Принцип айсберга

Среди сотен лиц, я ищу одно И каждый раз оно твоё Я помню твой взгляд и движения рук И мечтаю, мечтаю забыть обо всём Твоя боль — моя Моё имя — твоё И голос во тьме твой душа узнает Я видел печаль и падение грёз И мечтаю, мечтаю, забыть обо всем Забыть, что счастье — борьба Что я люблю тебя (Grad!ent — Я люблю тебя)

***

Первые две недели марта прошли как день сурка. И если раньше это ощущение еще получалось оправдывать чрезмерной работой, усталостью и проблемами, то сейчас становилось понятно — оправдания закончились. Любовь Алексеевна не подавала вида, что что-то не так, — она уже просто смирялась с хаосом, который творился последнее время. На ее лице не отражалась ни одна эмоция. Шеф-редактор не показывала волнения, когда видела эту чертову папку с правками на столе, не демонстрировала удивление, когда Антон все-таки появился на пороге ее кабинета с объявлением, что будет переделывать макеты, и совсем не выставляла на показ, что вся эта богадельня ей надоела. Главной проблемой ее жизни сейчас становился не главред. Правки удалось обойти, хотя из Москвы по этому поводу отпустили несколько едких комментариев. Но количество текстов было сохранено, поэтому никто уже не придирался к внешнему виду журнала, отговариваясь тем, что «в этом их Питере они всегда делают то, что им в голову взбредет». Квадратный формат оставили: здесь на уступки никто не пошел, но на остальное закрыли глаза, потому что время поджимало, а к переверстке отдел дизайна еще даже не приступал. В столице тем временем уже отправляли макеты в типографию. Люба, казалось, могла выдохнуть, если бы не «но» в лице одного мужчины, который действовал ей на нервы. Шеф-редактор умела себя держать и в особо стрессовое время собирала себя без вопросов. А на ее выдержку равнялась и вся редакция, потому что раскисать, когда начальство не раскисает, как минимум, не этично. Вроде ситуация на время успокоилась, и пусть это было только до очередной сумасшедшей идеи главреда. Но Люба не успокоилась от слова «совсем», хотя внешне она оставалась похожей на морской штиль. Ее ужасно раздражало, когда она чего-то не понимала. А не понимала сейчас она очень многое. Например, почему Арсений уже черт-ти пойми какую неделю ходил как в воду опущенный: много молчал, много курил на балконе и редко вступал в какие-то перепалки. За последнюю неделю его мешки под глазами стали еще больше, тремор не унимался, и это бы не заметил только слепой человек: девушка несколько раз приносила редактору кофе и каждый раз недоливала кипяток до краев, потому что иначе содержимое расплескивалось. На диалог он не шел. Как только заканчивался рабочий день, Люба выходила в коворкинг в надежде поговорить с глазу на глаз, а в ответ получала недовольное «давай потом, у меня много дел». Дел действительно было много, но раньше мужчина находил более убедительные оправдания, чем «работа, работа, нет времени, работа». Шеф-редактор долго сдерживала эмоции и долго соглашалась играть в эти игры. Она знала Арсения много лет и прекрасно видела, что алкоголь вновь становился постоянным гостем в его жизни. Больше сил терпеть это не было, потому что причины происходящего были непонятны, а внешне Арсений выглядел как всегда. Люба не думала, что когда-то в ее жизни наступит период, когда самой большой проблемой станет не поиск финансирования для нового тиража, а попытки выяснить, что она упускает из виду в своей же редакции. Причем ее не покидало ощущение, что далеко не только работа была замешана в этой истории. Ближе к обеду, когда офис уже жил своей жизнью, шеф-редактор вышла из своего кабинета с кипой бумаг, надеясь поймать руководителей отделов и прочитать им сводки новостей. Антона она отвлекать не стала: тот стоял у переговорной вместе со всей своей командой и что-то активно обсуждал, прося разобраться с новыми макетами как можно скорее. Он кинул на нее беглый взгляд — ему помахали листиками, о которых надо было поговорить. Молодой человек на это кивнул и показал жестом, что он скоро подойдет. Ребята наперебой что-то у него спрашивали. Люба прошлась по коворкингу, оглядывая сотрудников, которые сидели за своими компьютерами и что-то нервно печатали. На ее немой вопрос, а где виновник торжества, который сейчас должен был активнее всех барабанить по клавиатуре, Оля ответила, что «Арсений Сергеевич на балконе, сказал, чтобы не трогали, что-то решает». Что он мог сейчас решать, было особенно интересно. Девушка быстрым шагом дошла до выхода на балкон, пнула своей туфелькой дверцу и напоролась на чужой безынициативный взгляд. Редактор бродил туда-сюда, вычитывая чей-то текст. Он не сказал ей ни слова, только натужно улыбнулся в знак приветствия. — Сильно занят? — Люба зачем-то задала этот вопрос, хотя было очевидно, что эти драматические хождения устраивались только для вида. — Я отвлеку ненадолго. Она достала нужную бумагу, осматривая ее сверху вниз и как бы проверяя, ничего ли не забыла указать. — А мой ответ на что-то вообще повлияет? — и тяжело ухмыльнулся. — Ты же меня уже отвлекла. — Повлияет только на то, кину я тебе эту бумажку в лицо и скажу, чтобы ты сам разбирался, или что-то поясню, — она сложила руки на талии и протянула листок мужчине. Тот оторвался от своего телефона, поправил очки и устало вздохнул. — Ладно, второй вариант мне нравится чуть больше, — она только закатила глаза, — но ты учти, что меня хватит только минут на пять всей это официальной