Принцип айсберга

Мы будем жить с тобой Мы не сломаемся Пусть ветер перемен Дует с постоянством Я так хочу тебя Сделать своей судьбой И разделить с тобой Личное пространство Мы держим души взаперти Чтоб случайно не впустить Разочарование И так боимся доверять Словно дети чуда ждать Затаив дыхание (Би-2 — Личное пространство)

***

У Антона в жизни было всякое. И многие вещи его уже переставали удивлять: дождь за окном в начале февраля, плохое отопление в съемной квартире и бесконечная бессонница, каждый раз выпадающая на последний зимний месяц. Он мог вертеться в кровати половину ночи, потом все-таки вставал, шел греть себе чайник и до утра смотрел в одну точку, надеясь, что все-таки нагонит сон. Но это не удавалось, потому что бессонницу чаем еще никто не вылечил. Месяц выдался тяжелый, и нервное напряжение давало о себе знать: силы кончались, а новые не прибывали. Из-за недосыпа голова постоянно гудела, глаза слипались, а рядовые рабочие моменты казались чем-то невыполнимым. Ко всему, раздражало все, что окружало, и эту нервозность руководителя прекрасно ощущали сотрудники. Любовь Алексеевна вопросов не задавала — только молча наблюдала. Она игнорировала и странные отъезды из офиса посреди дня по «неотложным обстоятельствам», и телефонные разговоры, после которых Антон вылетал с балкона, как ошпаренный. Девушка подозревала, в чем могло быть дело, но со своими домыслами оставалась наедине. Ее больше волновала работа с новым выпуском, которая с самого начала не задалась. Молодой человек эту ночь провел в таком же состоянии: он вернулся из офиса в пятницу раньше обычного, надеясь, что выспится, а на выходных дома закончит все то, что не успел за рабочую неделю. Но надежды не оправдались — в четыре утра глаза уже не закрывались. Да и до этого времени приходилось физически заставлять себя лежать в кровати, потому что сон никак не приходил, а тело от лежания уже уставало. Сколько раз он перевернулся с одного бока на другой, сложно было представить. Выспаться не получилось, потому что «отрубиться» удалось раза три за всю ночь по полчаса. Перестав надеяться на лучшее, Антон молча поднялся, включил торшер и пошел на кухню, печально поглядывая на часы. Он прекрасно понимал, что уже нет никакого смысла ложиться обратно, поэтому в четыре утра у него планировался завтрак: сбежавшее кофе из турки и что-то вроде тоста с сыром. Звучало неплохо, но выглядело, откровенно, так себе. Дальше были долгие ванные процедуры в попытке поспать хотя бы лежа в горячей воде, потом типичные домашние дела вроде забрасывания стирки и еще около часа на размышления о том, как все в этом мире несправедливо. Если первое время парень еще пытался находить хоть какие-то способы борьбы с бессонницей, то к началу февраля и вовсе перестал. Интернет ему четко дал понять: «сократите стрессы, и все у вас будет хорошо». Но Антон не мог сократить всю свою жизнь. Солнце даже не планировало вставать, и потому темень стояла жуткая. Он ходил голыми ступнями из угла в угол, не понимая, что еще придумать для своего организма, чтобы он просто согласился поспать пару часиков. По молодости хотелось, чтобы этой функции у организма вообще не было. Всегда казалось, что на сон тратится слишком много времени. А ведь за эти часы можно было бы сделать очень многое. Но сейчас искренне хотелось ничего не делать, а видеть десятый сон. Обиднее всего было понимать, что