Принцип айсберга

— Ещё одно очень важное сообщение — М-м-м? — Я влюбляюсь. Необратимо. — Ну, меня устраивает.

(«Последняя сказка Риты», реж. Рената Литвинова)

***

Мы говорим о любви, но сколько же в этом грусти и боли. А на небесах все разговоры (ты знаешь из фильма) только о море. Этот короткий день умер и сам того не заметил. Наши с тобой следы к утру заметёт северный ветер. Будут снежинки кружить смешной хоровод, такая беспечность. Слышишь, за нами шаги? Это Вечность. (МАЙТАЙ — Оморе)

***

Время шло к весне, но начиналась она скомкано. Февраль оставался февралем с его снегом и дождями, а Петербург в это время вгонял в ужасную апатию. Хотелось спать, игнорировать окружающий мир и не выходить из дома. Прошлая весна была другой — очень быстрой, в постоянных делах, да и начиналась она гораздо позже. А тут в феврале объявили резкое потепление, и весь город вернулся на стадию, когда он еще был болотом, потому что ни пройти, ни проехать было невозможно. В редакции в это время было, на удивление, тихо: работа шла своим чередом, Любовь Алексеевна занималась разборками с главредом, уже несколько недель мучаясь с поиском сотрудников, которые будут обучать стажеров. Главы отделов занимались журналом, Антон еще тянул сайт, и в целом уровень стресса стал снижаться. Это было до поры до времени, разумеется, но временное затишье всем шло на пользу. На неделе даже выдалось два выходных, которые редактор тематического отдела проводил дома, надеясь отлепить себя от кровати. Последнее время мысли сжирали активнее, а искать опоры было не у кого: у сестры творился кавардак с подготовкой к экзаменам и поступлению, родителям писать было бесполезно, а Люба целыми днями пропадала в офисе, обещая «как можно скорее со всем разобраться». Арсений не знал, в какой момент он оказался в этой точке, но каждое утро он открывал глаза с одной мыслью — «кроет». И сам толком не мог объяснить чем. Просто происходил какой-то сумбур, который не решался ни работой, ни дурацким алкоголем, ни лечебным одиночеством. Существовать «как раньше» становилось все сложнее. Катя звонила и спрашивала, как дела, а мужчина каждый раз отвечал «расскажу чуть позже, но все нормально, не волнуйся». Ему было мерзко от самого себя, потому что нормально не было ничего, но волновать девочку совсем не хотелось. Он обещал приехать, обещал найти время, взять отпуск. Но при этом понимал, что, если уедет в ближайшие месяцы из города — просто сбежит, как делал и раньше. Единственное, чего Арсений точно не хотел повторять, так это свои игры в избегание, от которых устал еще по молодости. Да и сестре в такой нервный период он бы ничем помочь не смог. Ей хватало знать, что брат рядом, пускай и так далеко. Мысли в голове крутились одна за одной. Чем дольше он находился дома, тем больше начинал думать и тем сильнее хотел себя чем-то занять. И самое ужасное в происходящем было то, что уже не получалось просто притащиться на работу и сделать вид, будто появились какие-то срочные неотложные дела. Люба смотрела волком, когда это повторялось, и просила не создавать ей лишние проблемы. Редактор знал, что она не шутила: девушка была на пределе из-за новых идей главреда. А скандал с Любой был последним желанием в списке, потому что одно дело — ссориться по работе, а другое — выяснять личные отношения. Конфликтовать с самым близким человеком, когда сам находился в сложной ситуации, было такой себе мыслью. Поэтому Арсений молча смотрел в потолок, надеясь на то, что этот день закончится и начнется следующий. Днем ему прилетало пару сообщений в рабочем чате, но он не особо на них реагировал. К вечеру уведомлений сыпалось все больше, и в какой-то момент стало даже интересно, что там такого все обсуждают, что телефон разрывается. И, пока он закидывал стиральную машинку, посудомойку, убирал весь бардак на кухне, пытаясь не замечать, что в минибаре осталось меньше половины «ассортимента», экран продолжал сверкать. Не менялось это вплоть до ужина, пока мужчина не выдраил всю квартиру и устало не плюхнулся в кресло. Вообще, редактор ненавидел убираться, но сейчас всё было лучше, чем просто сидеть напротив телевизора, совершенно не реагируя на то, что происходит на экране. Потому что мозг все равно уводил в лабиринт из мыслей. Он налил себе чай, обжигающий руки, и стал просматривать рабочий чат, обнаруживая для себя, что не так-то много там и понаписали. Его больше интересовал контакт, который настрочил миллион сообщений и даже пару раз звонил. «Антон протеже» был в сети полчаса назад. Арсений отставил чашку, пролистал непрочитанные смс-ки и тут же вопросительно повел бровью. Где-то между уточнениями по материалам мелькали странные фразы. Они почти никогда не переписывались, созванивались — еще реже. Обычно все решалось в редакции, чтобы не мучить друг друга после работы. Антон все вопросы решал в офисном чате, лично писал достаточно редко, только по каким-то важным делам. Сегодня он спрашивал то, что вполне мог уточнить у Любы, поэтому редактор вообще ничего не понимал. С распределением материалов по полосам уже было решено, и эти вопросы теперь казались просто удобным поводом начать диалог. Мужчина минут десять смотрел в экран, думая, как сформулировать то, что хотел сказать. На часах тем временем «семь» медленно превращалось в «восемь». 19:32 (вы) Данилову оставляем на пятой. У Ершова будет разворот, который еще с двумя иллюстрациями, мы обсуждали. 19:33 (вы) С Аней надо думать, там информация огромная. Три инфы на полосу не впихнем, скорее всего. Вообще, у Любы есть вся раскидка, ты же ее вроде забрал в среду. Антон в этот момент появился в сети. И Арсений тут же подумал о том, что более дурацких действий он еще никогда не совершал, потому что вместо того, чтобы отложить телефон и продолжать депрессивно пить свой чай, он писал еще одно сообщение. 19:33 (вы) Там всё у вас нормально? Показалось две галочки — руководитель дизайн-группы прочитал письмо. Повисла пауза, и через несколько секунд появилась надпись «печатает…». Мужчине это всё не нравилось, потому что он прекрасно знал, что не могли его просто так дергать по пустякам в выходной. Учитывая, что завтра все пересеклись бы в офисе. 