белиберды. — Я с тобой больше в закрытом пространстве и не выдержу, — девушка сунула ему лист в руки. — Держи. Арсений пробежался глазами по тексту, в котором анонсировалась очередная конференция, и тут же осознал, что это будет за беседа. Потому что больше всего в жизни он ненавидел все эти официальные приемы, где толпы ведущих журналистов зачем-то встречаются и начинают друг перед другом лебезить, попутно отвечая на вопросы прессы. И Люба прекрасно это понимала, потому и обсуждала предстоящие подобные мероприятия наедине с каждым из офиса, кто был приглашен. Она бы так не делала, если бы не брюзжащий Арсений, который любил пошатывать репутацию всей редакции. В инструкциях для сотрудников обычно еще был пункт, «что делать в непредвиденной ситуации». Очень хотелось дописать, что у «непредвиденной ситуации» было имя. — И зачем вообще мы каждый год участвуем в этом абсурде? — вопрос был задан в потолок, потому что шеф-редактор слушать ничего не хотела. Она доставала ручку и начинала думать, с какого пункта начинать рассказ. — Потому что благодаря этому абсурду у нас есть неплохое финансирование, а у тебя — зарплата с ноликами, — мужчина молчал, ему сейчас было не до перепалок. — Просто послушай нововведения, прошлогодние пункты я тебе озвучивать не буду. Люба обвела на его листке цифры, под которыми были указаны условия, задачи, пожелания и график мероприятия, а Арсений даже не посмотрел. Он пообещал себе изучить весь этот блок информации как-нибудь на досуге. В голове сейчас разрастался рой из мыслей, и он уже плохо концентрировался на том, что там ему говорили. Мужчина поднимал глаза от листа и вглядывался в панорамное окно, вспоминая тот день прошлой зимы, когда в это окно он смотрел вместе с руководителем дизайн-группы, который пришел в свой первый рабочий день. Теперь они находились по разные стороны: редактор стоял на крытом балконе с Любой, которая что-то щебетала про несметное количество уважаемых лиц, которые приедут, а Антон заканчивал разговор со своими ребятами, провожая их на шестой этаж. — Учти, что в этом году там будут не только наши товарищи из Москвы, но и главы региональных СМИ, — но Арсений ничего не учитывал, в лист не смотрел и не особо слушал — он прожигал дырку в чужом затылке, — то есть компашка собирается еще больше, чем обычно. Соответственно, будет куча глаз, куча микрофонов и куча камер. Мужчина ей кивнул, понимая, что не реагировать совсем — это уж очень неуважительно. А сам осматривал коворкинг через панорамные окна. И присутствующие там сотрудники ему были совсем не важны. Волновал только один человек, который то уходил в коридор, то возвращался — он суетился, ходя из стороны в сторону, и что-то объяснял ребятам, которые подходили к нему со своими ноутбуками. — В целом, в чем-то это даже и лучше, потому что нам дадут меньше времени на брифинг, значит, будет меньше этой бесконечной болтовни, — она продолжала изучать пункты, прекрасно замечая, что на них никто и не концентрировался, — но тебе все равно придется подготовить хотя бы минимальный текст про итоги годовой работы, а я расскажу про финансовое состояние, возьму все официальные вопросы на себя, — редактор вообще переставал реагировать, следя глазами за руководителем дизайн-группы. — Антону нужно отдать речь про развитие нашего питерского филиала, — Арсений аж дернулся, чувствуя, как знакомое имя сработало как переключатель внимания. — Новый сотрудник, рассказывающий о переменах, звучит как убедительная удочка для СМИ. — Он все еще в черном списке, — Люба даже не удивилась, что единственная мысль, на которую среагировал мужчина, была мысль об их общем коллеге. — Удочка, знаешь, такая себе. Девушка устало выдохнула, понимая, что диалога в очередной раз не получалось. Причем в этом случае даже о работе поговорить без колкостей не удавалось. — Нам только на руку, сыграем на чувствах журналистского сообщества, которое в очередной раз кому-то поломало карьеру. Сделаем акцент, что нашему филиалу это все было неважно, — шеф-редактор, разумеется, не по этой причине брала Антона, но выкрутить все так означало дать хорошую огласку ситуации, возможность вернуть человека в профессию, вытащив «из подпольной работы», — но я это еще согласую с Антоном. В остальном, к концу марта нужно быть готовым к проверкам в офисе. В этом году ввели новый критерий для участников брифинга. Там что-то про благоприятную обстановку работы и вот это все, — она продолжала вспоминать, что еще надо озвучить, теперь поднимая глаза в попытке понять, что там такого интересного за дверями балкона. — Ты сможешь в случае чего провести им здесь экскурсию? Люба не собиралась навешивать на Арсения ничего подобного, но она сейчас четко видела, что ее не просто не слушают, но еще и не слышат, и этот странный вопрос был способом проверить, не кажется ли ей. Мужчина поймал короткий взгляд руководителя дизайн-группы, который в этот момент уже прикрыл ноутбук и сам направился на шестой этаж. Он улыбнулся, когда встретился с чужими глазами, и легко махнул ладонью, показывая тем самым, что не отвлекает. — Да-да… — раздался неуверенный ответ. Шеф-редактор нахмурила брови и подошла к коллеге ближе, щелкая у него перед носом пальцами. — Прием, ты вообще где? — она повернула голову в сторону коворкинга, сопоставляя свои наблюдения. Арсений не расслышал даже эту фразу, провожая Антона взглядом в коридор. Когда Люба уже нервно потрясла его за плечо, пришлось опомниться, потому