Спаси себя сам

— До обеда, Кристиночка, — произнес царевич и ушел. Гоголю оставалось лишь бродить по дворцу, обязанностей у нее и не было. Он переоделся из ночной рубашки в платье, зелёное, оно было соткано из льна и шелка, рюши на плечах, обувь была довольно непримечательные пара туфель с кабкуком в 2 сантимера. Сопровождая свое хождение глухим стуком туфель о мраморный пол Яновский побрел в библиотеку, хоть обязанностей у невесты и не было, кроме как угождать царевичу в постели, невеста обязана быть благородной, воспитанной и знать словенский, церковнославянский, французский, не так важно, но нужно было знать латынь. Этим и занялся беловолосый. Все эти языки, кроме латыни он прекрасно знал, а то ведь стыдно будет, если прекрасного Гоголя выгонят из дворца на улицу, от этого ведь зависла и репутация главы Гоголь-Яновского. Николай так и сидел так до обеда. За ним, как спаситель от мучений, пришел сам царевич. — Кристиночка, прошу тебя, пройдём в столовую, уже обед, а невестки то и нет! — улыбаясь произнес Федор, вытягивая Гоголя из-за горы книг и мыслей. Теперь цоконье из-под ног было не было таким одиноким, от наследника пахло дубовой корой, слышно, что он только что из улицы, платье Кристины считалось с зелёным учебным костюмом Достоевского, идя в зал столовой, что находилась на нижнем этаже они специфически держались за руки, как на венчании. В уму Яновского скучный зал стал наполнен людьми, под ногами появился красный ковер. Весь зал стал церковью, на стене были иконы, в конце зала стоял священник. Из мечтаний Гоголя вывел стук его лба о стену, тихо ойкнув желтоглазый положил руку на свой лоб, ушибленное место. Это же, к счастью, не увидел никто из императорской семьи, Федор встал около входа, после этого рядом с ним встал и Гоголь. — Маменька, папенька, это Кристина Васильевна, невеста моя будущая, она не разговорчива, но ее довольно легко понять по лицу, — рассказывает Фёдор улыбаясь, Кристиночка точно полюбилась ему очень сильно. — Что-ж ты, Феденька-то служанку в невесты? — спросила мягко мать, видно, что она не была зла за выбор наследника, что не скажешь об императоре. Его лицо было явно даже не разочарованное, а разъеренное, увидеть рядом с наследным сыном служанку, а сам же сын говорил «невеста», точно было не тем, что бы хотел ощущать глава империи. Они сели за стол, рядом с Федором сидел старший, лишь с завистью рассматривая тело Николая. — Маменька! А чего-ж Кристина Васильевна такая исхудалая?! Не гоже ведь чтобы наш Феденька с костями стоял на свадьбе!!! — возмущался Михаил, взгляд Федора сейчас мог сравниться со взглядом императора, но инспектор был как лев, а Федор точно уж кошка огромная, да придумает же что бы унизить брата своего, который больше был похож на ребенка, чем на 20-ти летнего мужчину, да он и женщины никогда не пробовал, как и Федор, но у младшенького же хоть наложницы были, а у старшего-то, тю…ни одна дама бы даже за деньги им не заинтересовалась. Федор, усмирив свой гнев, продолжил есть, матушка же попросила служанок положить невесте больше, что они и сделали, мясо, сладости, чай, да и вино так и наравилась мать Гоголю налить! Николай доел, но к сладостям и вину не притронулся, он сделал благодарный поклон и с царевичем, который быстро доел все лишь из-за гнева, ушел. По дороге они встретились с даже очень явно не местными людьми, девушка была в каком-то халате, были видно два слоя, волосы в пучке, глаза были они даже неместно узкие. Рукав то этого халата был каким-то странным! Полме локтя был очень сильно расширен, туда человек наверное и поместился бы!!! Да и волосы были какого-то странного цвета…одна сторона нежно сиреневая, другая белая, как у Николая, белоснежная