на неделе не обещалось больше двух выходных подряд, которые еще и выпадали на субботу-воскресенье, когда мало кто пропадал в офисе и не мог тревожить руководителя дизайн-группы без повода. В остальные дни бессонницу ему устраивала вся редколлегия, потому что каждому что-то нужно было в срочном порядке. Антон просидел на краю кровати еще какое-то время, потом сдался и начал одеваться. Он, конечно, любил свою пижаму, но тухнуть в ней все утро не намеревался. Сегодня можно было позволить себе выглядеть совсем не «на рабочем», поэтому из глубины шкафа доставался длинный вязаный свитер, а мягкие штаны заменили джинсы. Но синяки под глазами и уставшее выражение лица заменить было, к сожалению, нечем. Сил что-то делать физически не было. Сейчас хотелось хотя бы дойти обратно до фильтра, чтобы налить себе воды, не то, чтобы собрать вещи, разбросанные по полкам. Руководитель дизайн-группы знал, что с этим надо было что-то делать: и с полками, и с бессонницей. Но никак не находилось время, чтобы дойти хотя бы до аптеки, не то, что до врача. Хотя он сам прекрасно помнил, как из-за такого же халатного отношения к своему здоровью его коллегу Люба отправила во временный отпуск, в котором посещение врача было обязательным пунктом. Но Антон считал, что ему советам следовать необязательно, поэтому вместо того, чтобы предпринять хоть что-то, открывал ноутбук и думал, как не ослепнуть от такого яркого света. Он знал, что проблемы со сном — это не новая проблема, и помнил, что каждый врач говорил ему одно и то же: «снизьте уровень стресса, он у вас запредельный, нервная система перегружена». Обычно еще добавляли, что даже если получится нормально спать, то могут начать сниться кошмары, потому что мозг перегруженным быть не перестанет. Все это было понятно, но как снизить уровень стресса — не очень. Поэтому не оставалось ничего, кроме как вернуть себя в привычную среду обитания. К шести утра сидеть у монитора становилось уже невозможно: клонило в сон, но, как только предпринимались попытки прилечь на подушку, желание поспать моментально отключалось. Когда это повторилось в третий раз, парень закрыл ноутбук, накинул куртку, погасил торшер и вызвал такси. Он знал, что на вахте в офисе никто не удивится, знал, что нет ничего безрассуднее, чем ехать на работу в свой выходной, но дома он больше сидеть не мог. У него трещала голова от усталости, от невозможности нормально отдохнуть, от передоза кофеином, от отсутствия сна, и редакция сейчас радовала хотя бы тем, что это был не холодный дом. Поэтому Антон ехал туда. В субботу не должно было быть на месте ни редколлегии, ни Любы, которая обещала, что на выходные уедет по делам, ни бо́льшей части дизайн-группы. И это радовало, потому что можно было бы в тишине посидеть у себя в кабинете, а, если повезет — поспать на диване. Такой и был план, таким и оставался, пока на вахте ему не сообщили, что офис уже открыт. Он сделал вывод, что уборщица пришла убираться чуть раньше. А потом попросил свои ключи от кабинета. И ему сообщили, что ключи никто и не сдавал. Хотелось материться в голос, потому что фразу «ключи так и не сдавали» на вахте можно было услышать в редчайших случаях. Обычно подобное не разрешали, потому что сотрудники любили увозить ключи с собой. Значить это могло только одно: офис был открыт всю ночь. И, судя по лицу охранника, догадки Антона были не такие уж и сомнительные.

