в руках электронную сигарету и совсем не смущалась того, что закуривать при человеке, который сто лет не был на перекуре, — моветон. Всем своим видом девушка показывала, что вопросов у нее накопилось достаточно. Арсений чувствовал себя, как на суде, понимая, что он уходил от разговора о главреде, а вернулся на разговор о себе (не)любимом. Это ощущалось по смене настроения. Они привели в молчании несколько минут, но сохранялось чувство, будто прошло более часа, настолько это атмосфера была неловкая и гнетущая. — Ну что? — редактор не выдержал и повернул голову на девушку. Та вальяжно перекидывала одну ножку на другую, облокачиваясь о подоконник. — Что? — она выгнула брови. — Это у тебя надо спросить. — Я знаю этот тон, — если можно было хоть как-то охарактеризовать ситуацию, то в тему было бы сказать, что «хуже быть не могло, падать было некуда, но со дна постучали», — ты уже семь раз меня повесила и жестоко убила у себя в мыслях. Люба на это только скомкано улыбнулась. Она закрывала форточку, перекрывая поток свежего воздуха. — И правильно сделала, — главред ее уже волновал не так сильно. — Было бы здорово, если бы так можно было и в жизни. — Я отвлекся всего на пару минут, — мужчина пытался вырулить на ту тему, с которой все началось, но ему давали понять — разговор пойдет о другом. — Давай уже закончим с обсуждением ситуации по стажерам и разойдемся до завтра. На редколлегии на свежую голову подумаем. — Как у тебя все ладненько получается, — она делала затяжку за затяжкой. — Не-а, так не выйдет. Арсений драматично рухнул на стул напротив стола и расстегнул пуговицу на рубашке, чувствуя, как душно ему становится. Сейчас было уже не отвертеться — нужно было принимать правила чужой игры. — Хорошо, — он потер лоб и уселся поудобнее, — а как выйдет? Спрашивал лишь из вежливости, хотя все и так было очевидно. Комнату наполнял едкий кукурузный запах. — Было бы неплохо рассказать мне чуть раньше о том, что тут происходит, — Люба прошлась по кабинету и подошла вплотную к коллеге, — потому что, по ощущениям, происходит оно не первый день. У меня тоже есть глаза. Так что советую объяснить сейчас, что к чему, пока я тебя не прибила. Каждое слово наполнялось претензией. — Так, понятно, — Арсений теперь нервно потирал виски, — стажеры тебя больше не интересуют. — Давай без этого. У тебя, вон, двадцать минут всего есть. Она едко ухмыльнулась и присела в свое кресло, делая последнюю затяжку, а следом закинула ноги в тапочках на стол, игнорируя любые правила, выставленные собой же. — Люб, да о чем тут говорить… — его резко перебили. — А что? Не о чем? — она ехидно выгнула бровь. — Даже нечего сказать о том, что ты работаешь в чужом кабинете, да еще и сам ключами распоряжаешься? Что тебя там дожидаются? Вообще не о чем? — Перестань, — он, наконец, переставал быть той занозой, какой был всегда, чувствуя, как в его родном человеке сейчас плескалось искреннее волнение, которое она не могла выразить иначе. — Да, не о чем, потому что в кабинете у Антона мне пришлось работать из-за количества сотрудников в коворкинге, где каждый второй постоянно у меня что-то спрашивал, а сейчас я просто собрался на перекур первый раз за последние пять часов. Шеф-редактор почему-то смеялась. Будто бы ей все эти слова казались одной большой шуткой. Хотя Арсений и сам понимал, насколько странно звучали эти «причины». — Допустим, в эту дребедень я поверю, — она улыбнулась и совсем близко наклонилась к коллеге, — но вот в это… — и повторила тот же жест руководителя дизайн-группы: аккуратно провела пальцами по чужой руке. — Не сходи с ума. А смотрел так, что было понятно, — Люба все-таки слишком хорошо знала его — своего редактора и самого близкого человека. Мужчина не мог думать о том, что происходило последнее время в его голове, а к подобным разговорам он и вовсе не был готов. — Кто тут еще сходит с ума… — она поправила ему воротник рубашки и откинулась обратно на спинку кресла. — Ты же такие штуки никому не позволяешь. И думаешь, что я не замечу и не спрошу? Так ли