что чужое злое лицо отрезвляло как нельзя лучше. — Не кипятись, я просто… — и его тут же оборвали на полуслове. — Просто ни хрена не слышишь, что я тебе тут рассказываю? — она взмахнула руками, да так, что пару листов все-таки вылетели. — Я зачем вообще распинаюсь? Мне хватает на планерках быть говорящей декорацией. И напряжение на этом балконе теперь нарастало с бешеной силой. Начинало казаться, что балконы в этом офисе прокляли — на них постоянно происходили какие-то драмы. — Не преувеличивай, я тебя слушаю, — Люба устало засмеялась, — просто иногда отвлекаюсь. — Ты путаешь значение слов «иногда» и «всегда», — ее глаза выдавали одну эмоцию — очередную безысходность. — Я не знаю, как тебе еще дать понять, что дело не в том, что мне просто нравится бубнеть и повторять скучную информацию по десять раз. Сам же прекрасно понимаешь, что конференция с дурацким брифингом — это реально важно, но сейчас ты даже не хочешь сделать вид, что заинтересован. У Арсения выступили венки на лбу. Его стоматолог уже не один раз говорил, что нельзя так сжимать челюсть в стрессовые моменты: зубы стираются. — Да понимаю я прекрасно, что все это важно, — он снял очки и потер уставшие глаза, — и я услышал все, что ты мне сказала. — Хоть бы врал более убедительно, — она покачала головой и стала подбирать упавшие листы. — Ты вообще знаешь, на что ты «да-да» мне ответил? — Конечно знаю, — а взгляд выдавал: «ничего подобного». Мужчина в смущении прикусил губу и увел глаза в сторону. — Какая прелесть, — девушка была готова сравнять его с землей, — не замечала раньше за тобой любовь к проведению экскурсий проверкам. Тот только изогнул брови в немом вопросе, понимая, на что напоролся: и вранье его открылось, еще и неприятную работу повесили. — Недавно появилась, — вот и все, что редактор смог сказать в ответ. Ему сейчас было стыдно, потому что он знал, что с Любой так нельзя, что ее задевало, когда ее игнорировали. Они очень много лет провели бок о бок и любили друг друга родственной любовью, которая чувствовала малейшие изменения в состоянии другого человека. Вот сейчас ей было больно. Повисло молчание на пару минут. Арсений предполагал, что устроят разнос по пятое число, выговаривая все и с лишком. Но шеф-редактор ничего не говорила. Только горько усмехнулась и наклонила голову, всматриваясь в родное усталое лицо своим внимательным взглядом. Ей очень хотелось найти ответы. — Да что с тобой такое творится? — она подошла совсем близко, кладя одну руку редактору на щеку в материнском жесте. Отвечать было сложно, но делать сейчас еще больнее дорогому человеку было бы просто кощунственно. — Это просто накопившаяся усталость, — уголки ее губ чуть приподнялись — она не верила ни единому слову. — А сегодня не спал почти, вот и концентрации внимания ноль. — Я не верю ни в одно из оправданий, которые ты мне накидываешь уже около месяца, — Арсения ударило отрезвляющее «около месяца»: вот столько уже длились его американские горки. — Можешь про усталость рассказывать своим корреспондентам, мне не надо. Он тяжело выдохнул и прильнул к мягкой ладони. Люба чувствовала в этом простом действии какой-то крик о помощи. Ей не нужно было ничего уточнять — она просто притягивала мужчину к себе в объятия и поглаживала по голове, как делала из года в год в самые тяжелые моменты. Тот сгибался, чтобы ей было удобнее, и устраивался у нее на плече, сжимая ее хрупкую фигурку в своих руках. Арсений любил ее безусловно, а девушка с именем «Любовь» любить в ответ иначе не могла. Так они и стояли в крепких объятиях, наплевав на то, что в любой момент кто-то из сотрудников мог обернуться и посмотреть, что происходит на балконе. — Просто все стало очень сложным, — он прошептал это в ухо, а девушка даже не среагировала на неожиданную откровенность, потому что знала, что общие фразы всегда покрывали что-то болезненное, о чем вслух было не сказать. — Вот и все. Потому что сам с собой об этом мужчина еще толком не говорил. — А когда оно было простым? — Люба поцеловала его в щеку, нежно проводя руками по волнистой челке. — Кажется, что никогда. Но мне страшно представить, что происходит сейчас, если ты даже рассказывать не хочешь. — Может, я бы хотел… — она спокойно кивнула, показывая тем самым, что оправдываться не нужно. — Но пока ты не можешь, — Арсений почувствовал: его взяли за руку, как брали всегда в моменты стресса, чтобы успокоить. — Я помню эту твою схему. Но молчать бесконечно — так себе вариант. — А другого нет, — и тишина. Оглушающая тишина смешалась со сбивчивым дыханием редактора. — Разве? — она не хотела сейчас проверять какие-то догадки, это происходило случайно. — Кроме меня вокруг еще есть люди. — Сейчас вряд ли, — шеф-редактор в этой фразе улавливала ответ на один из своих вопросов. Больше мучить она никого не планировала, потому что понимала, что диалог исчерпал себя. Девушка еще раз мягко приобняла Арсения, попросила его заходить, если все-таки обдумает и найдет, что сказать, и снова переобулась в строгого серьезного начальника. И, когда они выходили с балкона, она еще раз крепко сжала чужую руку, проговаривая шепотом «но я все равно рядом», и улыбнулась. Дальше Люба показательно для всех повторила заученную фразу, чтобы никто не подумал ничего лишнего. — Всю информацию я продублирую на почту, — ей кивнули. А мужчина вылетал на улицу, сообщая всем корреспондентам, что у него обед. На самом деле, просто очень хотелось подышать.