***

Когда он уже шел по коридору к Любе в кабинет, чтобы разбираться, что вчера за форс-мажор случился и почему она осталась до утра, но не позвонила, взгляд зацепился за знакомый шарф на крючке. Видимо, случайно оставленный. Хотя молодой человек не запоминал, когда и кто оставлял вещи на этой вешалке, и, возможно, его путала память, но ему казалось, что этот шарф вчера висел на том же месте. Он повесил куртку, перед разговором дошел до кухни, надеясь включить разогреваться кофемашину, и тут же обнаружил, что она только-только остыла. Хватило пары секунд, чтобы понять, что утро тут у кого-то тоже было раннее. Антон достал капсулы с горячим шоколадом, припасенные еще с поздней осени, засыпал в кружку сахар и, подождав несколько минут, потащился с чашкой в кабинет. Он постучал несколько раз, потом дернул ручку двери и попытался списать все на то, что Люба просто уснула. Набирать ей сейчас было не лучшим вариантом, но абонент был в сети пару часов назад, и ничего лучше сейчас было не придумать. На том конце послышались долгие гудки. По идее, телефон можно было услышать, если бы он звонил в кабинете, но в начале седьмого голова работала плохо. Когда парень позвонил второй раз, трубку сняли почти сразу. — Что? — послышался очень агрессивный женский голос. Из трубки. Не из кабинета. — И тебе доброе утро, — только в эту секунду доходило, что руководитель дизайн-группы по ходу дела разбудил своего шеф-редактора в ее выходной. — Чего еще раз? Видимо, и правда разбудил, потому что девушка толком не соображала и еле-еле формулировала предложения. — Говорю — утро доброе, — а сам понимал, что это всё — фатальная ошибка. У Любовь Алексеевны развеялись остатки сна за минуту, потому что она, наконец, определила, кому ответила в полудреме. А еще выдержала секундную паузу, чтобы взглянуть на часы на тумбочке. — Ты время видел? Какое нахрен «доброе»? — девушка зевнула и раздраженно рухнула обратно на подушку. — Антон, какого вообще черта? — судя по всему, она несколько раз шепотом проматерилась. — Даже семи нет, ты обалдел там совсем? — Тише, не кричи, — а в кабинете стояла тишина. В телефоне послышалось шуршание. — Вот что? Скажи, что надоумило тебя звонить мне, ну… — что-то определенно слетело с тумбы, — сейчас? А чего не ночью? — Я хотел кое-что у тебя спросить… — лучше бы сейчас Антон вообще молчал. На него посыпался благой мат. Пришлось даже на какое-то время просто отодвинуть телефон от уха в надежде, что через трубку в него не долетят эти повышенные децибелы. — Твою мать, — наконец, поток из непереводимой нецензурной лексики был закончен, — мне вставать через два часа, а легла я в три. Что должно было случиться, чтобы тебе показалось, что замечательным решением было бы меня будить в такую рань? — сейчас она, вероятно, размахивала руками. — Потоп? Главред? Главред устроил потоп? — Нет, просто… — его снова перебили. — Так если «просто», может, решишь всё как-то сам? — девушка выключила лампу. — Ладно, окей, — Антон поплелся с чашкой горячего шоколада на свой этаж, чувствуя, как на том конце провода очень негативно дышат в трубку, — разберемся. Люба цокнула языком и перевернулась на другой бок. — А можно было эту логическую цепочку без меня провести? — шеф-редактор определенно сейчас хотела убивать. — И какого черта ты-то в это время не спишь? У тебя же выходной, — ее агрессия струилась через край, — и у меня, между прочим, тоже, напоминаю. На первый вопрос молодой человек ответил ей коротким «угу». — Потому что «решаю всё как-то сам», — он зевнул. — Ну, у взрослых мальчиков на взрослых должностях такие обязанности, — девушка поставила телефон на зарядку и закуталась в одеяло еще сильнее. — Вечером я тебе перезвоню и буду ждать объяснительную этому всему. — Вас понял, кэптэн, — на том конце провода коротко ухмыльнулись. — Прости, что разбудил. — Не прощаю. Она положила трубку, а Антон в молчании остановился у выхода с лестницы, слушая долгие гудки. Он точно знал, что что-то внутри него