19:36 (Антон протеже) Всё ок, просто забыл распечатку в офисе. Спасибо. Арсений не верил ни единому слову. 19:36 (вы) Я тебе скидывал раскидку в пдфке еще в понедельник. Редактор мог бы все пустить на самотек и проигнорировать происходящее, но сейчас его что-то напрягало, и сообщения эти странные — тоже. Антон прочитал, но ответить не успел. 19:37 (вы) Подожи, ты не в офисе уже? У руководителя дизайн-группы рабочая неделя заканчивалась сегодня, но обычно он дорабатывал на максимум. И исключения никогда не делал. Поэтому такие «исключения» напрягали. 19:38 (Антон протеже) Не, уехал пораньше. Это было уже совсем странно, потому что Арсений прекрасно знал, что «уехать пораньше» для них двоих не существовало, и происходило подобное только в форс-мажоры. 19:38 (вы) В смысле пораньше? Точно всё ок? Там стали писать и стирать, писать и стирать. Чай уже почти остыл. 19:40 (Антон протеже) Нормально все. По верстке более-менее, только с раскидкой нюансы решить надо. Это я уже потом доделаю. Он врал. Это было очевидно, потому что Антон никогда не говорил «более-менее». Он всегда считал, что что-то недоделал, что до идеального уровня еще далеко, поэтому на вопрос «как дела с версткой?» отвечал — «работаем». И своих ребят из дизайн-группы наставлял на то, чтобы они никогда не говорили подобное, потому что он всегда знал, что можно лучше. Это не означало, что его сотрудники не признавали, что проделали отличную работу, но они всегда стремились совершенствоваться. «Более-менее» означало только проблемы. 19:41 (вы) Более-менее? Что у вас там происходит? В ответ — прочитанное сообщение и тишина. 19:43 (вы) Антон? Тот на пару минут вышел из диалога. И Люба, как назло, была не онлайн еще с середины дня. Арсений нервно потирал виски, думая о том, как это все ему не нравится. Он лишь убеждался в том, что на той стороне провода что-то происходило, но сказать прямо ему не могли. Находясь в своих мыслях, он не заметил, как экран несколько раз мигнул. 19:46 (Антон протеже) Ничего криминального. В редакции всё нормально. А так просто рабочие моментики. Редактор знал, что ничем хорошим не кончится то, что он сейчас делал. Но он печатал это сообщение и не знал, пожалеет ли. 19:47 (вы) А у тебя? Ему тут же ответили. 19:48 (Антон протеже) Что у меня? 19:48 (вы) Ну, я имею в виду, а у тебя как? Всё нормально? Только с раскидкой проблемосы? Мужчина переворачивал телефон экраном вниз и оседал в кресле. Ему было очевидно, что свою грань он перешел только что и не хотел видеть результат. Потому что телефон снова мигал. 19:50 (Антон протеже) Почему уточняешь? После этого сообщения показалось, что в ушах появился звон от этой оглушительной тишины. Дальше мозг отказывался думать — Арсений просто тыкал пальцами по клавиатуре, не отдавая себе отчет. 19:50 (вы) Потому что, может, вдруг дело и не в раскидке? 19:51 (Антон протеже) Да нет, она и делает погоду на верстке. Мужчине ничего больше не оставалось, кроме как поставить в этом точку, выводя разговор на чистую воду. 19:51 (вы) А в остальном что? Если не о раскидке. 19:52 (Антон протеже) В остальном — сложно. В точку. Теперь было понятно, что редактор все-таки не ошибся в своих домыслах. Показалось, что в раздумьях прошло несколько часов, а на деле — пара минут. 19:54 (вы) Не по работе же сложно, да? Сообщение снова писали и стирали. 19:56 (Антон протеже) Да. И повисла тишина. Дальше было продолжать диалог бессмысленно. Арсений допивал свой холодный чай, шел складывать вещи в шкафу и думал о том, что что-то ему в этой истории не давало покоя. Люба в сети так и не появлялась, спрашивать сейчас что-либо было бесполезно — она снова работала до поздней ночи и в мессенджеры не заходила. Еще около часа продолжалась эта богадельня с попыткой развесить рубашки на вешалки, разложить мятые футболки и придать адекватный вид полкам. После девяти раздался звонок. Редактор вернулся в гостиную, по пути складывая толстовку и мельком поглядывая на телефон, валяющийся на кровати. Толстовку пришлось отложить: звонило то самое Любино протеже. — Не отвлекаю? — раздалось в трубке. Арсений несколько опешил. Он искренне боялся представить, что там за форс-мажор случился, что коллеге пришлось звонить. — Не отвлекаешь, — на фоне очень громко играла музыка, что разобрать, что там происходило, было невозможно, — что-то срочное? Там тяжело вздохнули и не ответили. Мужчина присел на кровать, крепко сжимая толстовку. Нервничать он начинал еще сильнее. — Антон? — на том конце провода все так же молчали. — Что у тебя там за шум? — Я в «Диккенсе», — послышалось после короткой паузы. — То есть вот настолько ты не в офисе? — Арсений улыбнулся и плюхнулся на подушку. За окном красиво мерцали фонари. — Видимо, настолько. — А Люба там осталась? Они говорили коротко и нетипично для себя тихо: не было тут ни иронии, ни привычного сарказма. Только тишина на двоих, игнорирующая гул паба. — Она с Москвой несколько часов болтает, это надолго. Я уезжал, еще сидела, — в этот момент бутылка стукнулась о бокал. — А ты дома? — Я-то дома, — мужчина смотрел в потолок, думая, что еще немного, и он определенно сойдет с ума от событий, происходящих в его жизни, — а ты почему нет? В трубку медленно и тяжело дышали. Антон уже сделал пару глотков — это было очевидно, судя по его слегка разморенному голосу. Толстовку в руке редактор сжимал все сильнее. — Да не хочется просто, — фраза прозвучала неожиданно. — Тебе завтра рано в офис? Арсений чувствовал, что что-то происходило, но толком понять не мог, что именно. Но его смущал и этот расслабленный чужой тон, и сыпавшиеся вопросы, и тот факт, что толстовку он так и не сложил — ее сейчас убирать далеко не хотелось. — Только днем, все равно утром редакция пустая будет, — мужчина зачем-то пожал плечами, — но доехать все равно надо будет, чтобы с раскидкой что-нибудь решить. С ребятами твоими поговорю, выясню, что у вас там за проблемы. Антон громко вздохнул