Останки

Не успела окончиться вторая неделя, как пираты Чёрной Бороды и Джентльмена-пирата сдружились снова и с новой силой. Изрядно заебавший всех туман хоть и не рассеялся до конца, но разрядился достаточно, чтоб по ночам боннетовцы могли развлекать своих гостей, демонстрируя свои останки и их возможности: показательно вливали себе в челюсть ром, который водопадом омывал грудную клетку и выливался через тазовые кости; жонглировали черепами своих; играли несложные мелодии на рёбрах... собственных и чужих. Крошка Джо показательно себя поджёг, вызвав священный восторженный ужас "публики" и обречённое негодование ("Ты палубу портишь, придурок!", "Зачем опять?", "Позёр!", "А попроще ничего придумать не мог?") у товарищей. Чаячьи остовы с перьями то и дело заходились радостным клёкотом, когда сглаживалась очередная неловкость, и мужчины (Джим обычно сторонилась) с новым запалом делились своими пиратскими и призрачными историями. Правда, ужинать на палубе перед сном перестали. Жук доверительно сообщил, что в свете луны еда, равно как и они, и корабль, теряла свой лоск, аромат, да и полезные свойства, но без них совсем обходиться не советовал: голодная смерть - штука хреновая. Да и Стид в свет луны упорно выходить не желал, даже к окнам не подходил - разжигал камин и читал, или прятался в "тайной" гардеробной. - Пожалуй, единственным, кто упорно не желал "играть по правилам" и сближаться с нечистью, оказался Израэль - что, в принципе, и не удивительно. Заперся в каюте Люциуса (тот не особо огорчился, но периодически приходил, чтоб покошмарить захватчика мистическими угрозами и призрачными стенаниями), еду и воду принимал только из рук Эдварда, и то - неохотно, сохранял нездоровую зеленоватую бледность и дрожал каждый раз, когда открывал дверь. Забава под названием "Доведи старпома до инсульта" вскоре стало новым увлечением для обеих команд, и если мягкие просьбы Тича как-то ещё могли эту забаву притормозить на время, прямые приказы Стида дружно и едва завуалировано игнорировались. - Совсем спелись, значит, - бормочет Боннет, слыша очередные дразнилки в общем коридоре. - Милый, если не трудно... - Заткнулись нахер уже! - зычно проорал Эд, не вставая с дивана. Вроде, замолкли, но теперь стали перешёптываться. - Пиздец. - От рук отбились. Пожалуй, стоит кому-то сходить побыть капитаном, не думаешь? - Ага. И принеси ещё слив, - довольно жмурится его гость, поудобней устроившись в подушках. - А вы совсем тут обнаглели, мистер Тич! Боюсь, мне придётся предпринять соответственные меры... ночью. Читал я как-то об одном интересном методе, но всё не было возможности опробовать... - Стид улыбается, целуя сладкие от сока чужие губы и чуть их кусая. А потом останавливается, вдруг сев на край софы, и внимательно смотрит Эду в лицо. Чёрная борода внезапно вспоминает, где он находится. И с кем. - Слишком грубо? Я схожу, если хочешь... - Нет-нет, просто... Я никогда не испытывал ничего подобного. Рядом с тобой я как будто... больше, чем живой, понимаешь? - в янтарных глазах тлели тепло и печаль. - Пожалуйста, продолжай наглеть. Это делает меня счастливым. Счастливым, как никогда. - Я обнаглею прямо сейчас, если не отнесёшь свою мелкую задницу выполнять свою работу, - с притворной угрозой сообщает ему Эдвард. - Вот ты нарываешься на наказание прямо сейчас... - мурчит ему Стид, снова склоняясь. В коридорах послышался грохот, зловещий гогот и истошный вопль старпома Чёрной бороды. - Твою мать. Я сейчас, - бурчит Стид, стремглав выходя из каюты. ...