происходило, потому что ему переставало быть все равно — он снова начинал проявлять интерес, хотя ему казалось, что давненько этому разучился. Снова оживала эмпатия, которая вроде бы была уничтожена. Молодой человек в этих мыслях дошел до своего кабинета. Он дернул ручку двери, а та успешно поддалась. «Все-таки, ее не закрыли на замок», — пронеслось в мыслях. И через секунду стало понятно почему. Антон так и застыл с кружкой в руках. На его диване под теплым пледом дремала знакомая фигура. Рабочее место было не тронуто — там все осталось лежать ровно так, как руководитель дизайн-группы вчера оставил. Даже компьютер никто не включал, судя по тому, что вчера парень забыл вывести его из спящего режима и выключить. Только на полу валялись несколько листков с текстами, где маркерами были выделены правки, а где-то в углу лежал ноутбук. Пришлось аккуратно обойти разложенные на полу карандаши, маркеры, чужие рабочие листы, чтобы поставить кружку на столик. Молодой человек остановился прямо у изголовья дивана и поймал себя на странной мысли: он смотрел на спящего коллегу внимательнее, чем обычно. Вторая мысль подрезала тут же — это не казалось чем-то из «ряда вон»: ни это желание задержать взгляд, ни присутствие редактора в его кабинете, ни эта ситуация. Антон раньше старался никого не пускать в свое личное пространство, но сейчас он будто и не видел никакой проблемы в происходящем. За последние дни тяжелой работы над новым выпуском и сам руководитель, и дизайн-группа, да и остальные сотрудники привыкли к тому, что Арсений Сергеевич часто бывал на шестом этаже, потому что постоянно жаловался на то, что «в тишине ему никто не даёт подумать». В кабинете тоже нечасто бывало тихо, но отвлекали там намного реже. Объективная причина для этих хождений на шестой этаж, конечно, была, но Любовь Алексеевна поглядывала на всё это с очень большим недоверием. Однако, пока результат появлялся — она не протестовала, потому что ей казалось, что легче пойти на любые уступки, чем придумывать, как вытягивать выпуск, когда редактор даже не может раскидать темы по корреспондентам. Антон предложил тогда «поработать в свободном кабинете», потому что тогда на балконе внезапно почувствовал, что не просто может — он хочет помочь своему коллеге. И это звучало настолько странно, будто и не укладывалось в одну картинку. Причем он четко понимал, что это делалось не из-за какого-то сердоболия или жалости, а потому что по-другому словно и нельзя было. Перед ним в тот день стоял совсем не тот человек, которого он постоянно видел на работе. Арсений был собой — уставшим и выдохшимся. Он ничего из себя не строил, а лишь более уверенно показывал то, что уже однажды из него вырвалось, — то настоящее, что хранилось под большим слоем масок. Еще осенью по дороге в типографию ему пришлось сказать, то, что его волновало на самом деле. А на балконе уже не «приходилось» — он просто говорил. И Антон чувствовал, что их игра в «секрет за секрет» переросла в «помощь за помощь» и «правду за правду». Он не хотел анализировать, что произошло в тот день, но он просто доверил своему коллеге ключи от своего кабинета — от самой защищенной от чужих глаз территории. Теперь на этой «защищенной территории» Арсений спал, укрывшись чужим пледом. Молодой человек простоял несколько минут, слушая эту тишину, которую разрезало чужим дыханием. Ресницы у мужчины подрагивали. Даже находясь в покое, он будто бы продолжал нервничать. Странное ощущение растворялось в этой комнате — эту тишину прерывать не хотелось. Утро только-только переступало порог, оставляя за собой ночь, солнце где-то далеко вставало, и дождь прекращался. Кофемашина снова остывала. Коллега ритмично дышал, укрытый пледом. Эти секунды почему-то хотелось растянуть на час, чтобы просто побыть в этом спокойном моменте. Антон смотрел на спящего редактора, и у него росло чувство, что он сходит с ума, потому что ничем объяснить происходящее он не мог: не хотелось будить, не хотелось устраивать