и стал говорить еще тише. — Может… — голос дрогнул, и у редактора внутри тоже что-то дрогнуло, этот тон он хорошо знал, и он не сулил ничего хорошего, — тогда сегодня обсудим? — Десятый час, куда? — мужчина поднялся, сел на край кровати. — У тебя все равно завтра выходной. Завтра и обсужу со всеми эти «нюансы», а в понедельник с тобой утвердим. Арсений чувствовал, что сейчас он не отделается простым «обсудим завтра». Он четко знал, что работа здесь была лишь предлогом. — Ты мне скидывал список материалов в пять утра. Когда тебя смущало время? — руководитель дизайн-группы на это только фыркнул. Толстовка лежала на коленях. Мозг отключался. — Меня смущает не время, а то, что ты звонишь из паба и хочешь что-то обсуждать, — и все, Арсения начинало нести. — Это я еще не понял, что там за «более-менее» ситуация с версткой, что случилось с раскидкой и какого черта мы обсуждали распределение материалов, если в понедельник все уже было решено. Он закипал. Его мозг тоже. А на том конце провода ему смеялись в трубку. — Приезжай, выяснишь, — это была конечная. — Ты там сколько уже выпил? — но сам вставал, брал толстовку в руки и шел к зеркалу, чтобы поправить челку. — Какое «приезжай»? Арсений причесывался, усиленно пытаясь сообразить, что вообще происходило. О том, почему он подрывался по первой просьбе своего коллеги, он обещал подумать потом. — У меня тут только недопитый лагер, — он улыбался, это чувствовалось по интонациям, — так что я в здравом уме и рассудке. — В здравом уме и рассудке ты зовешь меня обсуждать раскидку в паб в десять часов вечера, — мужчина всплеснул руками. — Звучит чудно. — А у тебя завтра еще и рабочий день. — Ты не делаешь ситуацию лучше, — редактор кое-как натянул джинсы, забрасывая домашние штаны на только что прибранную полку. Антон хотел еще что-то сказать, но его остановили, попросив секунду подождать. Арсений надевал ту самую толстовку. — Через сколько будешь? — вот и все, что спросили в трубке. Его коллега знал наперед, когда предлагал, и варианта «отказаться» тут не было. — Когда я успел тебе сказать, что вообще приеду? — а сам шел надевать пальто. — Это просто раскидка, мы это можем обсудить и в понедельник. — Это не просто раскидка, — казалось, что никто из них так и не планировал отказываться от этих «рабочих метафор», которыми они покрывали все. — И, вообще-то, я слушаю уже несколько минут постоянное шуршание, пока ты собираешься. Это была не «просто раскидка», потому что речь шла совсем не о работе. Арсений надевал ботинки и выключал в квартире свет. — Ноутбук я не беру, — официозность рушилась с невыносимой скоростью. В трубке послышался второй мужской голос — он очень напоминал голос официанта Сережи. — Вермут будешь? — все, что спросил Антон, пока мужчина искал ключи по карманам. — Если с вином разбавят, — он открывал дверь, смотря на то, как медленно падала подушка с кровати. — Не бери больше ничего крепкого, нам еще работать. Повисла минутная тишина — Сережа принимал заказ, Арсений сходил с ума. — Минут через пятнадцать принесут, — в трубке хмыкнули, — успеешь доехать? — Я на такси, может, и успею. Прощаясь, коллега бросил тихое «жду», и мир схлопнулся.

***

На удивление, в «Диккенсе» они действительно говорили о работе. Первый час точно. Хостес перехватила Арсения в дверях, как только он подъехал. Ему быстро притащили меню и усадили за стол. Вся дорога от дома до паба заняла около получаса, а его коллега по этому поводу успел уже несколько раз пошутить. За то время, пока они обсуждали раскидку, мужчина успел нормально поужинать, потому что дома вместо еды повсюду был понатыкан чистый спирт, а в холодильнике — остатки доставок. Антон успел сделать несколько глотков жгучего вермута, заказанного на двоих, и пару раз выйти в одиночку на перекур. Ситуация складывалась странная. Редактор понимал, что уже нарушил все свои правила «не видеться с коллегами вне работы», что повелся на дурацкую причину для встречи и что теперь еще и пил перед началом двух тяжелых рабочих дней. Он понимал, что эта вся ситуация ему напоминает, но комментировать происходящее не решался. Коллеги долго мучились с раскидкой, потому что выяснилось, что материалы получились больше, чем планировали: они совершенно не лезли на полосы, а иллюстрации уже были готовы. Так и просидели час, думая, как их перетасовать, где что можно сократить и куда перенести. Но это было полбеды. Оказалось, что ситуация с версткой вообще не «более-менее». Руководитель дизайн-группы не очень хотел рассказывать, что за правки там внесли, но по его лицу было заметно, что ничего веселого ему не обещали. Он кратко объяснил, что завтра Люба введет в курс дела, а со следующей недели на редколлегии все начнут решать этот вопрос. Но, в чем вопрос состоял, молодой человек объяснять отказался. Однако его это сильно волновало, судя по тому, как он сейчас выглядел. Антон редко показывал свое состояние, особенно, что касалось разочарованности, но на его лице сейчас отражалась именно эта эмоция. Парень продолжал улыбаться, снова поправлял свои кудряшки и чинно разваливался на диване. Когда оба выпили достаточно, когда доели, воцарилась пауза, в которую обычно коллеги подрывались на перекур или начинали обсуждать что-то поверхностное, лишь бы не было этой тишины. Как бы им ни было комфортно находиться в тишине рядом друг с другом, были вот такие ситуации, когда молчать не хотелось, потому что обоим становилось неловко. Сережа подошел к их столику, чтобы забрать лишние тарелки, и раскрыл барную карту, придумывая, что бы еще порекомендовать. — Может, вам обновить вермут? — руководитель дизайн-группы поднял глаза на официанта и тут же перевел взгляд на редактора. — У нас есть хорошие коктейли, — он ткнул пальцем на одну из страниц, — есть и чистый вермут, вот, пожалуйста, — Арсений поджал губы и отвернулся к окну, — например, «Бьянко», он на основе белого вина, содержание сахара выше десяти процентов, но, если любите послаще, можно взять «Россо» — он из красного сладкого вина, там до двадцати процентов сахара. — Нет, спасибо, я