Non essere triste

       Она пила горький чай на пустой кухне. Горьким он был от её слез, стекающих с подбородка в кружку. Виктория не могла сомкнуть глаз из-за элементарных переживаний, которые вихрем наваливались на неё с каждой минутой все больше и больше. Она не могла дождаться звонка от мужа, а её гордость не могла ей позволить позвонить первой. И это могло длиться черт знает сколько. Но у неё не было столько сил и смелости, чтобы бросить дочь с человеком, который никогда не воспитывал детей и не имеет себе ни малейшего представления о том, как правильно кормить, пеленать, укладывать спать. Её сердце бешено ритмичело в груди, как птица, запертая в клетке. Старается взять себя в руки, стирает слёзы, но все повторяется заново. Пришло какое-то уведомление на телефон, который Виктория тут же схватила в надежде на звонок или смс от Дамиано. Но нет, это какая-то очередная рассылка спама… — Да не позвонит он тебе. — Твердила Доминика, ставя перед подругой полную тарелку горячих спагетти. — Поешь давай, а то худая как палка стала. — Я не буду. — Она отодвинула тарелку и снова взялась за пачку сигарет. — Неужели он оставил нашу девочку одну и шатается сейчас где-то по городу? — Ну он же не настолько еблан. — Даже не знаю. Я теперь уже во всем сомневаюсь. Что мне делать теперь? Я ведь дала слово, что если он не извинится, то заберу ребёнка и уеду от него. Доминика, ты бы знала как сильно я его люблю. Я же не смогу без него… — из глаз льются новые слёзы, оставляя белые, солёные дорожки на красном, унылом лице девушке. — Ой, хватит разводить драму. Это типичная ссора между мужем и женой. Не придавай этому такое глобальное значение, прошу тебя. Вы сто раз помиритесь, потрахаетесь и нарожаете ещё кучу детей. Доминика оставила сигарету тлеть в пепельнице и куда-то ушла. Виктория наконец зажгла сигарету и выпустила в воздух струю белого дыма, не принёсшего ей облегчения. Открывает диалог с Дамиано в мессенджере, начинает печатать и тут же стирает. Он не стоит никаких унижений и извинений. От чего на душе становится ещё паршивее. Этот круг ада не закончится, если она не найдёт в себе силы смириться с его характером и своим положением в этой ссоре. Дамиано никогда не делал первого шага, почему здесь должен? Виктория курила и рассматривала тени веток, бьющие об окна из-за вихря ветра. Это больше невозможно было терпеть. Внутри все разрывалось от переживаний за ребёнка. Плевать она хотела на гордость и прочую лабуду – Летиция дороже всего на свете. Тушит сигарету и встаёт. Берет в руку телефон с ключами от машины и собирается на выход. Как можно скорее вернуться домой и обнять свою крошку, никогда больше не отпуская. — Ты куда это собралась на ночь глядя? — На шум блондинки в коридор вышла Доминика. — Дома останешься. — Нет, понимаешь, я не могу. Я просто не переживу, если с ней что-то случится. — Дура ты, Виктория, вот и все. С ней остался отец родной, а не дед прохожий. Неужели он оставит её одну или не позаботится о ней? Учти, если ты сейчас уйдёшь, я больше не буду приезжать к тебе, выслушивать твои истерики и поддерживать! Будешь сидеть тут одна и сходить с ума по своему долбоебу, который тебя ни во что не ставит. — Взорвалась подруга, собираясь быстрее Виктории. — Всего доброго, подруга. Живи со своими тараканами одна, я больше ни за что не буду принимать участие в этом цирке. Доминика громко хлопнула дверью. И грохот этот прошёлся по коридорам квартиры, замерев где-то глубоко в душе Виктории, которая тут же разразилась слезами, падая на колени. С ней творилось что-то ужасное и необъяснимое. И впрямь, Летиция осталась с родным отцом, что здесь может быть подозрительного? Разве что этот отец безответственный и ничего не смыслящий в воспитании детей. Виктория встала с колен и вышла из квартиры. Спустилась и села в машину. Как только закрылась дверь, на ночной Милан обрушился безумный ливень. И он был настолько сильным, что дворники не справлялись, плавая по стеклу, как в бассейне. Блондинка роняет голову на руль. Она обессилена, напугана и взволнована. Внутри все ныло и разрывалось от тех безумий, что её преследовали. Сидит и ждёт пока закончится дождь, а то таким образом она запросто может угодить в аварию, ибо видимость была просто ужасная. Вновь достаёт пачку сигарет из бардачка. Это его пачка. Он оставил её на прошлой неделе, когда они ездили всей семьей в торговый центр. Зажигает сигарету так, как это делал Дамиано и бросает пачку на пассажирское, где в тот день тоже сидел он. Даже в запахе табака она слышала его особенный, родной запах. Запах любви, сострадания, чувственности и благородности. Но где она была в эту минуту, пока несчастная блондинка сидела в машине под ливнем?

