Научи меня плохому

I

      Хитрого кота будит запах. Он показывает из-под одеяла милый ровный нос с плавным округлым кончиком. Таким совершенным, будто выточенным из слоновой кости. Глубокий вдох, шуршание простыни... Он ищет рукой телефон и, приоткрыв один глаз, щурится. На часах еще семь. Это всегда ужасно непростительная рань, но особенно — в учебный понедельник... Поэтому Тим зарывается носом в подушку, пытаясь спрятаться от света…       Стах ложится рядом и обжигает ухо шепотом:       — Я всё видел...       Тим отнекивается:       — Ну Арис... Притворись, что нет...       Стах приготовил завтрак и немного надеется, что Тим передумает насчет уроков. Это уже не смешно, он прогулял половину прошлой недели...       Но даже если он не согласится пойти... Стах в любом случае намерен... Со вчера не отпускала мысль Тима разбудить вот так...       Стах приглаживает чернильные волосы, взъерошенные беспокойным сном. Подушка вокруг волшебного мима — белая, его лицо — бледное, как фарфор. Только через тонкую кожу дрожащих век просвечивают паутинки капилляров.       Стах целует Тима, пока он еще не кусачий и его когти спрятаны. Тянет с него одеяло вниз. Осторожно тянет, держа в памяти третий закон Ньютона о том, что сила действия равна силе противодействия...       Тим позволяет поцеловать себя. Сначала чувствительную кожу на его шее, тут же покрывшуюся мурашками... Затем он ослабляет пальцы, разрешая опустить одеяло ниже, чтобы обнажить ему грудь и нежный впалый живот. Его дыхание учащается.       Стах опускается еще ниже на беззащитную внутреннюю сторону бедра. Целует острую коленку, когда Тим приподнимает ногу, сгибая.       Тим цепляется за него слабыми пальцами, невесомо задевает, гладит, притягивает ближе… Ему всегда очень мало надо, чтобы завестись.       И в его тело, заласканное и расслабленное, — преступно не войти хотя бы пальцами…       Смазка холодная, но пальцы у Стаха всегда горячие. Он вводит только один, и очень осторожно, потому что без перчаток... с большим количеством смазки. Он уже знает, как нужно, чтобы Тим начал мучиться от удовольствия и постанывать, подаваясь навстречу.       Тим с утра — такой готовый и раскрытый... Всё еще безумно узкий, но если не торопиться... Стах придавливает его своим весом, и Тим впускает в себя. Не спеша. Сантиметр за сантиметром. Сжимается, когда давления становится слишком много, и снова расслабляется под весом чужого тела, принимая в себя.       Он обнимает, едва Стах входит до основания. Какое-то время они совсем не движутся, потом Стах пробует немного податься назад, вызывая у Тима тихий сдавленный стон...       Всё это длится так долго и постепенно, начиная с прелюдии: с поцелуями в паузах, шепотом, просьбами. Тим первым провоцирует Стаха ускориться.       И непроизвольно сжимается на сильных интенсивных толчках, схватившись за Стаха, кусая губы и собственные пальцы.       Когда он тает, пережив дрожь во всем теле, Стах целует его в уголок губ. Потом ложится рядом и смотрит. Просто смотрит, как он. Тим не может двигаться... и только открывает-закрывает глаза.       Стах усмехается:       — Доброе утро?..       Обычно недовольный, что утро, кот тихо мурчит:       — Привет...       — Завтракать будешь?       Тим качает головой отрицательно... и Стах понимает, что он точно не встанет.       Но соглашается:       — Ладно.

II

      Тим поднимается с постели ближе к десяти (и для него это довольно рано). Завтрак уже остыл… На кухне прибрано, на столе доделанный скворечник. Стах замечает, возвращаясь с балкона: Тим застыл...       Сначала застыл, потом растрогался, теперь встречает. Холодного с улицы — обнимает. Крепко-крепко. Целует в щеку. Снова мурчит:       — Привет...       — Привет.       У кота сегодня всё хорошо... намного лучше, чем вчера. Он жмурится и не отпускает.

III

      Тим сбегает перед завтраком чистить зубы. Потом он приходит на завтрак, но больше — ластиться и целоваться. Стах решил что-нибудь испечь и даже нашел молоко, муку, яйца и дрожжи. Получилось сделать оладьи. Оладьи у него выходят лучше, чем блины.       Это вроде приличный завтрак. И очень домашний.       К возвращению Тима всё подогрето, поставлен чайник. Но тот пробует всухомятку и сознается с набитым ртом:       — Я не помню, когда последний раз ел оладушки… Ну только если в гостях, когда маленький...       Стах усмехается:       — А отец не готовил?       Тим отрицательно качает головой.       И говорит:       — Только надо со сладким...       Он встает с места шариться в шкафчиках. В поисках чего-то, что будет работать на его хорошее настроение.       Стах усмехается, когда видит, что масса слопанного меда и варенья обещает превысить массу оладьев: Тим выдавливает джем на ложку и предлагает попробовать. Стах воротит нос и насмешливо морщится. Ложка пропадает за улыбкой Тима...       — Тиша, у тебя всё слипнется...       — Ну... — Тим тут же становится бесстыжим и хитрым. Он шепчет: — На этот случай у меня есть ты, а у тебя — язык...       Стах закрывается рукой. Тим точно пришел в себя...       И, раз такое дело, Стах начинает планировать день:       — Скворечник вешать пойдем?       — Угум...       — А потом?       — Потом я собираюсь быть убедительно благодарным...       Стах прыскает. Прочищает горло. Уточняет:       — Насколько убедительно?       Тим таинственно улыбается, выдавливая джем на ложку, и жжет глазами. За окном сегодня солнце, и глаза Тима особенно синие... не такие промозглые, как обычно, почти без свинца... Эти синие глаза говорят Стаху, что он всё сделал самым правильным образом...       Стах защищает чувства Тима так же ответственно, как диплом... Он уже давно не студент, но стыдная правда в том, что ему всё еще важно сдавать на отлично.