думаю, с крепким все, — редактор молчал, не поворачиваясь в сторону официанта. — Не проблема, — он перевернул страницу, — есть вермуты и низкой крепости. Можно и смешать: соки, содовая, травяные настойки. — Можно просто нам какой-нибудь газировки? — Сережа кивнул. — Мы же больше не пьем? — на этих словах он повернулся к коллеге, а тот лишь на секунду перевел взгляд, давая все понять. Антон нервно крутил кольцо на пальце, смотря на то, как Арсений выуживал сигарету из пачки. — Еще что-то или только газировку? Но руководитель дизайн-группы уже ничего не слышал, он взглядом прожигал дыру в редакторе. — Что? — мужчина вопросительно посмотрел на молодого человека. — Если хочешь, заказывай еще что-то. — Но, если… — его перебили. С другой стороны стола послышался шепот. — Только не говори ничего про солидарность, я тебя прошу. Сережа нервно переминался с ноги на ногу. — Да, две бутылки содовой или газировки, — Антон обратился к официанту, продолжая нервно крутить кольцо на пальце, — это все. — Хорошо, сейчас принесем. Арсений к ним повернулся, закидывая ногу на ногу. — В зале сегодня можно курить? — Сергей собрался уходить, но резко остановился. Уже очень давно коллеги не дымили внутри паба и как-то привыкли выходить на улицу. Эта просьба руководителю дизайн-группы показалось странной, но его коллегу сейчас это мало волновало. — Да, сегодня можно, мероприятий не предполагается, — он наклонился к гостям ближе. — Только не открывайте, пожалуйста, окно. Вы сидите прямо под вытяжкой, она сейчас работает. Ему кивнули, и молодой человек быстро удалился. Антон пододвинул ему пепельницу и подполз к стеночке, чтобы сидеть точно друг напротив друга. Мужчина подпаливал сигарету и нервно затягивался — ему все происходящее очень не нравилось. Он уже представлял, какие будет выбирать оправдания для Любы, почему приехал еще позже, чем планировал. — И что это за акт вежливости? — очки спустились на нос. Парень сидел в эти минуты молча — свой лимит сигарет на сегодня кончился. Напротив него сидел Арсений, который сегодня был совсем не похож на себя: толстовка чуть оголяла ключицы, вместо укладки — растрепанная челка. Редактор не делал из себя сегодня ледяную мумию, собираясь несколько часов и доводя образ до иголочки. Он не только из одежды ничего «эдакого» не успел подобрать, он и маску забыл нацепить. Так и сидели, обсудив работу, и не находили, что делать дальше, потому что от Антона веяло недосказанностью, от его коллеги — напряженностью. — Ничего подобного, просто с алкоголем на сегодня хватит, — ему на это кисло улыбнулись. — Не подумай, никакой вежливости. — Раньше тебя не смущало, что ты пьешь с алкоголиком, — Арсений засмеялся, но молодой человек напротив — нет. С другой стороны стола раздалось только молчание. До лета с алкоголем никаких проблем и не было — они остались в прошлом. А потом случился август, и вся система сломалась вместе с принципами редактора. — Перестань, — на него, наконец, перевели холодный взгляд, — Несмотря на то, что летом я еще… — его снова перебили. — Да-да, до осени ты не знал и всякое такое… — мужчина скептически выгнул бровь, глядя Антону в глаза. — Я не об этом, — а тот будто и не реагировал на колкости, — ничего не изменилось с того момента, как я знаю. Мне все еще непринципиально, — он пожал плечами, — просто я хочу соображать нормально. Арсений снова отвернулся, стал молча рассматривать ночную улицу, летающие туда-сюда машины, пока в руке продолжала тлеть сигарета. Руководитель дизайн-группы молчал. Ему не хотелось больше ничего говорить. Напряжение становилось невыносимым. — Чтобы не нужно было потом таскаться по скверу и «выходить на улицу подышать»? — мужчина усмехнулся, зная, что эту отсылку поймут. — Я не это имел в виду, — он тяжело вздохнул. — И день был хороший тогда. — Зачем тогда это все? — редактор закатил глаза. — Все равно у тебя завтра выходной. — Говорю же: хочу нормально соображать. Они друг на друга странно взглянули, будто четко давая себе понять, что сейчас пить вместе — не лучшая идея. У Арсения разрастался внутренний конфликт, у Антона — свое непонятное состояние. И никому лучше от этого комбо бы не было. — Я спрошу? — он наклонился ближе, бросая сигарету в пепельницу. — Ну спроси, — теперь они смотрели друг другу в глаза. Редактор привык, что спрашивали его, но теперь ситуация разворачивалась другим образом. — Мы же тут не потому, что надо было обсудить рабочие моменты? — ему устало кивнули. — В чем-то другом дело? — Вроде того, — Сережа выруливал из-за угла с подносом, — но конкретной причины у меня нет. Оно все связано с московской историей, поэтому тут сложно сказать, в чем точно дело. — Люди из прошлого? — Они самые. Дальше молча разливали содовую по стаканам и долго смотрели в окно. По Фонтанке ездили машины, люди устало плелись домой после рабочего дня, а светофор отсчитывал десять счетов зеленого света. Движение заканчивалось. — Не пить, чтобы трезво мыслить, — гуманная инициатива, — Арсений наклонил голову и взглянул в глаза руководителю дизайн-группы, — но надо быть мазохистом, чтобы соглашаться на этот рой из мыслей. Откуда в редакторе бралась эта искренность — он понять не мог, но сейчас понимать не хотелось. Они трезвели, вермут выветривался, и этот разговор начинался с очень странного захода, учитывая, что дальше пить никто не собирался. — А заливать их спиртным какой смысл? — Антон знал, что на него смотрят, но продолжал глядеть в окно. — Ну, забываешься на время, и кажется, что мыслей больше нет, что в моменте все проще, а потом-то что? — Потом утро, трезвость, осознание и так по кругу, — мужчина опустил голову на руку, чувствуя, как сдает. Об этом он ни с кем не хотел говорить, даже с Любой, но дни молчания давали о себе знать. Перед ним сидел человек, который готов был услышать. И почему-то его хотелось услышать в ответ. — История без выхода какая-то получается, — ему кивнули. — Реальность неприятная, это правда, но воронка иллюзий под градусом вряд ли лучше. Это все болючее вокруг хотя бы настоящее. Редактор улавливал