не о чем говорить? От ее злости и раздражительности не оставалось и следа. Любовь Алексеевна превращалась в знакомую только редактору «Любушку». Через пелену усталости у нее пробивалось это волнение, вызванное большой любовью к этому человеку. — Я тебе еще раз скажу: не о чем, — Арсений пододвинулся ближе к столу, заглядывая подруге в глаза. — У приятельских отношений есть такие «штуки», представляешь? Девушка аж закашлялась. Она распахнула ресницы, удивленно поглядывая на коллегу. — Это с каких пор ты приятелей на работе стал заводить? — и мужчина в секунду стушевался. — Ты хоть послушай, что сам говоришь, — время на настенных часах говорило, что время ожидания близилось к концу. — Осталось еще компашку друзей из коллег собрать и в бар пойти. Прямо очень на тебя похоже. — Мы на сегодня все обсудили, я могу идти? — он встал из-за стола, понимая, что так дальше продолжаться не может. — Про стажеров я подумаю сегодня, завтра на редколлегии предложу, что с этим делать. Люба на это только рассмеялась. Она обожала ловить мужчину с поличным. — Арсений, — она остановила его от этого бегства всего лишь сменой тона, сама тоже встала с кресла, подошла к нему ближе и мягко приобняла со спины, как обнимают в семье, — ладно, будь по-твоему, потом значит потом. Только дай мне возможность кое-что тебе сказать. И пойдешь на свой перекур. Он крепко сжал ее руку и прижался всем телом, как позволял себе крайне редко. Как в те вечера в университете, когда приезжал к Любе в квартиру и долго сидел в ее комнате, лежа у нее на коленях и рассказывая о том, что происходило, пока она мягко перебирала его волосы. Как в те годы, когда от прессы не было отбоя и приходилось на время залечь на дно. Тогда девушка оставила редакцию на несколько дней и на своей машине отвезла мужчину загород — дышать воздухом и трогать траву. Как в те дни, когда становилось совсем плохо, а алкоголь начинал становиться близким другом. Люба сидела у кровати и постоянно мерила давление, зная, чем все это раньше кончалось. Просыпался Арсений уже укрытый одеялом. И она отдавала ему столько, сколько могла, потому что кроме друг друга у них не было почти никого. Наверное, многие не понимали причин этой крепкой связи, но для них они были очевидны: мужчина, тогда еще будучи совсем мальчиком, все сделал, чтобы выполнить обязанности «крестного отца», в первую очередь — друга, а Люба все сделала для того, чтобы помочь ему удержаться на плаву после всего произошедшего в жизни. Вот и сейчас они говорили шепотом, как не говорили уже давно. И, несмотря на всю усталость и раздраженность, девушка не могла не сказать, потому что когда-то пообещала помочь одному человеку удержаться на плаву. — Скажи, что хотела. Она наклонилась к его уху и стала говорить совсем тихо. — Что-то происходит, — Люба ласково ему улыбнулась, — вот тут, — и коснулась его макушки, — или вот тут, — она переместила руку в область груди, — и иногда ты совсем другой становишься. — Другой? — он повернулся в ее сторону. — Другой, — ему на вопрос только кивнули, — будто легче, свободнее. Ты бы видел себя со стороны. Она на секунду подняла голову и задумалась. — Видел бы — вопросов бы у меня было меньше. И что… — у Арсения сейчас заканчивались слова, — что ты об этом думаешь? Девушка прекрасно понимала, о чем ее спрашивали, пусть так и завуалировано. Уж точно не о том, хорошо или плохо, когда человек становится свободнее. — Что аккуратнее надо быть, — Люба снова на него посмотрела, — пока что. Но мне хочется, чтобы ты в этом состоянии почаще находился и пробовал доверять. — Ты никогда этого не говоришь, — он удивленно посмотрел ей в глаза. — Обычно так, но если я сейчас все-таки говорю, значит уверена, что не ошибаюсь. Просто подумай об этом, — они крепко обнялись, девушка поцеловала его в щеку и вернулась в свое кресло, — и разберись до завтра со стажерами. Арсений закрывал дверь, думая о том, что его уже ждали слишком долго. Но все-таки ждали. А еще он думал о том, что сейчас, идя туда, он чувствовал себя свободнее, чем обычно.