Останки

Израэль всё-таки сдался, когда Люциус в очередной раз попытался его - уже вяло - подразнить. Вырвавшись из затхлой, пропахшей миазмами дерьма, мочи и немытого тела, каюты всклоченный и изрядно осунувшийся старпом нападает на мальчишку, пытаясь придушить. Тот, для приличия покряхтев в едва крепкой хватке, томно сипит "О, да, сильнее!", заставив Хэндса стушеваться, отпрянуть, и почти метнуться загнанным зверьком обратно в каморку, но его ловко перехватывает Клык, а Резак преграждает ход в логово. - Капитан Стид настоял, чтоб все были на палубе, - радушно молвит Люциус. Он весь сиял, то ли довольный захватом строптивого старпома, то ли по ещё какой, более кровожадной, причине... Иззи молча сплёвывает. Хэндс перестал верить в морские тайны и чудеса совсем не внезапно - нет; этому предшествовало плаванье с откровенно чудаковатым пиратским капитаном Лайдером Греем. Иззи тогда был молод, почти постоянно пьян, и, самое главное - одержим до лёгких денег, что могла бы обеспечить одна русалка, живая или мёртвая, за которыми так рьяно охотился капитан Грей. Грёзы тогда разбились о реальность также хрустко и мерзко, как поломался "Песнь сирены" о скалы близ мыса Финнистре; как ломались кости чудом выживших матросов, настигнутых испанцами; как сломался сам Израэль, незнамо как вернувшийся домой через леса, тернии, договоры и прочие корабли, обнаруживший свой с трудом выкупленный дом с оставленной невестой и новорождённым сыном пустым и затхлым. Горькое воспоминание о кроткой Ханне и малютке Эллиоту, вопреки обыкновению, лишили Иззи сил, а не придали новых, и он безропотно был усажен за стол, полным мяса, фруктов и свежего хлеба. Хэндс много раз прокручивал в голове слова, что скажет своей молодой и безвозвратно мёртвой жене при встрече на том свете, но сейчас он их забыл - мертвецы приготовились слушать сказку. Эдвард Тич - тот самый, суровый и безбашенный Эд, вытащивший пропитого жалкого попрошайку, таскавшего тюки и ящики за пару монет, из грязи и мусора, и давший ему заново смысл жить - смотрел богомерзкой разряжённой нечисти в рот, участливо пробуя с её рук то виноград, то кусок сыра, то ломтик мяса. Покойник выглядел румяным, свежим, в добром расположении духа; благоухал, кажется, фиалками и камелией; его голубой камзол, украшенный вышитыми птичками, едва не светился; и самым бессовестным образом очаровывал Чёрную бороду, лепеча всякие глупости. То, что покойники и пираты Эдварда Тича так спокойно меж собой общались, скручивало внутренности Иззи в тугой узел. - Окорок хорош, - скромно, как бы отстранёно, обратился к нему... этот придурок, мёртвый, с лютней. - Во рту тает. Вы, это... не надо так трястись. Расслабьтесь. Живым-мёртвым, разницы, на самом деле, нет. А ещё мы огромущего тунца поймали. Жестковато, но Жук сделал какой-то соус с лимонами, вроде вкусно. А ты это, бывал в Марокко? Меня там в первый раз продали... - Отвали, - сквозь зубы шипит ему Хэндс, и темнокожий послушно отсраняется. Впрочем, его внимание захватил Швед, затеяв спор о балладе капитана Рипла. Иззи был тревожен и оглушен. Покойники, мертвецы, нечисть и нехристь. Тут, во плоти. Игнорирующие клинки и пули, неспособные жалеть, сдирающие живьём кожу и плоть с костей. - Все готовы к сказке, господа? - торжественно и громко вопрошает Боннет, резко вставая со своего места. - Сегодня я поведаю вам историю о трагичной и несчастной истории некой Ирэны, полюбившей проходимца. - Блять, - хрипло ругается лысый мертвец. - Кэп, а книга? - неуверенно возразил Жук, когда капитан "Мести" пристроил свою задницу на своём обычном месте. - Ох, это не совсем книжный рассказ, мой друг, - невозмутимо и торжественно произнёс Стид. - Ирэн Маудер стала вдовой в свои неполные тридцать. Почивший супруг её - Август Маудер - был самым обыкновенным и посредственным плотником, да так и сгинул, уйдя в плаванье - ему пообещали щедрые деньги за небольшой рейд, - тихо забренчала лютня, голос Боннета понизился. - Но с того рейда Август не вернулся. Он был не особо хорошим плотником, часто пил - ничего толком семье не дал и не оставил, а вот Ирэн имела небольшое приданное. К тому же, она была мудрой и трудолюбивой женщиной. Любой лишний грош любезная откладывала на будущее, вкладывая в дела родных и приятелей, и вскоре скопила достаточно денег, чтобы нормально существовать, и даже начать откладывать