***

Дни тянулись бесконечно. Общее состояние расшатывалось, и уже даже рядовой сотрудник замечал, что с редактором происходило что-то не то. Он и сам толком не мог объяснить, что творилось, но ему вообще не нравилось происходящее. После того вечера на Петроградской стороне внешне не изменилось ничего: с руководителем дизайн-группы они продолжали общаться как и прежде, отношения не поменялись, проведенная вместе ночь вроде ни на что не повлияла. Антон оставался собой, лишь работал больше обычного, потому что с этими макетами приходилось сидеть до полуночи. Его поведение каким было, таким и осталось. Разве что стало меньше пестрящего сарказма, но это можно было списать на общую усталость. У Арсения же поменялось все: шестеренки крутились безостановочно. Он знал, что избеганием ничего не починишь, но другого выхода, кроме как размышлять наедине с собой, он не видел. Стало очень сложно: и видеть человека, и работать вместе, и разговаривать в курилке. Приходилось избегать балконных встреч, выбирать другое время для обеда, не задерживаться в офисе, когда там заседала по вечерам дизайн-группа. Это все походило на поведение ребенка, но мужчина понимал, что для него все зашло слишком далеко, и нарушились все правила. Любой человек знает, что симпатия по отношению к тому, с кем спишь просто так, без обязательств, — это исключительно личная ответственность, потому что никто ничего не обещает изначально. Нельзя просто вломиться с фразой «а вообще-то я уже по уши, и делай с этим, что хочешь, пусть вообще неважно, что мы о таком не договаривались». Он не собирался даже развивать мысль о том, с какого момента стал чувствовать что-то неуловимое, гораздо глубже банальной симпатии. Хотелось выкинуть это все из головы, и поскорее. Коллеги стали видеться реже, потому что работы стало больше, а Арсений себя изолировал из поля зрения Антона. Редактор был уверен, что молодой человек нормально себя чувствовал после произошедшего, потому что на его лице не отражались какие-то муки совести. И чем меньше они виделись, тем больше Любовь Алексеевна убеждалась в том, что что-то происходит в верхушке отделов. Пока она была уверена только в том, что между коллегами возникли какие-то недопонимания, потому что в работе проблем не было, но витало общее напряжение. Сколько ей нужно еще было открыть, она пока не догадывалась. Первая странная мысль ее посетила в тот момент, когда она проходила мимо открытого балкона и застала любопытную картину. Арсений с Антоном о чем-то говорили, смотря в один ноутбук. И ситуация могла казаться рядовой, если бы руководитель дизайн-группы не стоял так близко и если бы они вдвоем не пытались управлять тачпадом. Люба, может, и не обратила бы на это внимание, если бы кое-что не подметила: для редактора, педантично ценящего личное пространство, чужая кисть находилась не просто близко, а предельно близко к его. Но она списала это на увлеченный рабочий процесс и прошла мимо. На самом деле, в тот момент парень просто показывал своему коллеге несколько готовых полос. Второй раз странную ситуацию она заметила на редколлегии, когда все что-то бурно обсуждали, Арсений опять предъявлял всем и каждому по текстам, но о верстке ничего не говорил. Тогда девушка сама спросила: «Арсений Сергеевич, а что Вы думаете о, например, пятом развороте?». Он быстро бросил что-то емкое и продолжил спорить с кем-то из рекламщиков. Когда шеф-редактор почувствовала, что сейчас опять будет конфликт между текстовиками и пиарщиками, и уже хотела вмешаться, то столкнулась взглядом с Антоном, который посыл понял в секунду. Он положил руку своему коллеге на надплечье, еле видимо нажимая, чтобы привести его в чувства. Тот моментально остыл и осел на кресло. Любовь Алексеевна на это только выгнула брови. Потом было еще много моментов, которые не давали ей покоя. Та же кофемашина всегда заваривала две чашки горячего шоколада, если оба руководителя были в офисе. Она как-то спросила у Арсения, зачем две, он отшутился в своей манере, сказав, что «у капсул кончается срок годности, вот и пью в двойном размере». А молодой человек всегда говорил, что кофемашина рассчитана на две кружки и ему очень лениво копаться в настройках. К тому факту, что курили коллеги постоянно вместе, хоть теперь и реже, она уже давно привыкла. Но больше всего ее поражало, что Антон знал пароль от компьютера редактора, и в один из вечеров быстро нашел нужный файл, при этом даже не набирая номер, чтобы попросить на это разрешения. Люба подозревала самое разное. Если раньше она реагировала на подобные штуки спокойно, то теперь они начинали вызывать у нее вопросы. Картинка будто бы не складывалась воедино. Моментов «на подумать» было достаточно, и около двух недель она была убеждена, что в какой-то период жизни приятельское общение ее сотрудников переросло в дружбу. Но после разговора с Арсением пришлось установить более пристальное внимание. Люба волновалась не только за рабочий процесс, но и за двух близких ей людей. И чем больше она наблюдала, тем сильнее убеждалась: что-то странное было в этих взаимоотношениях. Она долго терпела и долго несла мысль о том, что происходящее — не ее дело, пока совершенно случайно не заехала в офис после десяти, чтобы забрать документы, и не обнаружила горящий в коворкинге свет. Редактор работал, это не удивляло. Удивляло другое. Девушка хотела быстро дойти до своего кабинета, наскоро поздороваться с мужчиной и поехать. Но ей пришлось остановиться на пару минут, пытаясь понять, не показалось ли ей: Арсений сидел в очень знакомой толстовке. Люба вопросов не задавала, она по дороге домой листала свою галерею до прошлого года и обнаруживала ее совместную фотографию с Антоном, где тот сидел в кофейне в этой же толстовке. К концу третьей недели марта игнорировать тот факт, что происходило что-то, о чем она не знала, было невозможно. Девушка была уверена: это «что-то» и было причиной состояния редактора, которую он не мог озвучить. Одним из вечеров, когда Арсений уже собирался уезжать на свои заслуженные выходные, шеф-редактор вышла к Оле, чтобы уточнить, что у Антона по расписанию на неделю, чтобы провести ему дополнительный инструктаж по конференции. Мужчина, который в этот момент накидывал свое пальто и выключал компьютер, вкинул что-то вроде «я уже скинул дополнительную информацию, мы обсудили, не трать время». Люба обомлела, потому что знала, что Арсений ненавидел объяснять сотрудникам, как вести себя на брифингах, с прессой и «шишками». Но коллеге объяснил даже без просьб Любовь Алексеевны. Она только переспросила, не послышалось ли ей. Ответ обезоруживал: «и я уточнил по поводу речи о черном списке, Антон ещё сомневается, но вроде бы согласен». Девушка уже говорила с молодым человеком по этому поводу, и он обещал подумать, потому что понимал, что обвинение в сломе карьеры — это серьезно, особенно если участники случившегося будут на конференции. А тут вот, просто взял и «вроде бы согласился». Шеф-редактор после того, как руководитель тематического отдела уехал, еще несколько минут раскуривала свои стики, меняя один за одним, и делала вывод, что все-таки у нее были не галлюцинации. А у ее двух близких людей что-то творилось. И поэтому она поднималась на шестой этаж, стучала в дверь и настойчиво просила молодого человека доделать все завтра. — Тебе еще долго? — она нервно постукивала каблуком своей туфельки. — Да нет, уже заканчиваю, — Антон в холодном спокойствии выгнул бровь и повернулся. — В офисе все нормально? Без «чепе»? А то выглядишь так, как будто опять с Москвой пару часов поболтала. — Никаких «чепе», — девушка понимала, что ее лицо выдавало всю смесь тревоги и волнения. — Пока что. Но есть дело. Парень различал это нервное состояние за километр — лучше было сейчас не препираться. Поэтому он молча гасил экран компьютера, поглядывая на часы. — В типографию снова я звонить не буду, пусть сами разбираются, как печатать наши, прости боже, квадратные журналы. — Я и не прошу, — она взяла с вешалки его куртку, подошла к молодому человеку ближе и облокотилась о рабочий стол. — Тогда я заинтригован. Девушка кинула ему в руки куртку и нахально улыбнулась. — Собирайся, — в глазах Антона сквозил очевидный вопрос — «куда?». — Поедем выпьем. — Любопытное предложение, но мое начальство немножко забывает, что у меня завтра рабочий день, — было видно, что руководителю дизайн-группы становилось тревожно, потому что ситуация складывалась сомнительная. — Твое начальство прекрасно об этом помнит и разрешает приехать после обеда, — она повернулась и направилась к двери. — И это не предложение, я серьезно. Есть разговор. Пока парень накидывал куртку, в его голове взрывалась тысяча мыслей о том, что уже успело случиться. — То есть не отвертеться? — Я повторяю: это не предложение, чтобы соглашаться или отказываться, — девушка вышла на лестницу. — Тебе еще, по идее, полтора часа работать. Считай эту поездку таким же рабочим заданием. — Впишу его в свое портфолио. Этим вечером они выезжали на Невский и мчались через весь город на Васильевский остров. Любовь Алексеевна вжимала педаль, и ей казалось, что если она ошибалась в своих догадках, то сегодня ей предстоял самый неловкий вечер в жизни.