фразы. Что-то внутри этого человека напротив происходило, потому что он признавался, что реальность приносит боль. И даже не пытался скрывать, что сегодня ему было больно. — Знаешь, — Арсений, наконец, пересекся с коллегой взглядами, — тут спорить сложно, хотя хочется, — они друг другу улыбнулись. — Все действительно так. Зависимость на то и зависимость. Она есть, пока она нам нужна, — молодой человек внимательно слушал. — Бросить легко, но только если есть в этом смысл. — А ты, видимо, когда-то бросал? — и повисла тишина. Арсений не мог сказать, что послужило причиной, почему он снова ступал на эту шаткую дорожку. Еще было не время. — И, между прочим, много лет прошло с того момента, — мужчина снял очки. — У меня нет таких серьезных проблем, как бывают. Я годами спокойно относился к алкоголю, — Антон взгляд не уводил — он пытался найти в чужих глазах ответы, — просто в какой-то момент перемыкает, ты решаешь, что не готов решать появившиеся трудности, и по накатанной. — Красивый способ побега. Руководитель дизайн-группы не добавил «от себя», но все поняли, что имелось в виду. Он не спрашивал, с какого момента снова начались сложности, и редактор был ему за это благодарен. — Да не очень-то, — мужчина горько усмехнулся и не заметил, как доломал последнюю границу формальности. — Вон, трудоголизм хоть одобряем. Они зачем-то засмеялись, но обоим сейчас было совсем несмешно. — Оно все про способ заглушить мысли, какая разница, — Антон перевел свой тяжелый взгляд на потолок. Их разговор был не похож ни на один предыдущий — коллеги говорили честнее, чем за все месяцы знакомства. — С одной стороны, так оно и есть: в зависимости находится один человек, а тяжело всем, — мужчина сам не понимал, как вообще произносил эти фразы, но отступать было некуда, — но с другой, когда ты живешь с трудоголиком, это вызывает какую-то гордость с элементами сочувствия: «он такой работяга, тебе так с ним повезло», и прочее. А алкоголиков как-то не шибко любят, — он усмехнулся и облокотился на спинку дивана. — А такой джекпот сорвать — это вообще восторг. — Вроде того. Ощущения из серии, как поставить все фишки в рулетке в казино и выиграть, — они улыбнулись друг другу, чувствуя, как забавно это прозвучало. — Ну, считай, что я и есть вот такой вот джекпот. Смеялся, а в глазах сквозила боль. Потому что было видно, что вся эта напускная ирония сейчас рассеивалась, оставляя оголенную рану. И вместо ледяной глыбы перед Антоном восседал обычный, замученный жизнью мужчина, который настолько запутался, что не находил ничего лучше, как говорить искренне от своей безысходности. Год назад он ничего бы такого себе не позволил. Но уже было поздно. Парень наклонился, сокращая дистанцию. Шум в пабе сейчас мешал этому разговору. — И насколько много проиграно по итогу? — звучали метафоры, а суть была ясна. Руководитель дизайн-группы спрашивал о прошлом, и эту черту Арсений перейти уже не мог. Потому что и так к нему подобрались слишком близко. — Достаточно, — он бросил сухой ответ, давая понять, что дальше эту тему развивать они не будут, — даже изначальную ставку не отбил. Они постоянно хохотали, маскируя личные переживания. На этой фразе чокнулись стаканами, словно делая свои выводы. — Но играть в эту же игру ты продолжаешь… — мужчина дернулся, услышав эти слова. — Нет, в этот раз все как-то по-другому, — редактор тяжело дышал, понимая, что на почти трезвую голову говорить было еще сложнее. — Прошел же не один год между этими периодами. Антон повел бровью, пытаясь сосредоточиться. — И что изменилось? Они говорили откровенно. И это казалось фатальным поражением для Арсения. — В двадцатник я не понимал, что зависимость — это только мой выбор, и пускай в нем якобы проще, — парень нервно крутил стакан в руке. — Конечно, большая ошибка, что я снова выбираю это всё, но теперь хотя бы никого с собой тянуть не хочется. Пробивало осознанием: все-таки втянул. Этот парень сидел здесь, и он тоже был участником происходящего. — Поэтому такой крест на дружбе? — чувствовалось, что Антон боялся задавать эти вопросы, и он видел, как его коллега закрывался. — Не знаю, зачем спрашиваю, — он пожал плечами, — вроде даже очевидно. Ограждать людей от себя — это тоже что-то из красивых способов убегать от новых проблем. — Или себя от людей, — Арсений бил точно в цель, потому что руководитель дизайн-группы совсем не отличался — он играл в ту же игру. — Да не только на дружбе крест. Зависимость штука такая, возвратная. — И на хрена обрекать других людей на переживания, все дела? — они друг другу улыбались, потому что молодой человек лишь продолжал чужую мысль. Мужчина зажигал вторую сигарету, и кажется, соседний столик ненавидел этих двоих. Вытяжка работала все активнее. — Все дела. Дело было не только в зависимости. Арсений прекрасно знал, что ее как таковой у него и не было, просто алкоголь он считал удачным способом для побега из реальности. И как только желание убегать растворялось, вместе с ним и уходило желание находиться в затуманенном сознании. Но, пока человек не видит смысла бросать — он не бросит. И эту фразу он часто говорил сам себе, когда в очередной раз приезжал в «Диккенс», надеясь на случайную встречу с коллегой. Антон вгляделся чуть серьезнее, несколько раз обдумал, нужно ли спрашивать, но все-таки решился. — И что, за последние годы кроме Любы ничего и никого в жизни не было? Мужчина дрогнул снова. Ему сложно давались эти откровения, но он впервые думал о том, что жалеть о сказанном вряд ли будет — это уже было бесполезно. Дрова были уже наломаны. — Еще Котик, — он тяжело выдохнул, — и ее проблемы. Парень на секунду завис. — Я спрошу кое-что? — ему утвердительно кивнули. — В тот день, когда ты на Аню наехал, — дальше можно было не спрашивать — на лице редактора все было написано, — вы же говорили с Катей с утра? — Не удивлен, — мужчина лишь демонстративно развел руками. — Когда ты вломился ко мне на балкон, нужно было сразу сообразить, что ты все уже разузнал, — Арсений ухмыльнулся, но в этом не было ни капли злости. — Тогда