на доброе пристройство своего единственного сына - Питера. Славный был мальчуган, тяготел к морю, имел исключительно экономический и бережливый склад ума. Стал бы неплохим матросом, а то и капитаном или бухместером, если бы история ни была столь печальна... Как-то раз благопристойная Ирэн встретила некоего Освальда Хавьера. Тот был сильно избит, почти покалечен, изнемогал от голода и жажды, но он был красив, молод и пригож. Вдова поддалась порыву, пожалела несчастного, да нашла мужиков, что перетащили Освальда к ней в дом. Она выхаживала его неделями, кормила и поила, позволив себе забыть про свои успешные дела и смекалистого сына. А Питер тогда и не обратил толком внимания на жалость матери к очередному пьянчужке - та иногда приводила в дом обездоленных, чтобы подлечить, отогреть, да пристроить в руки кому-нибудь из своих подельников. Она прежде не встречала столь неблагодарных подлецов, как Хавьер. Когда молодой и обаятельный мужчина пришёл в себя, он отказался работать, а Ирэн и не стала настаивать. Она молчала, когда пропадали её украшения; когда в дом стали заваливаться пьяные и буйные ублюдки; а вот Питер заметил и стал возражать и бороться. Ослеплённая чувствами, его мать велела бедному мальчику быть тихим, а потом и вовсе сослала к тётке в глушь, лишь бы не мешал ей строить счастье, позабыв про планы на школу кадетов, морскую академию и почётную службу на флоте. Спустя месяцы от Ирэн перестали приходить письма и деньги на содержание, и мальчик, не без труда, преодолел тяжкий путь от дальней деревеньки до дома. Его родной дом был опустошён и разграблен, а мать лежала полумёртвой в кровати, исторгая гной и кровь из лёгких. Она закляла сына найти проходимца, зачаровавшего её и спустившего все её деньги - как оказалось - на вино, продажных женщин, и игры, и передать ему последние её слова... Крепкая и мудрая Ирэн так и умерла - слабой тенью от самой себя. Банк забрал дом в уплату кредитного долга, а Питер кинулся на поиски мерзавца. Хавьер всё же сбежал в море, подбившись к какому-то торговцу, и совсем юный Кеннет ринулся в море за ним. Это была долгая и мрачная погоня, длившаяся годы. Мистер Маудер успел повидать и смерть, и хворь, и кровожадных пиратов, и исключительнейшую, редчайшую по меркам того времени, доброту... На корабль, где плавал Освальд, они наткнулись не иначе, как чудом, когда совершенно загнанный морем Питер перестал даже вспоминать об ублюдке - больше надеялся просто выжить в постоянно бушующих ледяных водах. Однако, до нужного судна он добрался в исключительно неудачный момент - океан кипел, разрываясь от шторма... Тогда их и настигло морское чудовище. Сперва его спутали с гигатской волной, но во вспышках молний моряки определили в водах черты воистину гигантской гадины - насколько огромной, что она могла бы запросто проглотить и десяток таких кораблей, на коих шествовали те две команды. Капитан Сэмюэлсон поседел за несколько минут, что его мог наблюдать Питер, прежде, чем они сгинули в утробе исполина, перемолов оба корабля и почти оба экипажа. Юный мистер Маудер выжил не иначе, как чудом. И не иначе, как чудо, в итоге, привело его к израненному, но живому Хавьеру. Питер ощутил торжество, ощутил... предвкушение. Ярость и злобу, пусть и заглушёнными за годы плаванья и невзгод. Он исполнил завет матери, передав мерзавцу её последние слова и исполнив всё, что она пожелала проходимцу... И это конец, господа. На палубе стояла тишина. Израэль, к сожалению, тоже проникся историей настолько, что она показалась ему слишком недосказанной... и концовка бредовая. Чудовище? Чудесное спасение? Месть в утробе подводного монстра? - А что за "последние слова" Ирэн? Что он сделал с Хавьером? Что это была за тварь? - недовольно заголосили "гости". - Что случилось с Питером Маудером, где он теперь? - Интересная история, только жуткая. Джо же не уснёт теперь, Французик опять завтра разговнится, - ворчит Чёрный Пит под ехидные смешки товарищей. - Да всё равно же сказка! - неловко попробовал возмутиться Айван, приобнимая покладистого и притихшего писаря. - Какое там чудовище может схавать за раз десятки кораблей? - Оно было похоже на кита, - почти равнодушно отвечает ему лысый и плюгавый моряк. - Огромного кита. А матушка попросила переломать засранцу все кости и пожелать "сладких снов в аду". Стид, я же просил не рассказывать снова!