сцены из-за беспорядка на полу да и вообще ничего не хотелось. Говорят, что люди, когда спят, наиболее беззащитны. И Арсений сейчас выглядел именно так. Он сжимал конец пледа в своей руке, и казалось, что еще немного, и он подомнет его под себя, как делают коты. Молодой человек понимал, что, наверное, стоит пока спуститься вниз, чтобы не мешать. Но что-то его останавливало: то ли мысли, то ли странное волнение. Было очевидно, что редактор провел в офисе всю ночь, но прошлым вечером он убеждал и Любу, и остальных, что поработает часов до девяти и тоже уедет. Тем более, у мужчины у единственного из «начальства» рабочие дни стояли и в субботу, и в воскресенье. Он когда-то их выторговал и безумно наслаждался тем фактом, что работал в тишине. Антон не знал, зачем об этом думал. И не знал, что придумывать Любе, когда она перезвонит и уточнит, по какому поводу ее разбудили. Потому что сказать про ее редактора — значит его подставить. Почему парень и об этом переживал, он тоже не знал. А даже если и догадывался о причинах, то предпочитал игнорировать свои мысли. Когда он собрался, наконец, уходить, пришлось на секунду обернуться на шорох позади — редактор неудачно повернулся, и плед немного сполз, оставив того лежать в тонкой футболке. Зачем Антон делал дальше то, что делал, он обещал решить потом. Потому что парень молча наклонялся, пытаясь не шелестеть бумагами, разбросанными по полу, поднимал край пледа и аккуратно возвращал его на чужие плечи. Он так и застыл над коллегой, смотря на то, как тот утыкается носом в подушку и чуть подрагивает от холода — в кабинете действительно стоял дубак. Он быстро сообразил, что плед все-таки стоит полностью отпустить, а не стоять с ним как вкопанный. Но и этого необдуманного действия оказалось мало — пришлось слегка коснуться пальцами чужой спины, чтобы поправить съезжающее «одеяло». Арсений чуть вздрогнул. Антон знал, что так не бывает, но, дотронувшись рукой до холодной спины, он почувствовал, как у него стали гореть пальцы. Потому что волнение сейчас пробивало потолок. Так и шел к двери, как дурак, смотря на свои руки. Он будто и не осознавал, что сейчас «подоткнул одеялко» своему коллеге ровно так, как это делают детям. И ему хотелось верить, что это неосознаваемое желание возникло только из-за элементарной человеческой заботы. Хотелось, но было одно «но»: ему давно казалось, что «забота» — это что-то забытое. Однако эти ситуации напоминали, что нет, не забытое. Арсений ведь проделывал то же самое и тоже осознавал, что делал то, что не делал много лет: всегда варил два горячих шоколада, всегда закрывал дверь на балконе, потому что «дует», всегда засиживался допоздна, когда они вместе думали над раскидкой по полосам, хотя это было необязательно: редактор мог давать план, руководитель дизайн-группы — его исполнять. Это было во всем. Перед Любой мужчина всегда старался взять всю ответственность на себя, и, может быть, это было просто привычкой, но в эти разы он защищал не своих корреспондентов, а коллегу из соседнего отдела. Так случилось и когда Антон вовремя не успел сдать идеи по верстке, и когда они зависли с заказом иллюстраций, и когда дизайн-группа не сделала в срок черновики первой полосы. Это было не только в работе — во всем. Когда молодой человек уже стал собирать свои вещи, чтобы пойти работать вниз, с дивана снова донесся шорох. Антон еще не знал, но редактор уже открывал глаза. Открывал и ясно чувствовал, кто находился в кабинете, — знакомый цитрусовый запах он бы ни с чем не перепутал. Руководитель дизайн-группы сейчас суетился у стола, перебирал какие-то бумаги, искал папку с заверенными набросками и будто не чувствовал, что на него смотрели. Арсений тепло улыбался и совсем не контролировал это свое дурацкое выражение лица. Пахло горячим шоколадом. Он повернул голову: на столике стояла знакомая кружка — такая белая со смешным пингвином. Дизайнеры очень гордились своим творением искусства, которое подарили «начальнику» после