так и не получилось у меня сказать, что много наворотил, вот и сорвало. Мямлил там что-то. — Поразительная откровенность. — Это разовая акция. Редактор не уточнял, откуда его коллега узнал, что он виделся утром с сестрой. Но они чокались стаканами снова, и это было неважно. — Но ругать Анечку и добиваться себе наказания от Любы было дурацкой идеей, — тот только кивнул. — Мой воспаленный мозг не придумал ничего лучше в тот момент. Антон не знал, что с ним происходило, но предупреждения шеф-редактора сейчас просто кричали у него в голове. Остановиться нужно было раньше — сейчас приходилось только смиряться с тем, что вагонетка уже летела по рельсам без тормозов. — А в остальном? — Арсений недоуменно на него взглянул. — Ну, с этим всем понятно, семья, редакция, оно ясно… — ему не дали договорить. — И кто же мне говорит про «остальное»… — он расхохотался, прекрасно понимая, о чем речь. — Поразительная несостыковка. — Ты ужасный человек, — коллеги снова засмеялись и разлили вторую банку содовой по стаканам. — Ничего не сказать, не спросить… Мужчина только облокотился о руку и прикрыл веки. — Вот именно поэтому «остального» в моей жизни и нет, — а Антон лишь поражался тому, какие эмоциональные горки происходили в их диалоге. — Есть мое ужасное эго и мои сто далматинцев, и больше ничего не надо. — Ты сейчас себя серьезно сравнил с Круэллой? — парень лишь удивленно выгнул брови. — А своих сотрудников — с далматинцами, — Арсений пафосно закинул ногу на ногу. — Еще будут вопросы? Коллеги хохотали друг с друга, а напряжение улетучивалось. Говорить искренне, оказывалось, не так и страшно, если приходилось говорить с правильным человеком. — Может и будут, — и театральность в действиях редактора моментально сошла на «нет». — Круэлла загнулась там в конце, между прочим, — молодой человек не отдавал отчет, что происходило с его тоном, но он четко понимал одно: ему было важно все, что тут сейчас творилось. — Вот вроде всё у нее было успешно, такая, знаешь, «эмансипе»: бизнес, машина, а без «остального» как-то не вышло. Он волновался. Ему было интересно. И его это не смущало. А ведь Люба предупреждала. — Можешь без дурацких метафор, и так понятно, что ты имеешь в виду, — мужчина скрестил руки на животе, внимательно поглядывая на Антона — он тоже отклонился на спинку диванчика. — Мне уже не двадцать, я в том отрезке времени, когда не вижу смысла в интрижках, а никакие отношения не завожу принципиально. — Это мы уже выяснили, — руководитель дизайн-группы либо сходил с ума, либо уже сошел, потому что делал сейчас что-то совсем из ряда вон даже для себя. — Тут сложно быть не солидарным. Арсений чуть наклонил голову и прищурился, пытаясь понять, что же от него хотят услышать. — Напомни, почему мы вообще об этом говорим? — Не знаю, — он выдержал аккуратную паузу, — просто общаемся. И оба рассмеялись, понимая, что более дурацкого оправдания найти было невозможно. — Ну, допустим, общаемся, — редактор хмыкнул. — Допустим, — Антон внимательно рассматривал его хитрое лицо. — Тогда я тоже спрошу: у тебя разве не так? — До какого-то времени было не так, а потом все сломалось, как заводная игрушка, которая перестала идти, — он только покачал головой и снова взглянул в окно, — сейчас тоже не вижу смысла что-то искать. Они в этот момент допивали свою содовую, а Сережа даже не хотел подойти и обновить — он видел, что гостей сейчас лучше не трогать. Арсений дымил, и ему было приятно находиться в этом никотиновом тумане. — Не знаю, есть в этом, наверное, какая-то свобода, — мужчина затянулся и пустил дымок прямо в вытяжку на потолке, стряхивая пепел в пепельницу, — без всей этой кучи этапов с притирками, потом с лишней ответственностью. Кому оно вообще надо? А так, ты сам, и хорошо без еще одной какой-нибудь зависимости. — А если без обязательств? — теперь и Антон выуживал сигарету. Было откровенно плевать на лимит. Градус разговора повышался, и он начинал идти в какую-то странную сторону. — А я какой-то неправильный человек в этом плане, — он пожал плечами и теперь тоже засмотрелся в окно. — Может, у меня консервативные убеждения, но мне кажется, что секс без обязательств — это еще сложнее, чем с обязательствами. Они синхронно затягивались и совсем не думали в этот момент о том, что от подобных тем должно было быть, как минимум, неловко, учитывая, что через пару дней им бы пришлось встретиться в офисе. Коллеги игнорировали тот факт, что сегодня ломались последние грани субординации. — То есть вот даже так, — руководитель дизайн-группы сообразил удивленный тон, но его лицо выдавало одно: ему это было очевидно. — Стареем. — Тут дело, кстати, не в возрасте, — он стал жестикулировать и чуть не прожег обивку дивана. — Даже по юности, когда вообще еще никаких ограничений в голове не было, хотелось какой-то там постепенной истории с отношениями и вот этой подростковой лабуды, — он поглядывал на то, как его коллега покручивал стакан, и пытался не отвлекаться от мысли, — а «без обязательств» — это немножко для другого типа людей. Для тех, кому одеваться-раздеваться перед незнакомцами не лениво каждый раз. — Ну, да, тут не согласиться сложно, — Антон выдохнул дым и облокотился виском о оконную раму. — У меня похожие мысли когда-то были, а потом все накрылось медным тазом. — Перестало быть лениво раздеваться перед незнакомцами? — он усмехнулся, а парень только закатил глаза. Паб к этому времени уже почти опустел. Музыка играла еле-еле, и, по ощущениям, через часик-другой хостес готовилась всех выгонять. — Я просто в свой тридцатник с лишним решил, что терять нечего, и понеслось, — и снова появилась эта заученная улыбка, скрывающая что-то. — Разгребаю последствия до сих пор. — Вот, тоже одна из причин в копилку, — редактор снова сделал затяжку и задумался, глядя в окно. — Могу накидать еще штук пять. Сережа пробегал мимо, забирал у других столиков блюда и показывал хостес на часы, чтобы она закрывала дверь на вход. Но правило «до последнего клиента» работало, поэтому пока еще несколько столиков мирно о чем-то беседовали. Тишину, воцарившуюся