как снег в середине зимы на деревьях. В руках у нее был веер, там был рисунок, но пейзаж точно восточный, стиль странный, в Российской империи такого точно не найдётся. Этот жевеер прикрывал половину лица девы, она была чем-то огорчена, смотрела вниз, движения ее ног были маленькими, но из-за большого каблука было слышно стуки от ее шагов даже лучше чем от туфлей Федора и Николая. Мужчина был рядом с ней, видимо ее отец был улыбчив. Волосы были у него чуть короче волос Федора, цвет похож на шоколад, чуть темнее, глаза были карие. Вел он беседу со своей дочерью на другом языке, ни слова понять оба молодых не смогли. За секунду до того, как они достигли линии пересечения девушка подняла голову, теперь это был уже знакомый обоим, французский язык. — Здравствуйте, вы ведь наследный принц? Мы так много слышали о вас! Я наследная принцесса Японии — Сигма! Мне так приятно с вами встретиться чуть раньше намеченного! — представившаяся как Сигма девушка тут же поменяла свой тон, лишь Федор смог ее понять, это было из-за акцента. На ушах Гоголя это звучало как «Бонужуру, етис воусу, ре принсе хирити? Нюс эванс телимент ентенду палеру де воусу! Же ни сьюусу ре перинцессу хирити де Джапанэу Сигума! Же ни сьюусу Рави ла воусу ринсонтир ин пи плусу тоут кю паревью!». Слова некоторые были понятны, но даже одно предложение не смог сложить Гоголь. — Конечно, я тоже рад вас видеть Дазай Сигма, вас так же я рад видеть, Дазай Осаму, — сказал уже на понятном французском Федор. Своей невестке он намекнул рукой идти в его покои. Николаю хоть и были очень интересно, он не стал ослушиваться царевича и послушно ушел в покои Федора. Для Федора эта беседа точно была не самой хорошей из всех бесед, даже не столько из-за ломанного французкого, сколько из-за самой дамы. Сигма приехала из Японии не просто так, чтобы пообщаться, а чтобы стать женой Федора, а их ребенок станет знаком союза Японской империи и Российской империи. А Федор уже успел полюбить свою служанку Кристину. Они уснули вместе Это был последний раз, когда они спали вместе… Утром был завтрак. Ничего особенного не было, теперь Николай же не был спущенным, ел сладости и пил вино. — Как уж не вовремя ты привыкла к нам, Кристиночка…твое место уже было занято, или наш сыночка Федя решил пойти против бога чтобы иметь двух жен? — говорила женщина. Николай быстро понял, кем была Сигма. Как только Гоголь доел он быстро встал из-за стола и собрался уходить, но бледная рука наследника его остонавила — Кристиночка, я хочу чтобы ты ела ещё больше, как же ты такой худой кому-то понравишься? — вопрос был точно не прямым, не понятно было что хотел сказать Федор за этим предложением, но он точно хотел чтобы они ушли вместе. Выходя из столовой Федор не проронил ни слова, только зайдя в их покои он толкнул беловолосого к кровати, из-за чего тот сел на неё. — Кристиночка, я не хотел быть таким грубым…если ты не сможешь получить дитя первее чем Сигма, то мне придётся быть с ней…мы оба этого не хотим…ты ведь так красива…твои длинные ресницы…талия…тебе и корсеты не нужны…ты так худа…мы сильно схожи…а принцесса мне не нравится…хоть ты и не говоришь, но даже для этого мне достаточно лишь твое личико…оно так красиво и говорит больше самих слов… Федор, хоть и говорил мягко и сладко, чуть ли не с силой пытался поскорее снять тонну одежды с Николая. Ему представилась красивая картина, по своему красивая, белоснежное тело Гоголя было как снег, шея была хрупкой, как и худые руки и ноги, казалось что они были сделаны из хрустали. Достоевский ничего не знал о женщинах. Поэтому и даже на голом теле Николая не заметил разницы, может они и не так сильно отличались. Николай поднял брови и широко открыв