Брак по расчёту

      Рафаэль всё ещё был немного взволнован этим чувством, что его преследовало раз через раз. Можно подумать, что он под дурака косит, но он правда не мог найти очевидную взаимосвязь, которая в эти моменты стоит прямо перед ним. Предмет обожания заставлял его мыслительные действия выключаться до минимума, как отформатированную флешку. Это была основная причина, почему он так долго осознавал, хотя был всегда очень близок.       Он не отходил от Лео почти. Чаще делал вид, что отходил, хотя всё равно умудрялся находиться неподалёку и наблюдать за его состоянием. Естественно у Лео не было резких перепадов, что с кем-то он весел, а как только один, то весь поникший. Нет, он продолжал оставаться довольным. Это было самое главное.       Они снова вместе были на кухне и готовили. Точнее, старший готовил, а Рафаэль либо подавал что-то, либо размешивал, ему это подходило. Сегодня лидеру приспичило приготовить шоколадные кексы, поэтому, когда кухня была убрана, а кексы уже дожаривались в духовке, они вдвоём смотрят на них снаружи молча, ожидая последние минуты. Вдруг бесстрашный говорит с улыбкой, не отрывая взгляда от прозрачного стекла, что покрывалось копотью:       — Ты слышал, что шоколад вызывает ощущение влюблённости в мозгу? — Раф перевёл к нему взгляд, скрещивая руки на груди. — Способствует выработке эндорфина, вызывающего чувства удовлетворенности и эйфории. Это чем-то схоже с чувством, будто влюбился, — он открывает печь, просовывает в парочку кексов зубочистку. Она не цепляет на себя внутреннюю составляющую, а значит, они готовы. Парень выключает технику и вытаскивает формочку, поставив на тумбочку. Он берёт аккуратно один из них и тихонько дует, после пробует на температуру губами. Бесстрашный протягивает его брату, с улыбкой закончив то, что говорил. — Но это всё индивидуально, поэтому это не всегда работает. Да и от шоколада зависит, — бунтарь принимает кекс, смущённо посмотрев на него, а затем откусывает, не поднимая глаз к брату, что тоже взял себе кексик.       К чему это было сказано? Рафаэль так и не понял. Но своё он вычленил.       Темперамента один раз доканал Майки: пока первый просто сидел вечером на веранде с котами, младший подошёл тихо и присел рядом, склонившись слегка вперёд.       — Вот вы ведь уехали вдвоём. А что вы там делали? Гуляли просто? — задира не смотрел на брата, продолжая чесать под мордочкой котика.       — Гуляли. Ты для чего спрашиваешь? — Микки взял рыжего котёнка, что сразу мяукнул из-за этого, но конопатый начал играть с ним у себя на коленках, так что малыш сразу замурлыкал.       — Интересно, почему вы вдруг уехали. Можно было и здесь ведь погулять точно так же. А по итогу ещё и мокрые были. В чём смысл? — бунтарь поднимает руку и щёлкает собеседнику в лоб, от чего тот айкнул.       — А для того, гений, чтобы Лео погулял где-нибудь не здесь и морально отдохнул от свалившихся на него проблем, — он отпускает руку, вернув ее к мягкому котику. Микеланджело вытягивает лицо в удивлении.       — О-о-о-о... — понимает он и улыбается, кладёт котенка обратно и встаёт. — Я бы не додумался. Круто. Ты так мило иногда проявляешь к нему свою любовь, мне нравится, — он смеётся и возвращается домой. Рафаэль отворачивает голову к котам и неосознанно краснеет слегка. В очередной раз.       До свадьбы осталось чуть больше двух недель. Несмотря на отсутствие каких-то новых неприятных подробностей Леонардо всё равно мог расстраиваться, особенно после разговора с отцом (а чаще всего это так и было), но ещё и после встреч с Карай, с которых он тоже возвращался немного не в духе. Видимо, от неё он ненароком узнаёт о новых слухах, от которых любому человеку станет ну минимум противно и неприятно. Одно дело, когда говорят, что брак заключается ради материальной выгоды, это ещё ладно, большая часть браков в Японии так и составляется, а другое, когда тебя обвиняют и в изнасиловании, и в насильственном отношении в сторону самой Карай, и в убийстве. Кто-то умудрился даже это сюда приплести. Никого не смущало, что они уже расписались, но почему-то ничего не поменялось. Теперь хоть понятно, для чего нужна свадьба: чтобы унять окружающих их людей и дать понять, что здесь нет никакой подноготной и сумасшедших заговоров против бедной девушки, которая топит свою грусть и злость на этих людей благодаря своей девушке. Что может быть лучше, чем делать расклад на слабительный эффект какой-нибудь чучундре?       Пока Лео был у Карай, Рафаэль зашёл к Донни с листком бумаги.       — Ты занят? — Ди обернулся, положив паяльник на подставку.       — Не особо. Что у тебя? — задира смущённо помялся сначала, но потом всё-таки сказал, протянув рисунок.       — Я хочу сделать нам во двор садовые качели, но мне нужен чертёж... Если тебе не сложно, мог бы ты сделать его для меня? Я нарисовал, что смог сам придумать, но это никуда не годится, так что... Поможешь? — рослый, как дурак, хлопал глазами, надев очки, чтобы убедиться, на что смотрит и что только что услышал.       — Ты ради Лео готов построить целую качель? — темперамент краснеет ушами, вспыхнув ими и замахав руками. —  Я даже не думал, что ты его так любишь.       — Д-да почему сразу для Лео-то?! — он трёт пальцами ухо, отведя взгляд. — Ну ладно, да, он для Лео, но это просто совпадение... — он отворачивается немного к выходу, смущённо сжимая одежду.       «Чего вы все заладили, что я его люблю? Никогда так никто не говорил, а теперь вдруг начали... Агх... — в этот момент он внимательно глядит в сторону, пока его всё больше наполняет осознание, от чего и щёки начинают краснеть. — Да нет, что за бред... Или не бред? Стоп, стоп, стоп, от нуля до ста слишком быстро было. Не могу я... Или могу? — ступор приводит к другому, направляя бунтаря на нужный путь к нужной мысли, от чего у него даже зрачки дребезжат от смущения. — Да ладно?.. Этого не может быть, столько лет прожили вместе и тут вдруг что-то почему-то зашевелилось? — ради собственной проверки он буквально на секунду позволил себе представить, как Лео улыбнулся, но сразу же старается не думать, так как щёки снова вспыхивают предательски. Хорошо, что Донни отвернулся. — Или может быть! О господи, я сейчас сплавлюсь...» — он косится на рослого.       — С радостью помогу. А материалы ты откуда возьмёшь?       — В город съезжу и притащу, — учёный тепло улыбается, достав синюю бумагу для черчения.       — Хорошо, я понял. Я через часа два закончу.       Рафаэль вышел из его маленькой коморки, и в него тут же впечатывается Микки, плюхнувшись об него мягко щеками, а потом отстраняется сам.       — А ты чего к Донни заходил? — сразу улыбается младшенький. — Ой, ты такой красный...       — Да там... По делу одному. Не важно. А ты куда несёшься? И я не красный.       — Туда же, по делу, — темперамент замечает в руках брата игрушку сломанную. — Да, я сломал. И ты красный, я же не слепой.       — Просто... жарко, — младший вопросительно на него смотрит и пытается заглянуть в глаза, которые тот отводит так, будто там написано имя того, от которого он с ума сходит.       — Десять градусов, какое жарко? — видя, что темперамент пытается медленно удалиться вдоль стенки, Микеланджело решает потом попросить Ди о починке игрушки, поэтому переключается на брата. — Раф, колись. Мне ж интересно теперь.       — Ты шёл игрушку отнести, так неси, — не оставлял он попытки оставить этот диалог, но младший резво берёт его под руку и ведёт в гостиную, где садит на диван. — Да что ты прицепился? Я ж сказал, жарко мне.       — Ты либо рассказываешь мне, либо я говорю всем и мы тебя втроём доколим, — мысль о том, что Лео будет с энтузиазмом пытаться выбить из него секрет, который тот будет вынужден рассказать, заставляет по-неприятному стесняться.       — Ладно, хорошо... Только если ты хоть кому-то взболтнёшь, я тобой орехи колоть буду, понял? Сядь, не стой над душой, — младший довольно плюхается рядом, облокотившись на свои коленки локтями. — У тебя такая улыбка, будто ты сейчас главный секрет вселенной узнаешь...       — Ты редко когда такой краснючий. Влюбился, да? — холерик не успевает отойти от одного румянца, как вспыхивает новым.       — На кой чёрт ты меня пытаешься на чистую воду вывести, если сам всё понимаешь?! — младший удивленно делает губы трубочкой.       — Я угадал. Но в кого, я уже не угадаю. Расскажи, кто это? Ты же мальчиков любишь? — саеносец смотрит смущённо прямо, мня собственные пальцы.       — Мальчиков, — он молчит несколько секунд. — Хотя, сейчас уже не совсем... Мальчика. Нет, тоже не то... — задира отводит взгляд, неосознанно думая о любимом объекте его тяжкого воздыхания. — Его. Так, пожалуй, лучше всего, — Микки умиляется, услышав такое особое отношение в этих словах. Это не просто человек с мужскими признаками, это некий "он", а "он" особенный.       — И кто он? Какого "его" ты любишь? — в нетерпении спрашивает конопатый, но видит боязливую какую-то неуверенность в холерике.       — Если только ты не будешь смеяться, насмехаться, противиться над этим. И я сам ещё не уверен, так что не принимай это за чистые чувства, понятно? Я только пару минут назад понял. Ты сам меня прижал к стенке, поэтому не удивляйся, если информация недостоверная.       — Ты таким красным никогда не был, не думаю, что тебе показалось. Наверняка это от души идёт. И говори уже, я не могу так долго ждать! — бунтарь смотрит на него, видя добрую заинтересованность и трепет, потом переводит насупленно взгляд прямо и шепчет вполголоса.       — Лео...       — Что? — он даже не услышал почти и сел ближе.       — Мне... Мне нравится Лео... — младший удивляется, раскрыв на секунду рот и хлопая ресницами. — Играть в молчанку сейчас не лучшее твоё решение. Либо скажи что-нибудь, либо я тебя убью.       — Я просто... Я сначала удивился, а теперь не понял, почему я удивился, — младший кладёт руку тому на предплечье. — По-моему это нормально. Ну, в плане, во-первых, мы с вами по сути очень близкие друзья, а братья по документам, да? Во-вторых, Лео в принципе тяжело не любить, пф... Тебе нечего стыдиться, я это хочу сказать.       — Думаешь? — бунтарь перебирает пальцы, смотря на пол. — Мне кажется, он отнесётся с пониманием, но пошлёт меня куда подальше.       — Ты забыл, что он рассказывал? Мне кажется, ты идеальный кандидат на его парня, — Микки смеётся немного. — Вспомни сам. Ты безбашенный, у вас устоявшиеся эмоциональные связи, да и Лео сам сказал, что сам вряд ли осознает, что человек ему нравится, если ты признаешься, он, как мне кажется, примет твои чувства. Ты себя накручиваешь, — бунтарь тяжело вздыхает, понимая, что брат прав. — Ну ты не торопись, понаблюдай за собой, чтобы точно убедиться, а там уже всё само собой получится. Я уверен, все будет круто, — младший поднимается, улыбаясь.       — Ладно, спасибо... Ты точно никому не скажешь?       — О чём? — улыбается голубоглазый, сделав шаг к тому месту, к которому шёл первоначально. — Я ничего не знаю.       — Пф... — с ухмылкой фыркает саеносец. — Иди, палач игрушек.       Когда младший удаляется, задира облокачивается на подлокотник, уткнув половину лица в ладонь. Зато он теперь понял, что это было за чувство всё это время, откуда возникало ощущение, что он заполнен до краёв и счастлив, а счастье приходило именно рядом с Лео, и это было настолько на поверхности, но Раф был слишком им очарован. Сейчас он снова прокручивал в голове все эти моменты, ярко их вспоминая и, естественно, краснея с глупой улыбкой. Он вздыхал, вздымая грудью, и утыкался на выдохе носом в ладонь от ментального удовольствия. Ему казалось, что лучше уже стать не может. В том плане, что это всё было пиком его удовольствия и испытать выше и сильнее этого не реально. Но на деле эффект от старых ощущений проходил намного быстрее, чем он думал. Темперамент второй рукой мял спортивки, потому что хотелось что-нибудь крепко сжать, особенно в те моменты, когда он вспоминал, как Лео брал его за руку. От этого его всего выворачивало наизнанку, живот урчал и крутился.       В голове так и звучало: «Люблю».       