в углу «Диккенса», разорвал голос Арсения. — Хотя я тебе вот все это говорю и толком понять не могу: то ли это реально принцип у меня такой сформировался, то ли все вертится вокруг чертового недоверия. Стакан, раскрученный Антоном, чуть не упал со стола. Это был один из тысячи уровней откровенности, который они сегодня открыли. — Ну, давай проверим, — и эта фраза была лишней. Потому что с нее начинались дополнительные проблемы этого вечера. — Варианты? — а друг на друга так и не смотрели. Продолжали нервно поглядывать на проезжающие мимо машины. — Можно ситуацию смоделировать, — нога под столом начинала напряженно трястись. — Если дело в доверии, но при этом не пугает, что всё «без обязательств» и, соответственно, отношений, то там банальный сценарий: нужен симпатичный человек, разговор, выстраивание границ, озвучивание пожеланий и по учебнику дальше, — стакан пришлось отставить. — Можешь себе представить такую ситуацию? Арсений на пару секунд прикрыл глаза, размышляя об услышанном. — В целом, могу, но там уже на первом пункте, где надо поговорить, будут сложности, — он ухмыльнулся, и на это ему только закатили глаза. — Если ты хотя бы гипотетически можешь представить, что такое возможно, значит дело все-таки не в принципе. Редактор перевел взгляд на своего коллегу, потушил сигарету и снова скрестил руки на животе. Руководитель дизайн-группы повторял те же действия, только теперь постукивая ногой. — Нет, я все-таки не понимаю… — его резко перебили. На этом моменте нужно было закончить. Вообще, по-хорошему, надо было закончить, когда Арсений только сел на этот диван, потому что хуже уже было некуда. Вагонетка уже не просто неслась по рельсам без тормозов — она летела с искрами в бездну. — Ладно, давай так, — Антон докурил и тоже бросил бычок в пепельницу, — возьмем абстрактную ситуацию, где, например, я тебе предлагаю переспать… — и редактор в секунду остолбенел. Коллега хотел сказать ему еще что-то, но мужчина моментально перестал моргать и попытался сразу же занять эту паузу, чтобы ему не наговорили еще какого-нибудь ужаса. А молодой человек в лице вообще не изменился. Он выглядел так, словно это все для него вообще ничего не значило. Даже если образно, даже если гипотетически, он раскрывал страшную тайну о себе, как казалось Арсению, а того это вроде и не смущало. Оказывалось, что вот так просто, без каких-либо оправданий, можно было произнести в пабе в центре Петербурга то, из-за чего редактору годами пришлось отмывать репутацию. И больше всего пугало, что молодой человек произносил эту фразу так, будто карты давно были раскрыты. Редактор не понимал, откуда его коллега знал подробности из давно похороненных статей. Иначе он не мог объяснить, как так получалось, что на лице Антона не дернулась ни одна мышца, когда он с таким убеждением брал пример, где предлагал переспать своему коллеге. Коллеге-мужчине. — Стоп, подожди, останавливаем эту богадельню, — слово «паника» бежало на лбу крупными буквами, — давай обойдемся без таких гипотетических предложений. — Ты о чем? — молодой человек хлопал ресницами, словно и правда не понимая, в чем проблема. — Вроде сели же разбираться… — и его снова перебили. — Наразбирались уже, — Арсений нервничал, и это сложно было не заметить. — Такой ситуации быть не может, — фраза вырвалась сквозь сомкнутые от напряжения зубы. — Можно как-то ближе к реальности? А руководитель дизайн-группы аж отставил пепельницу и наклонился, вглядываясь в чужие глаза и пытаясь понять, что происходит. Он был достаточно умным человеком, чтобы разглядеть, что что-то тут не так, но при этом и себя не подставить. — Так вот тебе ближе к реальности, — мужчина вжался руками в стол, чувствуя, как его начинает потряхивать. — Ты пытаешься понять, дело в доверии или в принципе, я предлагаю альтернативную ситуацию, где есть человек, которого ты знаешь, и нет никаких обязательств. Редактор нервно отбросил свой телефон в сторону, всплескивая руками. — Ты вообще в своем уме? — Антон смотрел на него вопросительно, но без издевки, и все пытался сопоставить, что из всего сказанного разожгло костер и что послужило этой проклятой первой искрой. — Ладно бы кого-то из корреспонденток в пример взяли, и то было бы адекватнее, — парень внимательно слушал, и проблема раскрывалась сама с собой — достаточно было прислушаться к окончанию слова, — или коллег из других изданий, не знаю. Да даже пример с Любой я бы простил. Руководитель дизайн-группы все сейчас для себя понимал. И чувствовал, как медленно редактор терял контроль — впервые за столько времени их знакомства он выглядел так. Это было не волнение, не взвинченность — он оказывался зверьком, загнанным в клетку. — Так я не понимаю, тебе ближе к реальности надо или дальше от реальности? — от напряжения у Арсения раздувались ноздри, потому что он видел, что все всё тут понимали, но делали вид, что почвы для смущения нет никакой. — С корреспондентами вообще никто из «начальников» не спит, это же дикость какая-то, в другие редакции тебя не вытащить, а про Любу я молчу, — он цокнул языком. — Вы сто лет дружите, там обязательств больше, чем должно вообще быть. — Да господи, можно подумать еще, но выбирать из всевозможных вариантов нас — это абсурд какой-то, — как громко прозвучала эта фраза. И как громко прозвучало такое непривычное «нас». — А что за проблема-то? — Антон определенно уже обо всем догадался и теперь продолжал свои издевки. — Я тебе гипотетическую ситуацию предлагаю, а не выбирать, к кому сейчас домой ехать. — То есть тебя вообще ничего не смущает? — Меня смущает твоя чересчур агрессивная реакция, — он смеялся, а Арсению было не до смеха. В их негласной игре «секрет за секрет» руководитель дизайн-группы только что победил и выиграл суперфинал. — Какая она еще должна быть? — он нервно размахивал руками. — Ты еще так уверенно предлагаешь свои «гипотетические ситуации», словно речь идет о том, куда девушку лучше на свидание вести, а не о двух мужиках предпенсионного возраста. Они пытались говорить тихо, но агрессивный