одного из удачных окончаний работы над выпуском. Молодой человек шебуршал бумагами. Он забавно смотрелся в своем вязаном свитере, в котором появлялся только несколько раз, когда проезжал мимо офиса и заходил что-то забрать. Пшеничные волосы были совсем не уложены. А сам выглядел так, будто бы только что вышел из дома, успев натянуть только джинсы. Или не будто бы. А Арсений смотрел. В этом уходящем полудреме ему все казалось галлюцинацией. Он не помнил, когда последний раз просыпался не от кошмара или не посередине дня из-за сильных седативных. В этом кабинете стояла приятная прохлада, пахло цитрусом и шоколадом, у рабочего стола его коллега разбирался с бумажками, на полу валялись сделанные правки, в офисе царила тишина — начиналось утро. Плед окутывал полностью, подползая почти к горлу. Мужчина взглянул на укрытые плечи и не хотел думать о том, показалось ему или нет. Он почему-то был уверен, что не показалось. Просыпаться он начал еще несколько минут назад. — Привет? — раздался голос с дивана. Антон обернулся и чуть не выронил папку, как в плохой мелодраме. Но он действительно слегка испугался. — Привет, — парень коротко улыбнулся, опустил папку и присел на свой стул. Арсений сейчас должен был сделать то, что делал всегда: гадко пошутить, быстро подорваться и начать собираться. Но он сейчас почему-то молчал. Смотрел и молчал. Они молчали вдвоем, глядя друг на друга. Этим утром точно происходило что-то нетипичное для них обоих, потому что редактор никуда не подрывался, а молодой человек будто и не собирался ничего спрашивать. Мужчина потянулся, сел на край дивана и закутался в плед, чувствуя, что все-таки температура с вечера заметно опустилась. На нем были смешные спортивные штаны, припасенные, видимо, для таких случаев, и вчерашняя серая футболка, в которой он носился по офису, стягивая пиджак, когда запара была такой, что времени на то, чтобы думать о своем внешнем виде, уже не было. Так и сидели, смотря друг на друга — растрепанные, недавно проснувшиеся, почти в домашнем. Они такими друг друга никогда не видели: обычно всегда официозные, пытающиеся держать маску. А тут маски оказывались бесполезны. — Ты чего тут? — Арсений потер руки, потом плечи, чувствуя, как начинает замерзать. — Ну… — парень облокотился о спинку стула. — Я — ничего, да и вообще, собирался уходить. Это же не у меня тут тихий час. Антон демонстративно смотрел в потолок, теперь закидывая одну ногу на другую. — Пользуюсь служебными привилегиями, так сказать, — он улыбнулся, а молодой человек повернулся и скорчил серьезное лицо. — С каких это пор мой кабинет — это твои служебные привилегии? Мужчина аж смутился на секунду. — Я как-то… — его перебили резко раздавшимся смехом. Смех у руководителя дизайн-группы всегда был ужасно заливистым. — Шучу, — на это редактор только недовольно выгнул бровь, — просто шучу, — и поднял руки, давая тем самым понять «сдаюсь». Арсений тоже коротко засмеялся и крепче закутался в плед. — Но все равно, — он насупился то ли от холода, то ли понимая, что нужно оправдываться, — я беззаконно оккупировал твой кабинет. — И что? — Антон вбросил это как-то слишком внезапно, что мужчина даже удивленно поднял на него глаза. — Ты же так обычно отвечаешь на подобное, — сгладить не получилось. — Меня же все равно здесь не должно было быть. — Кстати, мой вопрос все еще актуален, — редактор подогнул ноги и уместился на диване, чувствуя, как сквозняк проходится по полу. — Что ты тут вообще сегодня делаешь? Парень прикрыл глаза и сложил руки на животе. Теперь это все походило на ублюдскую комедию. — Пытался поспать — не получилось, хотел попытаться поработать… — он тяжело выдохнул. — И, дай-ка угадаю, тоже не получилось? Они коротко ухмыльнулись друг другу. — Не знаю, еще не садился — утром голова совсем не работает, — он пожал плечами, — но высока вероятность, что и не заработает. Арсений на него внимательно смотрел. А потом перевел взгляд на свой телефон, который в беззвучном режиме