***

Приехали они в какое-то очень помпезное местечко около набережной. Людей почти не было, а официантки суетились так, будто к ним приехали персоны нон грата. На самом деле, это объяснялось тем, что шеф-редактор заезжала сюда на обед время от времени и хорошо знала персонал. Очень не хотелось сидеть в шуме и гаме, а этот гриль-бар был одним из самых спокойных мест в городе. Коллег усадили за непримечательный столик в конце зала, сразу принесли меню. Девушка нервничала, поэтому не стала ничего заказывать, кроме бутылки вина. Антон на нее только озадаченно смотрел, не совсем понимая, что тут происходит. Ему сейчас тоже было не до еды, но побывать в хорошем баре с грилем и не попробовать стейк казалось глупостью. Поэтому около получаса они говорили о какой-то ерунде. Пока парень ужинал, девушка вливала в себя бокал за бокалом, но при этом старалась контролировать количество, чтобы не переборщить и нормально формулировать предложения. Общая нервозность летала в воздухе, а руководитель дизайн-группы нисколько не способствовал ее разбавлению. Он бесконечно крутил кольца и даже не притрагивался к бокалу, понимая, что даже о теме разговора ничего не знает, поэтому лучше было держать себя в руках. В какой-то момент молодой человек не выдержал, поднимая на Любу глаза. — Ну это невозможно, — и в драматичном жесте откинулся на спинку кресла. — У нас очередные проблемы с Москвой, да? — в его глазах сейчас металась такая паника, что шеф-редактор даже увела взгляд, не выдерживая этого напора. Она подзывала официантку, чтобы спросить, можно ли дымить в зале. Та уточнила, что с сигаретами лучше выйти на улицу, но против аналоговых способов курения никто ничего не имеет. Поэтому девушка вставляла очередной стик в айкос и нервно постукивала накрашенными ноготочками по столу. Антона все это начинало раздражать. — Нет, там пока затишье. Терпеть эту нервозность было невыносимо. — Тогда что такого случилось, что мы не могли обсудить это в офисе? — чтобы хоть как-то сконцентрировать мысли, он смотрел на вино, красиво переливающееся в бокале. — Дело в конференции или с финансированием опять что-то? Руководитель дизайн-группы перебирал всевозможные варианты, но ему на это только мотали головой. — Отвлекись от мыслей о работе, — и лицо парня в этот момент уже выражало отчаяние. Он четко знал одну вещь: когда Люба ходила вокруг да около, а не говорила прямо, значит, тема для разговора была сложная. Потому что не в ее манере было мяться на одном месте и не спрашивать прямо. — Замечательно, то есть мы ещё и не о делах редакции будем говорить, — Антон потер глаза, чувствуя, как на них давил груз всего мира. — На рабочий процесс происходящее тоже влияет, поэтому я хочу быстро кое-что прояснить и забыть, что этот диалог между нами вообще был, — она сделала последний глоток вина и отставила бокал в сторону. Молодой человек в оцепенении пожал плечами, уже вообще не представляя, что же шеф-редактор хотела обсудить. Самые неоднозначные мысли лезли в голову: казалось, что сейчас Любовь Алексеевна сообщит, что к апрелю сложит свои полномочия или что питерский филиал будет кому-нибудь продан. Но она молчала. Прикусывала губу, смотрела куда-то вдаль, пытаясь подобрать слова. — Так, меня все это начинает пугать, — она перевела на него взгляд и наклонилась ближе. — Может, все-таки… — его резко перебили. — Да, все-таки обсудим, — девушка сняла свои очки. — И мы сделаем вид завтра, что я ничего такого у тебя не спрашивала, — руководитель дизайн-группы кивнул, но смотрел еще более озадаченно. — У меня последнее время есть ощущение, что либо я схожу с ума и мне начинает казаться то, чего на самом деле нет, либо я все-таки не ошибаюсь в своих догадках. А Антон только нервно перенял чужую систему нагревания табака, ругая себя за то, что не выпил хотя бы каплю перед разговором. Нервы у него сейчас натягивались, как канаты. — У меня сейчас такое же чувство, будто я схожу с ума. — Подожди, не перебивай, — шеф-редактор не просто волновалась — по ее бегающему взгляду было заметно, что она начинала паниковать, что было ей совсем не свойственно, — давай я задам вопрос, мы выпьем, и любой ответ спишем на влияние этого полусухого. Она подлила ему ещё вина в и так полный бокал, обновила бокал себе и, даже не чокаясь, сделала несколько глотков. Парень уже и не знал, как реагировать, — просто делал глоток вместе с коллегой и думал о том, что это все походило на какой-то сумасшедший дом. — Я напоминаю, что во мне сейчас алкоголя меньше, чем в любой другой вечер. Люба задела его ногу своим сапогом. Сейчас было совсем не до шуток. — Антон, не смешно, — по ее лицу было видно, что, действительно, ей было совсем не весело. Он сделал еще один глоток, наклоняясь к девушке ближе. Разговор обретал странный характер. — Ладно, хорошо, — молодой человек внимательно смотрел ей в глаза, — спрашивай, что ты там хотела. Должны же быть хоть какие-то аргументы, почему мы выперлись в бар посреди рабочей недели. Девушка долго собиралась с мыслями, а потом просто выпалила все на одном дыхании, сшибая в секунду весь настрой на серьезный разговор. — Это не совсем мое дело, но я больше не могу делать вид, что ничего не вижу, — она тяжело вздохнула. — Что у вас последнее время происходит с Арсением? — и Антона как мешком по голове ударили. По его эмоции шеф-редактор сразу