Раф понимал, что ему нравится, как бесстрашный обращается к нему, улыбается ему, как берёт за руку, за лицо, даже как смотрит. Нет, ему это не нравилось. Он это любил, таял от этого буквально на руках. Начал Рафаэль думать об этом, чтобы убедиться в том, что чувствует, но почти сразу позабыл об этом, утонув в собственных мыслях. Но его прервал герой его воспоминаний.       — Раф, ты спишь? — задира вздрогнул, вцепившись в диван. Лео ещё и наклонился с убранными за спину руками к его лицу близко, как специально, создавая тень,       — Напугал! Блин... — он вздыхает тяжело, вжавшись в диван, так как брат не выпрямлялся и всё ещё в близи глядел на него, прямо в глаза, будто копаясь в них. — Не сплю я. Ты бы ещё ближе наклонился, дурак...       — Извини, — он выпрямился, улыбнувшись. — Ты уже тридцать минут так сидишь по словам Микки, вот я и подумал, что ты заснул и не проснёшься от моего вопроса.       — В смысле тридцать минут? — да, потонул темперамент в своих мечтах хорошенько, раз вылетел из реальности настолько сильно. — Возможно, я правда задремал...       — Поспать сорок минут в обед иногда полезно, — старший вдруг протягивает пакет сидящему. — Держи.       — Это что такое? — он принимает пакет и заглядывает туда. — О... Да как ты это делаешь? — холерик достаёт оттуда пряжу, которая у него как раз закончилась, а так же другие цвета, которые были ему нужны. — Серьёзно, твоё знание обо всём меня пугает.       — Я случайно заметил. Да и привезли её только сегодня. И тебе бы научиться вязать спицами, а не саями.       — Размечтался, мне за рукоять удобнее держать, она в руке не ездит. Спасибо, — холерик довольный улыбается, трогая мягкие клубки для вязания. — Ты что сейчас делать будешь?       — Суп готовить.       — Я с тобой, — он положил подарок в коробочку с другой его пряжей. Они вдвоём вышли из дома.       — Снова мешать мне будешь? — Леонардо тепло улыбается, спрашивая это. Бунтарь слабо пихает его в бок.       — Я разбавляю обстановку, неблагодарный, — они вдвоём немного смеются, пока Раф ловит момент, чтобы поглазеть на оппонента и на его улыбку как можно дольше. — Без меня не получится вкусно.       — Мне тяжело это оспорить, — лидер заходит вперёд, приготавливая нужную посуду и ингредиенты.       Благодаря тому, что бунтарь отвлёкся на готовку, время пролетело быстрее, а Ди закончил чертёж. Прямо после обеда учёный незаметно пошлёпал кончиками пальцев Рафаэля по локтю и глазами показал в сторону, где находилась его маленькая мастерская. Донни ушёл первый, а холерик присоединился к нему, когда Микки с Лео ушли мыть посуду.       Чёртеж был великолепный и его можно было назвать идеальным. Задира осмотрел внимательно каждую чёрточку и кивнул.       — Спасибо, он очень здоровский. — Рафаэль осматривал синюю бумагу, но потом перевёл взгляд на брата, что облокотился на стол локтём.       — Мне завтра тоже надо в город, так что съездим вместе. Ты же хочешь попробовать сделать сюрприз, верно? Со мной тебя Лео точно отпустит. А послезавтра попросим Карай позвать его к себе после двенадцати и удержать до вечера. За несколько часов это можно успеть сделать.       — Можно, но если я буду делать всё один, то я точно не успею, — Ди косится на выход из коморки, в которую просовывается младший, отвечая вместо рослого.       — А кто сказал, что ты будешь один? — конопатый входит, закрыв за собой дверь и подходит посмотреть на чертёж, Донателло садится ровно к столу, облокотившись локтями на стол и преподнеся кофе к лицу, пригубив. — Я останусь завтра с Лео и как-нибудь его развлеку. Так что, — он поворачивает голову к Рафу, подмигнув хитренько. — Твой любимый... Брат будет в лучшем настроении, — холерик смущённо закатывает глаза, слегка подпнув младшего.       — Я тоже буду помогать, — учёный смотрит на стол с рисунком качели. — Я уже написал список покупок. Помимо дерева и всякого прочего купим подушки и степлером прикрепим мягкий слой, чтобы на нём можно было и полежать без боли в спине. Так как качели садовые, то и поставим их в саду, ближе к дому, там есть одно место с пустым кустом. Его можно по-быстрому убрать. Будет отлично смотреться.       — Супер, — улыбаться темперамент, скрестив руки на груди. Голубоглазый опускается на локти, вытянувшись в теле и смотря кошачьими хитрыми глазками на холерика, пока Ди отошёл в гостиную. — Что?       — Лео тут кое-что сказал... Тебе бы понравилось... Но я скажу, только если ты мне купишь кислых червячков завтра... Три пачки, — ухмыляется малыш, показав три пальца.       — Я начинаю жалеть, что рассказал тебе, — младший хихикает и подманивает его рукой вниз.       — Ты после такого мне все пять купишь, Раф.       — Не беги вперёд паровоза, твоя работа информатора столько не стоит, — саеносец опускается, так и не разжав руки с груди. Младший говорит тихо, но слышно для него, недалеко от уха.       — Лео считает, что ты почти самый важный человек в его жизни, потому что к тебе у него какие-то особенные близкие чувства, — он сам улыбается от удовольствия, что передал это. Бунтарь краснеет, облокотившись руками на стол, но шок влюбленного сердца сдерживает предосторожность.       — Ты что, сам у него спросил про это?..       — Нет, мы начали говорить про детский дом, вот тогда он это и сказал. Честное слово, я про тебя даже не упомянул, — Рафаэль выпрямляется, начав себя щипать слабо за горячую щеку, затем оборачивается к выходу, ругнувшись под нос. А потом вообще уходит. Донни возвращается, вопросительно проводив сорвиголову взглядом, после поворачивается к младшему, указав на ушедшего большим пальцем. Майк пожимает плечами, смотря через одно из них. Когда высокий садится на своё место, то тот всё-таки что-то говорит, казалось бы, не в тему. — Любовь такое классное чувство. Да, Дон?       — Ну... Наверное? — кареглазый отпивает кофе. — С точки зрения науки не особо.       — Не порть мне настроение научными определениями и фактами. Мне про рыбу Клоуна хватило.       