разрывался уведомлениями. — А у кого в восемь утра вообще работает голова? — мужчина задавал этот риторический вопрос в пустоту, но пустота отвечала ему ехидным смехом. — Может, чуть позже еще сделаешь, что нужно. — Да если честно, у меня из рабочих задач на день было только «заварить горячий шоколад», — Антон открыл глаза и ткнул редактору пальцем на кружку. — Я, если бы знал, сахар не сыпал бы. Эту фразу старались проигнорировать оба. Но она прозвучала слишком громко в этой комнате. — А ты все еще продолжаешь высыпать в шоколад гору сахара? — он в своей манере иронично выгнул бровь. — А ты продолжаешь говорить, что это кощунственно, — парень пожал плечами. — Что-то стабильно, — они обменялись короткими взглядами. — Переделывать не пойду. — Никто и не просил. Мужчина делал глоток из чужой кружки. Под такими простыми фразами скрывались дополнительные смыслы, которые вряд ли бы разглядел кто-нибудь, кто не был такой заразой. На самом деле в этом диалоге Антон предлагал свою кружку шоколада коллеге, а тот не отказывался. Но без иронии и сарказма обсудить это они не могли. Получилось бы слишком неофициозно для обычных коллег. — Ладно, удачи тут тебе и горячему шоколаду. Ты делай, что тебе нужно, я вниз пока пойду, — парень встал со своего стула и пошел к двери. Арсений резко двинулся вперед, чувствуя, что капля горячего шоколада приземлилась прямо на один из листов с правками. — Подожди, — пришлось обернуться в удивлении, — остановись на минутку. — Что, все-таки его невозможно пить? Антон видел достаточно. И сам в эту игру ввязывался. Хотя когда-то уверял Любу, что больше он в игры не играет. — Нет, нормальный он, просто приторный до ужаса, — сейчас мужчина был готов сказать то же самое и про себя. — Тогда… — его резко перебили. Следующие слова Арсений говорил шепотом. На каждую подобную фразу Антон мог найти еще десять. Но сейчас не находил. — Тогда, может… — редактор поджал губы, — останешься? А руководитель дизайн-группы долго не думал — он облокотился о дверной косяк, сложил руки в замок и теперь был точно уверен, что сходил с ума. Потому что не просто позволял себе слом субординации, он ее еще и отказывался хоть как-то удерживать. — Допустим, останусь, — парень демонстративно прошелся по своему кабинету, как делал каждый раз, когда отчитывал кого-то из сотрудников, — но мы не будем обсуждать работу. У мужчины снова стала нервно подрагивать нога. И только сейчас он заметил, что тремор рук так с утра и не возобновился. — Я не буду в эту рань обсуждать работу, — он цокнул языком. — Принципиально. — Так же принципиально, как не пить мой кощунственный горячий шоколад? Они рассмеялись. И смеялись в этот раз так искренне, как не смеялись со времен «Диккенса». — Огласите весь список «уклонения от принципов», — Антон подошел ближе и уселся на подлокотник дивана, тем самым спихивая коллегу в другой край дивана. — Это исключение, — он отдал чашку молодому человеку. — А так, я следую всем правилам, между прочим. Пришлось засмеяться еще раз. Уж слишком это абсурдно звучало. — По-моему, ты не просто им не следуешь, ты еще их и нарушаешь с завидной частотой и нескрываемым удовольствием, — парень ухмыльнулся и закатал рукава на свитере. — Да не было такого, — он театрально фыркнул. — Ну вот хоть один пример приведи! И зачем-то руководитель дизайн-группы велся на каждую из этих провокаций. С таким же нескрываемым удовольствием. — Правило «не оставаться на ночь в офисе» Люба когда-то для кое-кого лично прописала, — молодой человек ухмыльнулся, а Арсений померк в секунду, — и кое-кто нарушает его при любом удобном случае. Смешно быть перестало сразу же. — Но это не от желания «идти наперекор», — он отвернулся, чувствуя, как в секунду меркнет весь энтузиазм. Потому что Антон уже увидел достаточно. — А я этого и не говорил, — коллега пожал плечами, видя, что редактор все ощущает даже спиной, и взгляд, устремленный ему в макушку, — тоже. — Это было бы очень просто. — Сказать? — мужчина недоверчиво