поняла, что попала в точку. — Последнее время — сложная работа над выпуском, — и как бы руководитель дизайн-группы ни пытался отмазаться, по тому, как он нервно крутил ножку бокала, было понятно, что дело было совсем не в работе. — Это я и так знаю, — Люба сделала затяжку и тоже облокотилась о спину кресла. — Я спрашиваю о другом, — парень весь закрылся и стал реагировать еще неохотнее. — Пожалуйста, прошу тебя, просто ответь мне честно на вопрос, не увиливая, — она изучала его внимательным взглядом, — потому что я уверена, что что-то происходит, и уже давно. Мне совсем не нравится, что я даже примерно не в курсе. И совсем не понимаю, как, например, с вашей совместной работой что-то решать. Руководитель дизайн-группы нервно тряс ногой. Взгляд у него стал стеклянный. — А что решать-то? — он пожал плечами и отвернулся к окну. — Ничего криминального не происходит. Конфликты, недопонимания есть, но особых проблем — нет. Споров по рабочим моментам достаточно, но на дела редакции это никак не влияет. — Ты же прекрасно понимаешь, о чем я, — девушка взмахнула руками. — И тут конфликты вообще не при чем. — Нет, не понимаю. И что ты хочешь услышать от меня — тоже, — она сделала красноречивый жест, моментально заставляя коллегу замолчать. А сама только прикрыла веки, наконец осознавая весь масштаб проблемы. — Значит, мне все-таки не кажется, — она допила свой бокал вина в один присест. — Давай без вот этих игр: «я не понимаю, о чем ты, я не знаю, что ты имеешь в виду» и так далее. Скажи, как есть: во что вы оба уже ввязались? Парень закипал. Ему совсем не нравились эти попытки что-то раскопать. — Люб, прекращай, — и тон стал максимально холодным. — Ни во что мы не ввязывались. Что ты себе там напридумывала? А бокал в сторону отставил: пить перестал, чтобы не ослаблять контроль. Антон нервничал, и это ощущалось на физическом уровне. — Ты вообще понимаешь, что этими своими идиотскими фразочками о том, что все якобы как всегда, а я просто докопалась, только подтверждаешь мои мысли? — руководитель дизайн-группы удрученно опустил голову. — Что-то тут не так. Ничего бы не происходило — ты бы так не реагировал. — Все, хватит, — агрессия была неожиданной. — Ты вот в чем-то себя убедила и теперь пытаешься услышать это и от меня, — нога трястись не перестала. — Но мне нечего тебе сказать, потому что ничего не поменялось, все так же: офис-дом-офис, а в перерыве попытки друг друга не убить в процессе работы. Люба, может, и поверила бы в это, если бы молодой человек каждую секунду не уводил взгляд. Руководитель дизайн-группы был человеком сдержанным, очень умело маскирующим эмоции и чувства, и злился он достаточно редко. Сейчас же его накрывало с головой какой-то иррациональной агрессией, и это становилось подтверждением догадок: на пустом месте такие вспышки гнева не возникали. — Антош, — это ласковое обращение обычно означало, что сил спорить уже не было, — ты же прекрасно разбираешься в людях и вот разве сейчас совсем не видишь, что не стыкуются твои слова с реакциями? — он нервно закусил губу. — Что вы натворили такое, что ты сейчас так отчаянно защищаешь всю эту историю? Парень нервно рвал салфетку в руках, понимая, что это совсем не выдавало в нем спокойствие и умиротворение. — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня добиться, — ледяной голос означал одно — безысходность. — Если дело не в работе, то смысла говорить нет. «Вся эта история» касается не только меня. Тогда уж собирай планерку на нас троих и допрашивай. — Значит, вот как… — и ей было страшно развивать дальше свои догадки. — Да прекращай эти выяснения устраивать! — он откинул салфетку в сторону, резко осознавая, что переборщил с эмоцией. Официантка, проходящая мимо, даже обернулась. А Антон наткнулся на испуганный взгляд шеф-редактора. — Странная какая-то ситуация: «все так же», а ты почему-то злишься, что мы об этом говорим, — она выгнула одну бровь и внимательно наблюдала за действиями коллеги. Тот не унимался, бесконечно снимая и надевая кольца. — А что, мне радоваться нужно, когда лезут, куда не стоит? — и эта фраза подводила одной простой итог. Люба наклонилась ближе, устанавливая зрительный контакт, и тут же заметила этот бегающий взгляд. Молодой человек не то чтобы злился. Это было смущение. — Боже, — пазлы в ее голове складывались в одну картинку, — неужели он тебе и правда нравится. Антон застыл в немом шоке, думая, что на это ответить. Ему сейчас было если не страшно, то ужасно тревожно. — Пожалуйста, давай не будем дальше перемалывать эту тему, — весь запал агрессии угас. Наступало тяжелое ощущение скованности. — Я еще сомневаюсь, правильно ли выбрала слово, — она облокотилась о свою ладонь, понимая, что оправдались самые потаенные ее опасения. — У меня что-то ничего не укладывается в голове. Как это вообще получилось… Молодой человек сглотнул ком в горле, прикрыл глаза и отвернулся. Говорить ему сейчас было тяжело. Люба подлила остатки вина в его бокал, а сама подсела ближе, сокращая дистанцию. — Мы так ни до чего не договоримся, — он даже не смотрел на нее, нервно кусая губы. Сейчас бежать было некуда: шеф-редактор все уже поняла, но озвучивать все, что крутилось в мыслях, мягко говоря, не хотелось. — Давай попробуем, — девушка опустила руку на чужое плечо, мягко поглаживая, — пожалуйста. Вы оба молчите, обсуждать что-то