шепот мало походил на мирную беседу, и сотрудники «Диккенса» даже иногда оборачивались, потому что никто не хотел драк к концу смены. — Боже, нам даже сорока нет, — и это «нам» стало разрезать воздух все чаще. — Причем здесь это! — казалось, что редактор сейчас к чертям разобьет и стол, и телефон, и стаканы и в итоге подорвет это здание. Антон лишь вопросительно качал головой. — Да, оказывается, что есть причем… — он снова наклонился, сделал последний глоток содовой из бутылки и нахально улыбнулся. — Мне всё казалось, что такой простой пример ты себе представить не можешь из-за штук с субординацией и этикой, а тут вон как. Все проще. — Проще, значит, — Арсений был готов просто взорваться. — Да остынь ты, — он протянул ему вторую бутылку с остатками содовой и взял свой телефон, — мы так ни до чего не договоримся. Они оба понимали, что уже выдохлись, и сейчас было уже не в тему продолжать обсуждение. — Тут уже и не о чем разговаривать, — редактор тяжело вздохнул и припал к окну, видя в отражении, как Антон заходил в приложение для заказа такси. Через пятнадцать минут склизкого молчания коллеги оплатили счет, хостес стала мягко намекать гостям, что стоит поторопиться, хотя до официального закрытия паба еще было время. Но подолгу сидеть уже не хотелось никому — было не до этого. Они вышли на улицу и долго сидели на скамейке в тишине. Такси руководитель дизайн-группы так и не заказал. Накрапывал дождь со снегом, и в пальто сейчас было очень холодно. Молодой человек смотрел на подрагивающего Арсения и даже не знал, что сказать. Внутри него метался ураган, но об этом он обещал поговорить с собой на выходных. Сейчас анализировать свои чувства и ощущения не было времени. — Неужели к сороковнику тебя еще реально волнует не субординация, а тот факт, что вместо девушки в этой гипотетической ситуации мужик предпенсионного возраста? — Антон говорил шепотом. Говорил и стягивал с себя шарф. Они смеялись беззвучно, думая о том, сколько всего пережила эта скамейка. — Дело не в этом, — редактору протягивали этот кусок ткани, и тот от него не отказывался, — просто не каждый день я слышу в лоб ту информацию, о которой предпочитаю не распространяться. Каждая фраза чеканилась, словно монетка из стали. Холодно и отрешенно, пока теплый шарф, пропитанный запахом цитруса, обвивал руки. — Думаешь, я копал досье? — парень усмехнулся. — Была такая мысль. Антон перенимал его из рук редактора и неожиданно даже для себя аккуратно забрасывал ему на плечи. В этом не было ничего лишнего — только дружеская забота. — Дурацкая мысль, — он улыбнулся, а на нос с крыши упала капля. — Просто интуитивная догадка. И капелька дедукции. — Небось на таро расклады раскладывал? — агрессия, наконец, полностью спала. Арсений заворачивался в чужой шарф. — Обошлось без этого, — уголки губ все так же не опускались, — но надо попробовать. — Упаси боже. — Шучу, — такси Антон все-таки вызвал. — Просто сложил все свои наблюдения — получился готовый пазл. А дальше молодой человек поправлял коллеге криво повязанный шарф. И это была конечная для редактора. Он проклинал этот чертов «Диккенс» и их первую встречу здесь. — Ну, пазл можешь скотчем обклеить и на стену повесить, — мужчина смеялся, но смеяться было сложно, потому что чужая рука задержалась на его плече, — может, еще чего подскажет. — Да и так вроде достаточно. Этот типичный поддерживающий жест — легкое потирание плеча, Арсений возненавидел еще в начале зимы. — Так и что в итоге сложилось из наблюдений? — так просто спросить «как ты узнал» не получалось. Нужна была какая-нибудь гадкая фразочка. — Простая штука: я Любу давно знаю, но, когда мы с тобой не были лично знакомы, мне казалось, что точно между вами что-то больше дружбы, — редактор удивленно вскинул брови. — Мы с ней не общались так близко, чтобы я о подробностях спрашивал. Но, когда к вам пришел — все встало на свои места. — То есть настолько это очевидно? — он даже на секунду отвернулся, думая о том, что не хочет видеть эмоцию Антона. — Нет, не очевидно, просто мне кое-что бросается в глаза, — а сам губу прикусил, думая, как плохо сформулировал фразу. — Люба многим нравится, это сложно не заметить, но она со всеми выбирает фразы в разговоре, чтобы случайно не пустить намек. А вы общаетесь, как итальянская семья — с самыми разнообразными намеками. Но взгляды у вас друг на друга, как у родных людей, не более. Арсений смотрел долго, изучающе, думая, что на это сказать. — И только это ты посчитал подтверждением своим догадкам? — редактор наигранно фыркнул. — Не только, — парень заглянул в телефон, чтобы посмотреть, где едет такси. — Мы часто с Любой болтали о всяком, что-то из рассказов узнал, да и интуитивную штуку никуда не денешь, — такси должно было подъехать через несколько минут. — Строить отношения с девушками — не из моей «оперы», поэтому знакомый, исключительно дружеский взгляд даже на самых умных и прекрасных мне уловить несложно. — Какой же ты ужасный человек. Они друг другу улыбались, а мужчина возвращал своему коллеге ту же фразу, которую ему сегодня так же неожиданно бросили. Еще несколько минут они простояли в тишине. Такси выруливало с Рубинштейна. — И все-таки подумай о том примере, — он выходил на дорогу, смотря, где там поворачивала машина. — Если так некомфортно, представь альтернативную реальность, где есть ты и какой-то гипотетический знакомый, но, чтобы вы общались более-менее, — Арсений смотрел на него издалека, пока тот стоял на поребрике и ждал таксиста. — Вот и реши: был бы ты готов или нет на эту авантюру? Редактор подошел к коллеге ближе и сделал то, о чем собирался думать ближайший час, — он подал молодому человеку руку, чтобы тот перестал качаться, идя по этому поребрику. И чужая рука оказалась очень теплой. Антон садился в такси, Арсений обещал ему подумать. Завтра наступал рабочий день, а мужчина ехал домой только с одной мыслью: он бы ответил «да». И не какому-то гипотетическому знакомому — он бы сказал «да, готов» Антону, руководителю дизайн-группы. Приходилось признать: ему он все-таки доверял.