повел бровью. — Подумать так, — и оба тяжело улыбнулись. Повисла тишина. Арсений смотрел куда-то в стенку, на оставленные папки на столе. Антон смотрел на своего коллегу, на его задумчивый взгляд, который просил остаться. Этого диалога не должно было быть, но он происходил. Конечно, Люба была бы в ужасе, узнав, что происходило в стенах ее редакции, но она не должна была об этом знать. И никто не должен был. Потому что эти чувства и мысли они делили только на двоих. На большее их бы просто не хватило: жизнь давно забрала последние силы. — Так почему ты вчера остался? — молодой человек проговорил это шепотом, наклоняясь к редактору ближе и чувствуя, как тому становится неловко от того, что на него смотрят сверху вниз. — Это ты хотел спросить? — Это я и хотел спросить. Тут было не отвертеться, но глава тематического отдела даже не планировал. Он повернул голову, взглянул на секунду в эти зеленые глаза и еще раз убедился: врать не было смысла. Он был готов сказать правду, глядя в глаза другого человека. Это заставляло ломаться все внутри. У обоих. — Потому что проблемы с алкоголем никуда не уходят, — и отвернулся. Кажется, Арсений ждал на это откровение какой-то реакции, но никакой реакции не было. Антон просто отставил кружку и подал ему спадающий плед. — А дома его много? — мужчина крепче сжал край своего «одеяла». Коллега различал совершенно новую эмоцию в этом человеке: ему было страшно, и он искренне боялся об этом говорить. — Достаточно. — Ясно. В этом «ясно» было всё: осознание, принятие и понимание. А большего было и не надо. Они взглянули друг на друга. Молодой человек сполз с подлокотника и сел в другой угол — теперь они сидели по разные стороны, но чувствовали, что, даже находясь по краям дивана, были намного ближе, чем бывали обычно. И это было «слишком» для обоих. — А ты? — Арсений своим уставшим взглядом посмотрел на Антона. Тот молчал и изучающе его разглядывал. — А я не оставался на ночь в офисе, — острил, хотя прекрасно понимал, к чему ведет коллега. — Это пока что, — ему острили в ответ. Затем последовала пауза. — У меня бессонница снова, не сплю нормально, — ему понимающе кивнули. — Поэтому ты тут? — мужчина ответно почти никогда ничем не интересовался. Но сейчас задавал вопросы. И кажется, молодой человек даже был готов на них ответить. — Нет, — он так и не уводил глаза, хотя чувствовал, как тяжело дается обоим зрительный контакт, — у меня проблемы со сном, вот я и не сплю, а сюда приехал, потому что дома невозможно находиться. Арсений всегда считывал людей, но никогда не озвучивал того, что думал. Сейчас он переламывал себя окончательно. — Дом без дома, выходит? — Выходит, так. И печальные ухмылки расползлись по лицам. Антон шел убирать рабочие страницы в папку, редактор наклонялся, чтобы собрать сделанные правки на листах. Кажется, этот диалог был закончен. Финальную точку молодой человек поставил вполне очевидно: он аккуратно коснулся чужого плеча, как делал, когда прощался. Это почти вошло в привычку. Сегодня это касание продлилось чуть дольше, чем обычно, — пальцы задержались на спадающем пледе. Когда оба закончили создавать имитацию деятельности, руководитель дизайн-группы подошел к двери и обернулся, чтобы доломать все, что у него оставалось под названием «границы». — Может, позавтракаем? — на это Арсений поднял вопросительный взгляд. Он должен был сказать что-то про «субординацию на работе», про правило «никакого кофе вне стен офиса». — Омлет будет? Должен был. — Господи, кто вообще ест омлет рано утром… — парень покачал головой. Они друг другу улыбались. Арсению было тепло и без пледа. — Так будет или нет? — Будет. — Тогда позавтракаем, — все правила, выстраиваемые годами, рушились окончательно. Через полчаса они шли в ближайшее кафе, куда заходило большинство сотрудников в перерыве на обед. А в офис тем временем уже приезжали корреспонденты. Но сегодня это никого не волновало, потому что они ели омлет. И Антону этот чертов омлет даже нравился.