***

— Что ты ей сказал? — Не верил своим ушам Якопо. — Ты сейчас, наверное, шутишь, да? — Нет, не шучу. — Дамиано сидел на кухне, мешая кофе в маленькой чашечке. — Ты ебалай. Иди заводи машину, садись и поезжай к ней. Живо. Вставай на колени и молись, чтобы она тебя простила и вернулась домой. Она там наверное с ума сходит. — Ну спасибо тебе, братец, за поддержку и сочувствие. — А почему я должен тебя поддерживать и сочувствовать, скажи мне пожалуйста? Ты оставил молодую жену наедине с ребёнком, никак не помогал ей, обвинил во всех смертных грехах и ещё ждёшь, что она к тебе на коленях приползёт? — Его возмущению не было предела. Он убрал руки в карманы джинсов и ходил по кухне, не зная куда себя деть, чтобы успокоиться. — Да ты должен её исцеловать. Она тебе ни слова не предъявила даже, пока ты на работе пропадал. — Не предъявила? Да я блять возвращался домой, чтобы выслушать её нытьё. Она только и делала, что ныла. Постоянно. А на меня ей вообще было плевать. Я что железный? Мне тоже нужна любовь, поддержка, тепло. Мы женаты вообще-то. — Окей. — Встаёт напротив Дамиано, оперевшись руками на барную стойку. — Допустим. Ты молодая, неопытная девушка. Только вышла замуж и родила ребёнка. Твой муж-тире-ебалай сутками напролёт пропадает на работе. Ты сидишь одна в четырёх стенах с малышом, который сутками плачет. Меняешь бесконечное число памперсов и пелёнок, кормишь её, убаюкиваешь. У тебя элементарно нет времени спокойно душ принять и в тишине посидеть. В свободное время отстирываешь её вещи, а иногда и вручную, потому что у детей зачастую бывает сильная аллергия на порошок, ждёшь с работы мужа и готовишь ему ужин. Но он не приходит. Ты молчишь, не закатываешь скандалы, хотя могла и должна была, ложишься спать. И вот сквозь сон чувствуешь, что он всё-таки вернулся. Ты безумно за ним соскучилась, безумно устала бесконечно сидеть одна с малышкой. Элементарно поговорить не с кем! И что ты будешь делать? Конечно, жаловаться. Потому что тебе очень хочется любви, поддержки и заботы от своего самого любимого на свете человека. Ну как? Впечатляет? Ты бы выжил в этом аду? Якопо услышал плач наверху и ушёл, оставив брата наедине со своими мыслями. Он был уверен, что эта речь подействует на Дамиано, он одумается и тут же уедет к Виктории просить прощения. Брюнет спокойно пил кофе, разглядывая разводы дождя на окне. Все внутри него пылало от негодования и злости. Он не мог понять за что с ними все так обошлись. Конечно, в этой ссоре была огромная часть его вины, но почему никто не хотел считаться и с его мнением тоже? Понять, что хочет он сам, а не обстоятельства и причины. Да даже то, что он сбегал на работу можно было объяснить и понять. Дамиано элементарно боялся. Боялся, что не справится с ребёнком, сделает ей больно или что-то ещё. Конечно, он обещал Виктории, что никогда её не оставит, что дети и семья – это очень важно. Но об этом же так легко рассуждать пока ты не столкнёшься с этим лицом к лицу. Они действительно поторопились. Если не со свадьбой, так уж с ребёнком точно. Дамиано закрыл глаза, растирая веки пальцами. Все