глаза показывал то, что он не готов, но кто же может остановить наследного принца? Именно, никто. Он снял одежду с себя и даже не ожидая вставил свой половой орган в Гоголя, естественно это было больно, Гоголь вскрикнул, пошло пару слез. Федор увидев это обнял невестку. — Милая… Я понимаю что ты не готова, но я не хочу чтобы нас разлучил брак с Сигмой… — говорил Федор целуя нежные розовые губы Николая. Как плач прекратился, Федор пытался двигаться, снова слезы, темноволосый уже понял, что это очень больно для тех, кто не познавал мужей, поэтому он успокаивал Гоголя и медленно двигаться. Николай ощущал адскую боль, все внутри как будто рвало. К концу уже вышла кровь, это означало что будь Гоголь девушкой, ее бы уже одобрили за то, что первый раз был у нее с наследником, и до этого мужчин она не пробывала. Федор успокаивал любимицу пока из него сочилась кровь, чуть ли не вся простыня была запачкана, служанки забрали после полового сочитания Гоголя и Достоевского эту простыню, горюя. — Мне эта японская совсем не нравится! Было бы лучше если бы наша Кристина не страдала так…смотри-то сколько крови! — говорила одна, вторая плакала, а третья была на грани состояния второй. — Кристиночка наша-то испытала это! Похоже царевич был не в духе пока это делал…– говорила третья ноющим голоском, что оглушался из-за быстро наступающего плача. — Ой Кристина наша!!! Не хочется мне теперь быть невестой! Многие как ей завидовали, а теперь то и не завидно!!! — плакала вторая. Навстречу им император. — Откуда-ж столько крови то вы несёте? — спрашивает строго император Михаил. — Из покоев царевича, ваше величество! — грустно сказала вторая, уже усмиряя плач. — Так это-ж то и из покоев Федьки? Да ну вас! И это-ж после того как он дитё то с Кристиной завести хотел? — удивлённо произнес глава. — Да, ваше величество! Кристиночка-то слабенькая, худенькая, больно на простыню-то эту смотреть! — плакала третья. Император ушел, а девочки уж унесли простыню эту стирать. Николай снова был в гостевой палате, его там лечили, сильно много крови было и ослаб он. В утро уже не рядом с императорским величеством он встретил, кашу ему принесли да и все, умылся он, принесли ему книг и стал их читать лёжа в постели. А проснулся Федор рядом с Сигмой, та была обворожительна, но не для Федора. Идеалом Федора так и оставался Гоголь-Яновский С утра же Сигма на это напросилась. Все прошло уже легче и без потерь, Федор двигаться с довольно быстром темпе, а от Сигмы только мягкие стоны и слёзки наслаждения. Ни капли крови, это уже осуждалось, ведь при первом разве всегда идёт у девушек кровь, а брать в жены не девственную душу было плохим знаком. Убирая простыню девочки радовались, ведь разницу между Кристиной и Сигмой ясна, Сигму не возьмут из-за того что она не девственица. Но спустя неделю уже узнается что Сигма беременна, а беременность Коли не подтверждается, это скидывают на то, что «та была девственницей, вот и не забеременела», но наследник то нужен, поэтому долго колебавшись все же в жёнушки поставили Сигму. Сам Федор больше времени проводил с Кристиной, хотя та ещё болела, а потом от слуг подхватила болезнь. Федор обнимал и целовал Кристину, та ему мягко улыбалась и держала его руку пока тот рассказывал про свой день. Так шло время, а Сигма очень заявился ей не нравилось то, что наследный сын императора проводит больше времени с Кристиной чем с ней. Были постоянно ссоры, это ухудшало и ухудшало отношения Федора и Сигмы. — Папа!!! Я не хочу быть с Федором! Поехали обратно!!! Мне здесь не нравится!!! Не хочу вынашивать его ребёнка, а потом его ещё растить!!! — пожаловалась Сигма и договор был расторгнут, а Кристина снова стала настоящей невестой.