Рафаэль молился, чтобы сейчас не встретиться с Лео, но по классике жанра он врезается прямо в него в тот момент, пока старший заходит в дом из прихожей. Задира не торопится быстрее убежать в комнату или туалет, а замирает, хоть и не по собственному желанию, он просто пошевелиться не может после того как увидел того. Ещё и щёки горят, как сковорода на плите, хотя больше по цвету они напоминают разогретый паяльник. Слова где-то в горле застряли, пока Лео потирал лоб, можно было уже убежать куда подальше, но нет, он стоит и прорастает в пол.        — Блин, ты куда так несёшься? — старший смотрит на этот мак перед ним, который похож на кота, что сделал дела на ковёр. — Господи, что с тобой? У тебя лихорадка, что ли?       — Н-нет, всё нормально... — пытается мямлить он, сжимая пальцы крепко, они дрожали, потому что сердце билось так сильно, что как будто заставляло его шататься и вибрировать.       — Я от сюда чувствую, как жаром несёт, — старший подходит ближе и прикладывает тыльную сторону пальцев к его лбу. — Ладно, лоб нормальный, — на фоне красного лица зелёные глаза светятся и дребезжат. — Что с тобой?       — Я в порядке... — мечник вопросительно косит брови и убирает руку с его лба, но прикладывает к щеке той же стороной руки, отчего темперамент вздрагивает.       — Но щеки горят. Что у тебя случилось? — старший как специально переворачивает руку ладонью к щеке того, слабо аккуратно пошлёпав. Холерик отводит глаза, у него мозги кипят, поэтому он не может придумать причину своему состоянию, поэтому несильно отталкивает брата от себя за плечи и обходит.       — И-извини, не трогай меня сейчас...       Он уходит в их спортивный зал, но не чтобы потренироваться и выплеснуть свои эмоции на груше, а чтобы взять саи. Он их мнёт в руках, стеснительно крутя между пальцев.       — Рафаэль? — он вздрагивает, обернувшись и уронив один сай на пол. Учитель входит сюда из своей комнаты. — Ты опять будешь вязать ими?       — А... Да?.. Знаете, раньше они вообще были садовыми приборами, ничего страшного, что я использую своё оружие, как мне хочется, — протараторил он, потирая кончик подушечкой указательного пальца.       — Что с тобой? Ты весь красный, — холерик тяжело вздыхает, когда Сенсей подходит ближе.       — Учитель Сплинтер, а как вы поняли, что влюбились в Танг Шен? — отец на секунду удивляется этому вопросу, но понимает, откуда у него растут ноги. — Вы сразу это поняли?       — Не сразу. Я это осознал, когда Саки тоже стал за ней ухаживать, а она принимала его внимание охотнее моего. Причиной осознания стала ревность. В какой-то момент она предпочла меня, но позже, как ты знаешь, выбрала его. Эта история не такая романтичная, боюсь тебя разочаровать, — отец сам поднимает сай и отдаёт его сыну, что аккуратно принимает. — Мой тебе совет, Рафаэль. Сначала убедись, что это любовь, а не влюблённость. Я верю в искренность того, что ты сейчас испытываешь, ведь я тебя таким ещё никогда не видел, но ради самого себя проанализируй свои чувства, чтобы потом не жалеть. Влюблённость резкая, неожиданная, ты видишь только хорошее, тебе нравятся лишь внешние признаки, как, например, голос, тело, внешность, а любовь смотрит глубже, она долгая и терпеливая. Я думаю, ты и без меня это всё прекрасно знаешь.       — Спасибо в любом случае, — Раф коротко кивает головой, отец гладит его по голове, что слегка удивляет саеносца, но он понимает, к чему это. После уходит, аккуратно закрыв за собой дверь.       Он возвращается в гостиную, где никого нет, берёт пряжу и незаконченную игрушку и продолжает вязать. Это помогает ему быстрее отойти от румянца и в принципе прийти в себя, успокоиться и разложить всё по полочкам.       Когда Рафаэль убежал, Лео похлопал глазами, не совсем поняв, что случилось. Тот вышел из мастерской Донателло, поэтому он и пошёл туда, заглянув.       — Вы не знаете, что с Рафом? — Микки выпрямляется и оборачивается, облокотившись на стол, пока Ди неспеша складывает и убирает чертёж, специально делает это медленно, чтобы лидер не заинтересовался. — Красный весь...       — Не-а, — младший улыбается невозмутимо, прикрывая собой обзор на стол на всякий случай. — Но я уверен, что он в порядке. Знаешь, Раф часто краснеет от всего подряд, через минут пять уже нормальный будет. Я уверен.       — Надеюсь, ты прав... — Лео взволнованно сжимает край стены, отводя глаз обратно в сторону коридора. — Может, я его как-то обидел? Просто он так сказал странно не трогать его, — лидер задумчиво прикладывает согнутый указательный палец к подбородку и смотрит вниз. — А как я мог его обидеть? И когда? Может, он не очень доволен тем, что я хожу к Карай так часто? Ну да, он же говорил, что из-за слухов я расстраиваюсь, а узнаю я их от неё, — старший супит сосредоточенно нос, уйдя полностью в свои думы. — Не помню, чтобы он так когда-нибудь мне отвечал, ещё и отталкивал. Хотя, может, он же импульсивный, мог сильно расстроиться или разозлиться из-за мелочи. Если я приготовлю пиццу с пепперони, то он точно перестанет обижаться на чтобы то ни было. Да, — он отпускает стенку и разворачивается, чтобы уйти. — Спасибо, Микки.       Остальные двое молча хлопают глазами, а после Майки с ухмылкой качает головой, прошептав под нос:       — Милые бранятся — только тешатся... — конопатый выдыхает носом, подняв плечи, затем рослый вдруг встаёт и закрывает дверь на защёлку.       — Ничего не хочешь мне рассказать? — младший хлопает глазёнками и глупо смеётся, запаниковав.       — О чём?..       — Это ты мне должен сказать, о чём.       — Меня Раф убьёт... — учёный косит бровь и садиться обратно, повернув кресло к брату.       — Да уж, была плохая идея доверять секрет тебе. Давай, говори или я просто у него сам спрошу, — младшенький машет руками.       — Нет, нет. Не надо, он меня придушит. Только... Только пообещай, что справишься с хранением секрета лучше меня, хорошо? — он прижимает ладони друг к другу и клонится, умоляя. — Что угодно, только не говори ему ничего, не намекай и ничего такого. Хорошо?       — Да, хорошо, святой Ньютон... — Майк берёт его за плечи, резко приблизившись и смотря в глаза внимательно, от чего высокий слегка отпрянул на спинке сиденья.       — Точно?!       — Да, точно! Не ори ты, — Микки отстраняется, тяжело вздыхая и натирая висок пальцами.       — Тут такое дело... Раф, он как бы... Походу, он влюбился... — Микки молчит, поэтому Дон заполняет пустоту очевидными разочарованным вопросом:       — Это всё?       — Нет, блин... Он влюбился в Лео, вот в чём дело, — Ди скашивает голову на бок, не веря услышанному, но видя, что брат серьёзен в своих словах, супится. — И он боится, что Лео его возненавидит косвенно за это, он сам уже себя накрутил, хотя совсем недавно всё осознал, — Микеланджело смотрит на хмурого Дона, что глядит куда-то в пустоту. — Ты меня слушаешь вообще?       — Точно! — вдруг стукает кулаком о ладонь очкастик и смотрит на младшего. — А я-то думал, что с ним такое. Я до последнего откладывал идею о том, что он в него влюбился, а так и оказалось! Очаровательно. А я-то думал, когда это случится. Я об этом ещё в детском доме думал, а им столько лет потребовалось, чтобы что-то расшевелилось. Да, Микки, ты прав, любовь — классное чувство, не то слово! — он говорит с искренним восторгом и улыбкой, что вводит стоящего в ступор.       — Погоди, о каком моменте в детском доме вы все говорите? Я не понимаю.       — Да, ты тогда ещё не появился там. Но это был первый день прихода Рафа, с него всё и началось. Мы с Лео там были уже почти две недели.       Они вдвоём были единственными в детском доме, Донни читал книжку вслух на кровати для себя и для Лео. Им было по семь лет. Синеглазый сидел напротив, внимательно слушая историю, которую зачитывал друг. Вдруг их чтение прерывается открытием двери, поэтому мальчишки оборачиваются на неё, воспитательница заводит мальчика одногодку со словами:       — Мальчики, знакомьтесь. Это Рафаэль, ваш новый сожитель здесь. Не ругайтесь и дружите, хорошо? — Донателло убирает книжку после её закрытия, а Леонардо просто сидит и смотрит. Воспитательница уходит, поэтому Ди, что уже слез, дергает его за штанину.       — Ты идёшь? — тот будто просыпается и хлопает глазами, совсем немного покраснев, будто не привык общаться с новыми людьми, хотя совсем наоборот.       — А-ага...       Они знакомятся, Рафу показывают комнату, его спальное место, кровать возле окна, где находится туалет и всё подобное важное.       Пока новый житель осматривается и запихивает вещи под кровать, самый старший из них сидит на краю своей кровати со стороны Рафаэля, облокотившись на сжатые коленки локтями, а на руках разлеглись слегка персиковые щёчки.       — Эй, Раф, — тот оборачивается.       — Чего?       — Ты любишь книжки? Мы с Доном сидим вместе, пока он читает. Хочешь с нами? Это интересно, если фантазия хороша в особенности. Он отлично читает, — хмурый малыш кивает.       — Ну давайте.       Троица сидела весь вечер и читала книжки, так как заниматься было больше почти нечем, а отбой был в девять вечера. Им здесь было ужасно скучно, так что появление нового ребёнка невероятно радовало. Особенно Лео по какой-то причине, которую он сам не особо понимал. Точнее, он вёл себя как-то странно буквально первые четыре дня после прихода Рафа, но потом стал нормальным. Румянец на нём редкое явление, а видеть его каждый день озадачивало Дона.       В один денёк была ужасная гроза, Донни, который читал книжки по ночам с фонариком под одеялом, из которого время от времени выбирался подышать, не спал одним словом, поэтому прекрасно видел и слышал, что делают другие. Сначала они спали. Но потом их новый друг, который появился здесь чуть больше недели назад, присел. Гроза его пугала и не давала заснуть, поэтому малыш подскакивал прямо на месте от каждого удара. Вдруг он слезает с кровати и подходит к постели Лео, начав его слегонца тормошить. Тот просыпается, приподнявшись на локте и тихо спросив сонно:       — Что такое?.. — зеленоглазый мнёт его простынь, смущённо прижимаясь к кровати. Он пытается сказать, но гроза снова взрывается где-то за окном, от чего он дрожит, мыкнув. — Тебе страшно? — бесстрашный двигается и хлопает рядом с собой. — Ложись.       Рафаэль залезает к нему под одеяло и ложится рядом, уткнувшись куда-то тому в маленькую ключицу, тут же разложились ещё не сильно отросшие волосы синеглазого, что пахли очень-очень вкусно и успокаивающе. Лео поправил одеяло на них и приобнял соседа по кровати на эту ночь. Оказалось, что не только на эту, потому что друг будет приходить и ложится каждую свою страшную ночь, так как больше не будет знать, как справиться с тревогой и бессонницей. Лео, когда понял его любовь к своим волосам, стал специально ложится спиной, чтобы тот в них мог поудобнее утыкаться.       Это был не единственный эпизод, который был между ними, их было достаточно много, особенно в первые месяцы в детском доме. Они будто были ближе друг к другу во всех планах. Конечно Лео помогал и заботился так о каждом, это как началось сейчас, так и продолжается, но от Рафа он получал какую-то особую подзарядку. То есть ответную помощь и заботу. Ты дашь мне поспать с тобой ночью — я буду тебя крепко обнимать и не разбужу, не дам другим тебя разбудить. Ты делишься со мной своей порцией, потому что моей мне мало — на следующий день я найду для тебя твоих любимых конфет. Ты сохранишь мой маленький детский секрет — я буду доверять тебе их ещё больше. Это естественная взаимосвязь и отдача с обеих сторон как-то и повлияла на то, что они имеют сейчас.       Донателло качает ногой, закончив пересказ.       — Такого было много, Лео с самого начала проявлял чувства к Рафу, как только он появился, но потом утаил их глубоко в себе. Не знаю, почему. Серьёзно, на четвёртый день он продолжал ходить румяный, улыбающийся, и капал на Рафа разговорами, а на пятый, как проснулся, сразу новенький. Снова стал обычным. Может, он для себя что-то понял в эту ночь. У этих двоих точно своя особенная химия. Пришло время ей выбираться наружу.       — Так вот о каких особенных чувствах говорил Лео мне сегодня... Кстати, Раф по этой причине такой красный и был. Лео мне не признался напрямую, но сказал, что у него к Рафу какие-то особенные свои чувства. Ему это голову снесло сразу же, — они вдвоём тихо смеются. — А Лео сейчас приготовит пиццу. Вообще супер.       — Да, эти их недопонимания играют нам косвенно на руку. Но Лео ещё ничего не понимает, даже чуть-чуть. Это у Рафа тело взрывается, а у него ещё всё в порядке. Даже интересно, когда всё случится и будет ли это заметно?       — Зная Лео, он бы захотел всё скрыть до последнего, но вряд ли Раф будет умалчивать то, что я уже знаю. Когда он тебе скажет, не знаю. Будет думать, что ты сам догадаешься и скажешь ему в лоб.       — Я уже догадался, по сути, поэтому да. Когда придёт время, я просто сам подойду и скажу об этом.       — Он был готов один делать целую качель ради Лео, это очаровательно, — улыбается голубоглазый и садится на стол. — Несмотря на растерянное лицо от него так и прёт счастьем.       Леонардо выходит в гелерею, открыв сёдзи совершенно в другом месте, чтобы незаметно по галерее добраться до прихожей, там обуться и уже пойти на кухню. Вдруг Рафаэль был в гостиной и заметил бы его. Лео сам не понимал, почему так сильно волнуется насчёт неприкреплённой ничем обидой брата на него, но её необоснование не останавливает. Старший быстро оказывается на кухне и начинает готовить пиццу с разными видами колбас, которые любит холерик. Так быстро, но при этом ещё и вкусно он ещё никогда не готовил.       Пока тот игрался с тестом и ингредиентами, задира не отвлекался от своего процесса. Он повернулся к спинке дивана боком, закинув ноги за подлокотник, а на второй облокотился, подложив под голову подушку. Вот так лежал и сосредоточенно вязал, поддевая петельку за петелькой. Закончив игрушку, которую начал ещё давно, но никак не мог закончить ввиду нехватки материала, кинул в корзинку с другими такими же игрушками. Их было штук двадцать или тридцать. Не успел саеносец закончить одну работу, как приступил к другой, делая всё словно на автоматизме практически. Парень не заметил, как взял синие клубки, а потом начал вывязывать большой свитер, проделывая каждую строчечку аккуратно и внимательно, чтобы он вышел чуть ли не идеальным. Задира хмурился, пока вязал, так как следил за каждой петелькой и своим движением.       Но вдруг из процесса его вытаскивает голод, что пробудился благодаря появившемуся запаху пиццы, что нёсся прямо с улицы. Задира сел, опустив саи вниз, и принюхался. Вдруг из коридора выходит Микки, что учуял этот же запах.       — О-о-о! — протягивает он, видя, как старший брат заносит прекрасное тесто в дом. — Какая красивая! — бесстрашный кладёт пиццу, что уже разрезал на кухне на равные куски.       — Позови Донни, — просит он младшего, что сразу убегает. В этот момент подходит Рафаэль и склоняется над вкусным запахом, что крутит живот. Лидер оборачивается, а затем снова поворачивается к блюду, выкладывая равное количество кусочков на каждого.       — В честь чего пицца? — задира садится на свою сторону стола, придвинув тарелку ближе.       — Да просто так, наверное, — мечник убирает большую тарелку, на которой и принёс эту божественную еду. — Я подумал, что ты обиделся на меня, вот и решил, что твоя любимая пицца немного... Скрасит.       — Обиделся? — холерик смотрит на старшего, что вытирает подушечки пальцев от теста о салфетку. — На что?       — Обычно ты меня от себя не отталкиваешь, — Лео это произнёс с расстроенными нотками, которые пытался скрыть, но не вышло. Это заставило Рафаэля стыдливо покраснеть. — Поэтому я пришёл к выводу, что я как-то тебя обидел или разозлил.       — Да не обидел ты меня, просто... — темперамент потёр затылок, смущённо отводя глаза, когда брат посмотрел на него. — Ну... Плохого отношения ты к этому не имеешь, скажем так. Я, может, потом тебе расскажу, когда я буду кое в чём уверен... — бесстрашный улыбается как-то свободно, будто от души отлегло.       — Хорошо.       Пока эти оба ставили все точки над и в их малом недоразумении, другие стояли за углом и тихо их подслушивали, сдержанно умиляясь тому, как Раф себя забавно ведёт, учитывая то, что они знают больше, чем Лео, который не знает, как воспринимать его красные щеки и уши. Но как только те закончили, они приходят, присаживаясь и принимаясь за трапезу. Лидер съедает один кусочек и понимает, что второй в него не лезет. Покосившись на Рафаэля, он видит, что тот доедает свой второй. Мечник кладёт ему свой второй кусок в тарелку и начиная вытирать пальцы от пиццы.       — Эй?! — вдруг возмущается Микки. — А чего это ты ему отдаёшь лишний кусок? Кажется, это я получил звание проглота в этом доме, а не Раф! — упомянутый хитро улыбается и начинает есть добавочный кусочек.       — Пепперони любимая пицца Рафа, а не твоя. Когда я сделаю твою любимую, тогда и получишь свой лишний кусок. И вообще. Это мой кусок, кому хочу, тому и отдаю, — старший поправляет волосы, убрав их за уши. — Ешь молча и не выскакивай.       Младшего уделали, так что он молча садится обратно, кушая свои кусочки, затем смотрит на Донни, что прикрывается куском пиццы, так как смеётся с того, как саеносец сразу ощутил себя особенным. Микки поджимает губы, чтобы не засмеяться и не поставить тех двоих в неловкое положение. После ужина они вдвоём аккуратно удаляются к Донни в коморку, где позволяют себе посмеяться.       Поняв, что брат ни на что не обижен, Леонардо продолжает со спокойствием видеться с Карай, ведь ей пришла идея перед его уходом домой, на которую парень почему-то согласился. Она не была какой-то сумасшедшей, просто в ней было главное, чтобы взрослые не заметили. Лучше её не опишешь.       Ночью старший не спал, так как ждал двенадцати. У всех отбой в девять, в крайнем случае в десять часов, поэтому в полночь все уже храпят и видят чудесные сны. Так вот, лидер дождался нужного ему времени, вылез аккуратно из-под одеяла, подняв с пола свой свитер, что специально здесь оставил, и тихо ретировался из комнаты, надев свитер по пути. Но Раф всё равно проснулся и, поняв, что тот ушёл не в туалет, тоже встал и аккуратно последовал следом.       