невозможно: этот постоянно на иголках, ты, кроме слов «работа» и «верстка», ни хрена не говоришь. Я не прошу мне вываливать все, что есть за душой, — Антон сжимал и разжимал кулачки, пытаясь успокоиться, — но мне нужно хотя бы что-то понимать, потому что помимо личных взаимоотношений есть рабочие, и я не могу позволить двум руководителям в редакции находиться в черт пойми каких состояниях. У нас конференция на носу, а с вами ни поговорить, ни подойти на расстояние ближе километра. Парень перевел на нее взгляд, чувствуя, как сильнее сжали пальцы на его плече. Бежать было некуда — нужно было говорить. — Ладно. Ради работы — допустим, — он искал любые оправдания, — можно попытаться. Но только давай условимся, что, когда мы выйдем отсюда, этот диалог мы тут и оставим. — Разумеется, все останется между нами, — она приобняла коллегу, чувствуя, как он выдыхает. — Как бы сильно я Арсения ни любила, но это ваши моменты, и решать их вам самим. Поэтому мы сейчас что-то обговорим и сделаем вид, будто никакого разговора и не было. Антон сделал глоток вина и повернулся к шеф-редактору. Она глядела на него своим добрым взглядом, прося не закрываться. — Хорошо, пусть будет так, — он наклонил голову. — И что мне нужно тебе рассказать? Это «нужно» выдавало колоссальное нежелание вообще что-то говорить, но делать было нечего. — То, что посчитаешь нужным, — Люба смотрела ему в глаза. — Например? Он не унимался. Сказать прямо означало озвучить то, что озвучивать совсем не хотелось. — Например, как это всё стало возможным, — девушка закинула ногу на ногу. — Что вы друг с другом сделали? У тебя меньше двух лет прошло после той истории, и ты опять начинаешь теряться в другом человеке, — парень поджал губы: он не ожидал, что и это видно. — Про Арсения вообще молчу. Там черт пойми что тянулось годами, а теперь он, как мальчишка, таскает твои шмотки. — Это разве так заметно? — он проговорил это шепотом, но девушка сразу поняла, о чем именно спрашивал коллега. Она уселась поудобнее, думая, как этичнее сформулировать мысль. — По тебе — нет, — и Антон вопросительно повел бровью, — но я помню, что происходило той осенью и как внешне у тебя тоже было всё хорошо. Наверное, если бы мы друг друга не так близко знали, я бы ничего и не поняла, а так, бросаются некоторые моменты в глаза, — парень ерзал на стуле, очевидно паникуя. — Только вот нюанс: по Арсению всегда видно. Пока все в офисе списывают эту его молчаливость на усталость, мне так не кажется. Мы с ним это уже проходили, знаем, плавали. Антон помолчал минуту, а потом совсем тихо спросил то, что больше всего опасался спрашивать. — Внешне же толком ничего не поменялось, как… — его перебили. — Я не знаю, интуиция, — она поправила пиджак, — может, так и поняла. У меня вопросы появились с момента, когда он начал в твоем кабинете работать, — девушка достала телефон и зашла в галерею, чтобы долистать до той фотографии. — Но меня больше смущало другое. Знаешь, вот эти незначительные штуки, которые вроде бы незаметны? Он кивнул. Конечно, руководитель дизайн-группы знал. — К сожалению, знаю, — и поджал губы, искренне смущаясь. — На редколлегии ты всегда острый угол стола прикрываешь рукой, когда Арсений опаздывает и влетает на свое место, он пачку сигарет спокойно достает из кармана твоей куртки, а ты пароль его компьютера знаешь, — парень сейчас определенно краснел, — и много такого. Там начиная от того, что вы шоколад этот отвратительный всегда варите на две кружки, и заканчивая тем, что как-то многовато у вас проблем с нарушением личного пространства. Антон в ужасе сейчас осознавал, что совсем не замечал, как это могло выглядеть со стороны. — Ладно, допустим это так. Принимается, — сам шутил, а взгляд выдавал тревогу. — Но я все еще не знаю, что тебе ответить на твой вопрос. — Ответь правду, — и она уставилась на него внимательным взглядом. — Между вами сейчас что-то есть, да? Парень на секунду замолчал, раздумывая, что ответить. Но не знал, что сказать, потому что и сам не знал ответ на этот вопрос. — Сейчас — наломанные дрова, — он подпер голову рукой. — Мы ничего не обсуждали, и не думаю, что когда-нибудь соберемся. — Все-таки у вас что-то было… — и девушка тяжело вздохнула. — Ты прости, но я еще в начале разговора сказал, что это касается не только меня, поэтому… — Люба его в момент остановила. — Я поняла, мне не нужны подробности вашей личной жизни, — она закатила глаза. — Просто скажи, толстовка вот эта, — шеф-редактор показала парню их общую фотку, — не случайно же у Арсения оказалась? У Антона на пару секунд округлились глаза. — Не буду даже спрашивать, как ты это узнала, — а в фотку вгляделся, понимая, что даже не посмотрел, в какой толстовке уехал его коллега. — Было холодно в тот вечер, а я… — он запнулся. — Ну не мог позволить ему уезжать от меня в одном пиджаке. Сам сказал и сам же оробел от сказанного. — Так сладко, что даже отвратительно, — она наигранно улыбнулась и погасила телефон. — Самое ужасное, что и моя лепта в этом во всем тоже есть. — Что ты имеешь в виду? — он выгнул бровь. — Я дала ему твой адрес, когда просила Арсения в крайнем случае послать к тебе кого-нибудь, если ты так и не ответишь на звонки, — Люба потерла лоб от напряжения. — Это было в тот день, когда мы решали, что делать с правками от главреда. Кто же знал, что он сам к тебе попрется. — Ну а