Времени совсем немного: Эдвард вскакивает, принимаясь лихорадочно раскрывать шкафы - закрыты, пусть и нет замков. Ящики в письменном столе - закрыты, пусть и нет замков. За картиной - очертания очередного тайника, но что его открывает - хер проссышь. Камин полон сажи с прошлой ночи, но один камень подозрительно пошатнулся, но не пожелал открыться... - Эд, я же попросил, - ровно, с толикой укоризны, говорит ему внезапно - тихо и бесшумно - вернувшийся Боннет. - Это не та вещь, которую я бы хотел тебе демонстрировать. Она... совсем пропащая. - А если я хочу остаться тут, с тобой? Пропасть. Знаешь, надоело уже плавать. Стид ему не ответил. Его лицо, тело в нарядном сюртуке - омертвели, застыли, а глаза внезапно потухли. Это длилось несколько невыносимо тихих, тревожных минут, но в итоге капитан "Мести" чуть оживился, и с растерянной улыбкой спросил: - Ты же слив хотел, да? Эдвард пользовался возможностью раскрыть все секреты капитанской каюты при каждом удобном случае, но даже тогда, когда он, кажется, приближался к малейшей разгадке - лидер мёртвых пиратов неизменно и незаметно оказывался рядом. Он больше не показывал кораблики в бутылках, не демонстрировал содержимого своих бесчисленных книг; нет, он старался поскорее утянуть в постель, ванну, гардероб, или ещё какой закуток, и отвлечь плотскими утехами, дорогими нарядами, вкусной едой и изысканным алкоголем. Отдавался и отдавал робко, нежно, а, войдя во вкус - безумно и горячо, и Тич просто не посмел перечить столь изголодавшемуся молодому мужчине. Команда была зачарована играми, едой и занятными историями; Иззи продолжал держать баррикаду - Эд даже как-то обнаружил, что Стид сам ему напоминает отнести Хэндсу еды и воды. Доверительно поговорить можно было лишь с Боннетом, но если о личных пережитых сложностях тот слушал предельно внимательно и сочувственно, то от текущей виновато отстранялся. В тайной гардеробной за стойкой с красочными длинными камзолами в итоге обнаружилась ещё одна потайная дверца, ведущая, по идее, туда, где, через достаточно тонкую стену, была личная ванная капитана. И чёртова дверца даже слегка поддалась - но стоило Тичу её приоткрыть, как он ощутил такую мерзкую вонь, что у него, кажется, даже разум отключился на несколько мгновений. Не только омерзительный, затхлый запах залежалого в закромах трупа - он ощутил дуновение ледяного, промозглого холода, пробравшего Чёрную бороду от пальцев до самого позвоночника. Не страх, и не ужас. Что-то, что парализовало душу и отравило самое сердце, заставило усомниться в своём существовании... На долю секунды. - Я же просил, Эд, - как всегда выныривает из ниоткуда Стид, аккуратно обнимая своего любовника за плечи. - Не надо. Не лезь. Это не та головоломка, которую ты одолеешь. Или которую надо одолеть. Если вы выберетесь, если ты... ещё будешь хотеть разобраться, помочь - иди к устью реки. Не надо клятв и обещаний... И помогать мне не надо. И возвращаться. Просто представь, что у тебя появилась сочная байка для баров и молодняка... Люди любят всякое такое. Сколько там идиотов убилось в Русалочьей бухте у мыса Надежды? Прекрати. Пойдём. Эдвард всегда был слишком любопытным и упрямым. Всегда спорил, докапывался, надоедал, чем заслужил брезгливую ненависть отца и отчуждённое усталое равнодушие матери. И не раз был бит как другими мальчишками, так и мужиками. Только старик Хорниголд хвалил его за пытливость и научил умело ею пользоваться: подмечать детали, выпытывать по крупицам, читать лица и намёки... Но чёртов Боннет - чёртов аристократишка, норовивший замотать Эда в очередной шёлковый халат, подпоить и подкормить очередной вкуснятиной и забить его голову очередной жутко интересной дребеденью. Тич о многом спрашивал как прямо, так и косвенно - но Стид всё чаще увиливал, пряча взгляд и меняя тему. И, в отличие от своих ребят, он всё держался подальше от лунного света. А туман снова стал сгущаться.