так запуталось, смешалось и усложнилось. Хотелось стащить со стеклянной полки бутылку коньяка, выхлестать её с горла и забыться во сне с тлеющей сигаретой в руке. Но от реальности как не крути уже не избежать. В ней столько проблем и неприятностей, столько ошибок и ответственности, что пухла голова и замирало сердце. Дамиано понимал, что он мужчина, глава семьи и что вся ответственность на его плечах, но внутри выстроилась гигантская, каменная стена, которую не сломить ничем. И это именно она не даёт ему поступиться принципам, разуму, сердцу и гордости. Бездарной гордости, которой в своё время Дамиано оправдывал все в своей жизни. Часы показывали второй час ночи, но никто не спал. Якопо сидел в гостиной, молча коря и ненавидя брата за его все ещё трусость и безответственность. Дамиано сидел за барной стойкой, вертя в руке телефон. Он чувствовал, что Виктория сама приедет домой. Вот совсем чуть-чуть осталось до того, как позвонят в дверь, он откроет её и завлечет промокшую и продрогшую насквозь жену в свои горячие объятия. И пока он это себе представлял, на деле действительно кто-то настойчиво звонил в дверь. Будучи уверенным, что это Виктория, Дамиано встал со стула и не спеша пошёл в прихожую вальяжной походкой, указывая брату, что он был прав. Якопо сложил руки на груди и посмотрел на него, как на дурочка. Брюнет натянул блаженную улыбку и открыл дверь. Но на пороге было далеко не то, что он себе представлял. В дом через приоткрытую щель задул холодный ветер, занося на порог ливневые капли. Перед ним стояла Доминика. Её лицо было хмурым и надменным, а большой, чёрный зонтик лежал на плече, защищая владелицу от непогоды. Она вскинула бровь, оглядывая мужа подруги с ног до головы. Это не понравилось Дамиано, он хмыкнул и уже было собрался закрыть дверь, но нога брюнетки помешала ему. — Значит так, отец и муж хрéнов. — Она закрывает зонт и входит в дом, едва не проходясь каблуками по ногам Дамиано. Он явно не ожидал такой наглости со стороны подруги Виктории. — Жена там твоя сидит и рыдает, просто места себе не находит, а тут ты рассиживаешься? Тебе как ноги с корнем отодрать? На живую или вколим обезбола? Хотя, почему я спрашиваю. На живую лучше будет, поучительнее. Ты че там моей подруге наговорил, придурок? — А ты вообще какого лезешь в наши дела? Мы семья, и разберёмся сами. Это вообще не твоё дело, никогда им не было и не будет. Так что собрала свои манатки и свалила отсюда. Я сам разберусь. Доминика молча испепеляла его взглядом. За эти сорок секунд, в которые он уложился, она успела в нем глубоко разочароваться. Надо же, строил из себя такого джентльмена, а на деле оказался… брюнетка не хотела верить собственным ушам и глазам. Она бы с удовольствием разделала его на мелкие кусочки, вот только жалко что дочка останется без папы. Хотя ей и такой отец даром не нужен был. Доминика развернулась и дёрнула за ручку двери. Перед уходом она сказала всего единственную фразу, крепко врезавшуюся в память Дамиано навсегда. «Я уговорю её подать на развод, потому что не позволю, чтобы она жила с таким монстром, как ты, урод».