теперь что есть, то есть. Антон как-то горько улыбнулся и снова отвернулся. — И что же? — она не унималась. — Да ничего, потому что никаких обязательств не было, — девушка демонстративно распахнула глаза на эти слова. Она отставила бокалы в сторону, заставляя сфокусировать чужое внимание. — Боже, что вы натворили… — она стала потирать виски, понимая, что ее коллеги не просто дрова наломали, они к чертовой бабушке их еще и сожгли. — Ты же никогда на такое не соглашался, — а молодой человек даже боялся смотреть ей в глаза. — Про этого я вообще молчу. Что вообще значит «никаких обязательств»? — Люба экспрессивно стала жестикулировать. — Вы на себя хоть бы посмотрели. Существовать в одном офисе, видеться каждый день и соглашаться на подобные условности… — брови ее сейчас от удивления полезли аж на лоб. — Гении, ничего не скажешь. — Это еще была и моя инициатива, — парень проговорил фразу шепотом. Но шеф-редактор услышала, и этого ей хватило, чтобы завестись еще с большей силой. — А словами через рот сказать о том, что чувствуете, видимо, гения у вас не хватило? — она покачала головой, но ее агрессивность сейчас, как и всегда, была следствием бешеного волнения. — Меня вот теперь интересует даже не столько работа ваша совместная. На конференцию через неделю вы как поедете? И Антон моментально смекнул, что именно волновало Любу. — Придется как-то, — он прикрыл глаза, понимая, что сейчас услышит еще одну лекцию. — Ты мне сейчас еще скажешь, что ты Арсению так ничего и не рассказал о той мутной московской истории, увольнении и черном списке? — парень кивнул, а девушка вспыхнула. Ей сейчас хотелось кинуть в него бокалом. — Только в общих чертах, — теперь приходилось говорить еще тише, потому что любая подобная фраза могла раздраконить шеф-редактора еще сильнее. — Ну вот я поражаюсь, — она подняла руку, показывая официантке тем самым, что нужен счет, — дел наворотить — наворотили, а поговорить времени не нашли. Не знаю, как ты будешь объяснять человеку, почему тебя ненавидит компашка из бывшей редакции во главе с Андреем. Не заметить это будет невозможно, — знакомое имя полоснуло по груди. — Вам еще и на брифинге общаться придется. — Я расскажу рано или поздно, выхода-то все равно другого нет, — Люба на это только фыркнула. — Главное, не устраивай Арсению подобных сюрпризов и не тяни до момента, когда он сам все узнает, — официантка уже шла к ним с кожаной книжечкой со счетом. — Ты и сам прекрасно понимаешь, что тогда вообще все поломается. Антон достал кошелек, положил купюру на стол и прикрыл лицо руками. В голове у него сейчас творился хаос. — Так и не построившись, да, — Люба зацепилась за эти слова, вглядываясь в чужое смущенное лицо. — Я в любом случае это обговорю до конференции, потому что что-то объяснять на самом мероприятии сил у меня не будет. Мне бы просто вывезти эту встречу века. Девушка вложила и свою купюру в книжку и отдала официантке, та тактично удалилась за сдачей. — Вывозить будет легче, если вы на брифинге будете не отдельно друг от друга существовать, — шеф-редактор определенно записывалась в купидоны, — но я все равно буду рядом. Может, инвесторы украдут на полчасика, но я вас там одних не оставлю. — Спасибо за честь, Любовь Алексеевна. Они расплатились, вышли на улицу и уже садились в машину. Вести собирался Антон, потому что в его крови алкоголя было намного меньше, и он, пусть нехотя, но согласился сесть за руль: дороги были пустые, а ехать было недалеко. Уже выезжая на мост, девушка повернулась к Антону, чтобы уточнить последний важный момент. — Сейчас вспоминаю, что ты мне рассказывал год назад, и те твои слова о безысходности крутятся в мыслях. Я помню, как много мы говорили о чувствах и как ты уверял меня, что больше никогда не полезешь в это болото. А теперь, вот, боишься, что все сломается, так и не построившись. Поразительно, — она внимательно на него посмотрела, а тот даже обернулся, на секунду отводя взгляд с дороги. — И что ты хочешь этим сказать? — а сам прекрасно понимал, просто увиливал. — Мысли вслух. Наверное, просто хочу убедиться, что мне не послышалось, — навигатор говорил, что до конечной точки осталось еще десять минут. — Нет, тебе не послышалось, — вот и все, что ей ответили. Шеф-редактор только расплылась в теплой улыбке. — Всё-таки я реально неправильно подобрала слово, — парень вжимал педаль, стараясь успеть на светофор. — Я в каком-то замешательстве. Даже не знаю, что он должен был с тобой сделать, чтобы ты снова захотел что-то строить после всего. — Я сам в это ввязался, — и тускло улыбнулся, — а мне, считай, подыграли. — Ничего подобного, — она не замечала, как нервно руководитель дизайн-группы на нее поглядывал. — Вы друг друга стоите. Антон выруливал на другую дорогу, пытаясь собрать мысли в кучу. — И вот что это значит? Люба облокотилась на чужое плечо, нежно улыбаясь. — Что мне бы хотелось, чтобы у вас все-таки что-то построилось, — девушка сама не поняла, как у нее это вылетело, но сказанного было не вернуть. — Вам обоим это надо, мне кажется, как бы вы сильно ни пытались отвертеться. — Я уже не пытаюсь, — раздался шепот сбоку. Дальше ехали в молчании, слушая какую-то рандомную радиоволну.

***

Не надо мне напоминать

Я знаю доктор я дурак

Фотоиллюзии твои

Оставили во мне следы

Случайная любовь случайно навсегда

(Свидание — Случайная любовь)