Останки

Как бы Тич не пытался прочувствовать вкус человечьей плоти, знакомый ему по жизни аж дважды, но курица оставалась похожей на курицу, и даже не протухшую напрочь. Стид выглядел довольным и оживлённым, демонстрируя все потенциально "проклятые" вещи. Монета из египетского склепа; мрачный африканский идол, который невесть кто подбросил; китайская заколка из нефрита, которой, по идее, несколько тысяч лет; библия в переплёте из человеческой кожи; фарфоровая куколка с на редкость жуткими глазами; пухлый медальон, который не открыть; сувенирный пистолет из золота и меди с таинственной надписью на неизвестном языке; гротескная фигурка медведя; подвеска-ключ с узором, похожим на карту или часть карты; тончайше и странно детализированая вырезанная модель "Летучего голланда"; ворох крохотных кулонов, вырезанных из кости... чьей-то; "ведьминские мешочки" с травами и мелкими косточками; весомый и большой - с тарелку - паук из металла, дорогого дерева и с крохотными драгоценными камнями... - Ты всю эту херню специально искал? - уточняет Эдвард, разглядывая стекло, из которого на него смотрел призрачный, зеленовато-синий, объёмный лик неизвестной красивой женщины. Удивительно... - Ну... не сказал бы. Просто попадалось, - растерянно отвечает Боннет, как-то устало прижавшись своей грудью к спине Эда и водрузив голову на его плечо. Очень близко и тепло. Разве мертвецы могут быть такими тёплыми? - ...А ещё мы убили пятнадцать русалок, трёх химер, двоих богов, кракена, и я плюнул в лицо Дейви, - с какой-то обречённостью сообщает Стид. - Чего, блять? Пираты "Мести" были в плавании всего три года, пока не оказались в тумане где-то лет десять-тринадцать назад. И Стид гонялся не столько за богатыми кораблями, сколько за "всякими интересностями". - ...Ну, там накопилось, - уклончиво отвечает он, ловко и мягко вынимая из рук Эда тонкую фигурку дерева, где стволом и ветвями служили переплетения из нитей меди, а листвой - крошечные дрожащие цветастые камушки. Стид не любит врать, поэтому старается уклоняться от ответа - это Эдвард для себя подметил ещё на второй день. В последнее время от ответов новый приятель стал уклоняться чаще. - Есть ещё кое-что, но к этой штуке я больше в жизни не прикоснусь. И тебе не дам. Не обижайся, но у неё слишком плохая энергетика. - А выкинуть эту штуку, там, сжечь, нет? - спрашивает Тич. -...В том числе, - отстранённо говорит ему Боннет. - Всё становилось хуже, невыносимей. Моим ребятам приходилось сутками бродить по дну, отыскивая эту хрень. И в огне не горит, будь то костёр или печь. - И как оно, это "хуже"? Что может быть хуже, чем плавать целыми днями в тумане? - Эд выворачивается в слабых объятиях, мягко обхватывая такого нежного и воздушного Стида. Тот выглядит печальным. - Ни боли, ни жара, ни холода. Ром не горячит, от еды - привкус тлена во рту, - внезапно глухо отвечает капитан "Мести". - Кости оголены, но не ощущают... ничего. Разум тупеет, отключается. Это было так... мерзко. Пусто, беспросветно, безысходно. Когда больше ничего не хочешь, ни о чём не мечтаешь, не надеешься даже на малый, призрачный шанс; просто плаваешь, подбираешь чужаков и режешь их. Понимаешь?.. Я понимаю, что мы давно мертвы, мы все понимаем. Но без этой вещи на борту - мы это ощущаем. В полной мере. Это невыносимо. У Эдварда кольнуло сердце. Плавать без причин, мечт, надежд, утратив вкус к жизни... Как-то очень знакомо. Но ладно он, Чёрная борода, не раз зливший морских богов, Господа, саму Фортуну... А этот дурачок в шелках - ну как ухитрился? - Мне, наверное, не понять тебя, приятель... И всех вас, - скромно отвечает он, ласково прижимая к себе златоволосое чудо. - Но немного, знаешь... Немного - понимаю. Неужели... выхода нет? Никак не помочь? - А ты хочешь? - Стид чуть шмыгает, поднимая на него жуткий, трупный белёсый взгляд покрасневших от слёз глаз. - Ну... Если смогу. Не могу обещать, - добавляет Эд, струхнув. - В устье реки Игер близ Панамского канала есть поселение... А в глубине - хижина ведуньи, Тиа-Дальмы. Мы с ней повздорили в своё время, но она добрая. Когда выберетесь... если выберетесь, и если ты всё ещё будешь желать нам помочь - обратись к ней, попроси за нас. Скажи, что я, и все мы, всё ещё можем сослужить ей службу... Хотя бы постараться. Всё же, я всё ещё тот самый безрассудный идиот, каким был. - Я запомню, приятель. Уже потом, в постели, плотно прижимаясь к ещё разгорячённому Эдварду, Стид начал рассказывать. Бессвязно, смутно, порой выражаясь лишь доступными ему оборотами. Про то, чем русалки отличаются от сирен и морских химер; что ощущаешь прежде, чем очутиться в пасти у кракена; как выбраться из печально известного рундука Дейви Джонса; и почему убивать альбатроса - реально хреновая затея. Неделю назад Эд бы назвал такое "безумием", но сейчас трепетно внимал. Бредни. Мифы. Сказки. Фантастическая ересь про чудовищ, проклятия, призраков и мороки. Услышь Эдвард такое в баре, да ещё в дурном настроении, сломал бы рассказчику челюсть или вырвал бы язык, но сейчас эта челюсть и этот язык были слишком близки для удара, голос - мягок, как патока, а не пьян и прокурен, и слова имели - ну, насколько они вообще могут - реальный вес. Это горячее мягкое тело - было реальным; шелковистые волосы, пахнущие мёдом губы, ласковые, чуть печальные глаза, очевидно не привыкшие к труду холёные руки - всё реально. И дышит он совсем как живой, и выглядит, и работает у него всё вполне себе как у живого. ...Джек и его ребята тоже были живыми, более того - были суровыми, крепкими, и крутыми, как яйца Минотавра, а их разделали, как свиней. - Я не понял, вы... едите человечину, или?.. - Ох, неприятная тема, Эд, - морщится Стид, устало устраивая свою едва тяжёлую голову на смуглое плечо. - Оно превращается в то, что мы захотим. Мы столько лет плаваем, а я всё ещё не понимаю, как это работает. Но поверь, у меня нет желания тебя растерзать зубами. По крайней мере, не в том смысле, - широко улыбается он ему куда-то в бороду. ...Чёрная борода с удивлением понял, что эта плотоядная "безобидная" шутка не вызвала у него ни отторжения, ни страха. Что-то новенькое. Что-то интересное. Что-то, за чем Эдвард гонялся когда-то, давным-давно, когда был молод, наивен, верил в мифы, легенды, байки, и мечтал как-нибудь очаровать сирену, хотя бы издали увидеть огни святого Эльма, разыскать легендарный источник молодости, а то и спуститься в подводный ад, ко всем этим Джонсам, Нептунам и Посейдонам. Стид уже уютно сопит ему в шею, бесцеремонно обхватив своими руками и ногами, и о чём-то таком, пожалуй, Тич спросит у него завтра. Или послезавтра. Или послепослезавтра. До полнолуния ещё полно времени. - Ох, дорогой, - встрепетнулся Стид, чуть морщась. - Погаси, пожалуйста, свечи. Сгорать живьём чертовски неприятно...