Бесстрашный вышел на улицу, перелез через забор, перешагнул на соседний и с него на крышу, где его уже ждала Карай в таком же обмундировании: свободные штаны и толстовка для тепла. Они присели на одной стороне крыши, начав глядеть на небо. Рафаэль не сходил с галереи, держась ближе к стене. Он даже не снимал домашние тапки, а шёл прямо в них, тихо встал с нужной стороны, спрятанный под крышей их дома и аккуратно подслушивал, даже сам не зная, зачем. Но раз вышел, то будет стоять до конца.       — Шини так просто приняла всю вот эту ситуацию? — спрашивал старший, пока ему передали термос с какао.       — Она разозлилась сначала, потом захотела отравить тебя, а потом поняла, что ты тоже не особо виноват и просто расстроилась, — мечник тихо фыркнул.       — Даже она посчитала, что я здесь виноват, — как-то печально заметил он, открыв термос. Девушка повернулась к нему лицом. — Может, если бы у меня было чуть больше смелости и своего мнения, можно было бы и без этого обойтись? Наверное, я слишком мягкотелый, — синеглазый отпил напиток, что согревал изнутри. Жаль, что только физически.       — Лео, не говори так о себе. Ты же знаешь, это не так. Я тоже не смогла отказать отцу, как и ты. Мы здесь не виноваты ни перед кем. Ты не можешь везде успевать и всем равно угодить, — бесстрашный помял в руках ёмкость. — Серьёзно. На тебя и так много свалилось, не наваливай сам ещё больше.       — Я не дал расстроится отцу, но зато из-за этого расстроились братья. Мне стыдно, что им приходится скакать передо мной, как перед плаксивым ребёнком, что не может и минуту усидеть без чужого внимания, иначе рыдает, — подруга опустила брови, слушая его. — Я не говорю, что мне это неприятно, наоборот, я рад, что их реакция переросла в это. Но как-то... Не знаю, мне стыдно на это жаловаться...       — Всё в порядке, продолжай, — она похлопала его по плечу и взяла термос, чтобы отпить.       — Мне кажется, что когда я стану главой клана, они медленно, но верно отдалятся от меня. Мне хорошо сейчас с ними, но во мне сидит чувство малого некомфорта, будто что-то не так. И я боюсь, что это закончится, а этот дискомфорт не даёт насладиться вниманием сейчас... — он тяжело вздыхает, продолжая наиболее поникше. — Я их всех очень люблю, мне нравится, что Донни стал чаще улыбаться после детского дома, он был очень серьёзный и хмурый, всегда сидел в книжках, я только так смог с ним подружиться, без книжек он со мной почти не контактировал, про разговоры я молчу. Микки больше не такой забитый. Как я понял, он часто шкодничал, а его мама была не очень... Нормальной, сильно раздражалась от любого его внимания, а ты знаешь, Микки в любую дырку нос сунет. Из-за этого она его, скорее всего, била, отталкивала, кричала, ну всячески гасила в нём его открытость и игривость. Раф... — он на секунду замолкает, будто придумывает. Бунтарь прислушивается. — Не знаю, он со временем проникся семьёй и стал теплее и открытее. Сейчас он постоянно находится рядом со мной, почти всегда. Он ненавидел готовку, но теперь сам просится на кухню, — старший смеётся тепло, а подружка понимает, что задира прекрасно её услышал и выполняет просьбу. — Раньше его проблемы звучали как "слишком". Всё было либо слишком, либо никак. Теперь всё намного лучше.       — Ты так говоришь, будто раньше Раф тебе не нравился, пф...       — Что? Нет, я не это имел в виду. Он всегда мне нравился, — задира отворачивает голову, покраснев в ту же секунду и топчась тихо на месте. — Я видел, что у него нет таких проблем, как у Донни и Микки, ему не нужно было заново открываться, ему нужно было просто чуть поработать над собой, как и мне. Я видел в нём родственную душу и это вводило меня в восторг. Я был настолько счастлив в первые несколько дней, когда он только появился у нас, что не мог перестать улыбаться, отчего мои щёки горели при любом контакте с ним. Я даже не знал, что у меня лицо горит, — мечник тепло улыбается, потерев щёку пальцем. — Мне нравилось и нравится с ним говорить. Мне нравится, когда он пытается проявлять ко мне заботу, что у него прекрасно получается, — старший вдруг начинает смеяться, подтолкнув завороженную подругу локтём. — Когда он начинает травить дурацкие анекдоты, я просто с ума схожу. Я очень хочу засмеяться, но мне стыдно над таким смеяться.       — Например? — улыбается подружка, отпивая ещё немного какао.       — Ну например... — он фыркает со смеху, вспомнив, и говорит ей: — Мох помог группе грибников не потеряться в лесу, а мох и не помочь, — она выплёвывает какао, прикрыв рот ладонью в шоке от самой себя, а потом начинает смеяться, вытерев рот рукой, как и Лео, рассмеявшись с её реакции. Задира внизу тихо смеётся в ладонь, чтобы его не услышали. Приятно, что тот всё-таки его слушает и запоминает. — А я пытаюсь не смеяться, потому что мне стыдно, — повторяет он во время утихающего смеха, вытирая уголка глаз. — Но это так смешно. Он ещё и говорит это неожиданно. То есть к чему вообще было говорить про мох, пока мы готовили?       — Твой брат обалденный...       — Да, — Леонардо засовывает руки в рукава. — Он классный, даже не знает, насколько, — саеносец качает смущённо головой с улыбкой и делает пару шагов в сторону, решив уйти, но почти тут же передумывает, потому что старший продолжает. — Но мне всё равно кажется, что как только всё снова устаканится, всё будет как до этого, — он вздыхает, переведя дыхание. Подруга садится ближе, понимая, что у парнишки накопилось и ему нужно ещё выговориться. — После свадьбы, когда придёт время стать главой клана, я боюсь... Это такой идиотский страх, он меня раздражает, но мне это снится, я не могу перестать об этом думать.       — Нет глупых страхов, Лео, — она приобнимает его за плечи, наклонив к себе ближе. Лидер молчит, затем тяжело выдыхает, сказав:       — Не хочу быть один. И я не про физическое, хотя косвенно и о нём тоже. Я понимаю, что в моей ситуации быть одному тяжело, три брата сквозь землю не провалятся. Но меня пугает, что они в один момент посчитают, что я не оправдал их ожиданий или... Не знаю... — он потирает свои плечи, смотря вниз. — Из-за этого всего у меня точно никогда не будет отношений. Я хочу чего-нибудь раз и навсегда, чтобы в один момент я осознал, что люблю кого-то, я хочу быть в каком-то смысле зависим от него. Не в плохой, в адекватной зависимости, я имею в виду, чтобы он был мне так сильно дорог и важен, чтобы я мог рассчитывать на его помощь в выборе или подобных вещах. Мне хочется, чтобы меня постоянно обнимали по поводу и без, гладили по волосам и рукам. Я правда мечтаю о том, чтобы пообниматься с любимым человеком минут... Пятнадцать, без остановки. Часто ловлю себя на том, что когда просыпаюсь, то во сне сам себя обвожу руками под одеялом. Хочется постоянно обниматься, я уже устал сам себя обманывать. Раньше я говорил, что мне вообще этого не надо, потом что мне хочется этого лишь в опереднные периоды. Но нет, я хочу этого всегда и каждый день.       — Лео... — Карай садится поудобнее и укладывает его на себя. — Ты зря волнуешься, что братья от тебя отвернутся. Может, вы не родные, но вы самая крепкая семья, которую я знаю. Вы вчетвером горы перевернёте. Они сами боятся, что ты от них отвернёшься, я уверена. И главное, если ты не можешь повлиять, продолжай верить, что у тебя кто-то будет. Будет, как ты хочешь. Серьёзно, ты чудесный человек и если кому-то это нужно доказывать... То этот человек слепой придурок. Ты выглядишь, как ангел. Перестань себя за всё ругать и потакать своим страхам.       Рафаэль не заметил, как вжался в стенку, тревожно глядя вниз. Он даже не думал, что брат так сильно переживает об этом, он не думал, что такой страх есть даже частично. Ведь правда ничего не указывает, что они втроём возьмут и отвернутся от него. Он возвращается обратно, пока не поздно, и ложится спиной к выходу, укрывшись получше, чтобы его не было видно. Наверняка это малая часть, что беспокоит старшего. И это печалит. Сколько ещё он умалчивает ради чужого спокойствия? Темперамент мнёт край подушки, прислушиваясь, когда тот вернётся. Рафу казалось, что это самая грустная вещь, которую он вообще когда-то слышал. Казалось бы, столько близких кругом, один из них очень контактный Майки, но всё равно Лео мало объятий, такая простая и глупая вещь. Глупая в её досягаемости. Холерик теперь не выкинет это из головы точно, только если ему память промоют.       Старший возвращается, тихо ложится на своё место и вскоре засыпает, прокручивая в голове то, что говорил с надеждой, что хотя бы во сне ему выйдет заполучить объятия. Но нет.       Утро опять началось рано, но в этот раз все проснулись почти в один момент. Донни поднялся и сразу ушёл за кофе, Микки побежал в туалет, сдувая волосы с лица. Лео садится, поправляя одеяло с ног, не в силах вспомнить ни один сон. Значит, ничего так и не приснилось. Вдруг холерик подползает к нему на коленях, подёргав за рукав. Он не придумал ничего лучше вчера ночью, чем притвориться, что ему приснился какой-то неприятный сон. Зато лицо состроил подходящее: по-грустному растерянное.       — Что такое? — сразу замечает бесстрашный, повернувшись к оппоненту получше.       — Это самое... — бунтарь пододвигается ближе. — Сон какой-то дурной был... — он стесняется, поэтому смотрит вниз, пытаясь выдавить из себя нужные слова. — Можешь меня пообнимать немного? Если не сложно, конечно...       — Ох... — синеглазый улыбается ему и кивает, когда собеседник поднимает к нему глаза. — Конечно.       Раф выдавал ситуацию так, будто это ему были нужны успокаивающие обнимашки, но по итогу совсем наоборот. Холерик садится впритык, как смог, и обнимает его крепко за лопатки, прижав к себе. Лео аккуратно обнимает его за шею, потому что в другое место руки не укладывались. Старший и правда себя ощущает так, будто это не он обнимает, а его. Это заставляет его прижаться в ответ крепче, уткнувшись куда-то рядом со своей рукой и плечом того. Он чувствует, как саеносец обхватывает его спину больше, крепче и сильнее, укладывая будто на себя. И не отпускает, хотя прошло уже минуты две. Лидер не мог не подумать о том, что это слишком большое совпадение, что брат вдруг попросил об объятиях. Хотя, учитывая тот факт, что Раф постоянно лез к нему ночью, когда было страшно в детстве, то это вполне нормально. Бесстрашный негромко спросил, смотря за брата вниз:       — Тебе просто нужна была причина, чтобы обнять меня? — задира приоткрыл глаза, ответив честно.       — Ага... Я просто... Подумал, что мы делаем это как-то редко, — холерик сжимал его в руках крепче, закрыв глаза и снова уткнувшись в плечо, поэтому и говорил немого приглушённо. — А ты мне сказал, что у тебя сейчас тот период, когда хочется обниматься, — старший приулыбается, погладив того по спине. — Извиняться за враньё не буду.       — Не нужно, — смеётся тихо старший и аккуратно притирается к его голове своей.       Задира всё-таки позволяет себе покраснеть, пытаясь это скрывать в его объятиях в плече. Просидев так ещё минуты четыре, Раф решает приоткрыть глаза, так как ему кажется, кто кто-то шёл к комнате. Ему не показалось, Майки в этот момент заглядывает во внутрь, сразу словив на себе взгляд задиры, что протягивает одну руку и пальцами подманивает сюда. Младший улыбается и снимает обувь, что уже слышит Лео, немного обернувшись. Голубоглазый садится со спины и обнимает того за живот, приложив голову к спине старшего с улыбкой. Объятый приулыбается и кладёт голову обратно на плечо саеносца, что аккуратно потрепал волосы пришедшего. Естественно через минутку приходит и Дон, что понимает, что никто не выходил из комнаты, а когда видит милую картину, то без слов и знаков всё понимает, подходит и, присев с одного бока, приобнимает остальных, приложив голову на нижнюю часть плеча старшего. Они все его согревали не только физически, но и душевно, от чего Лео сразу становилось легче и все те переживания, что набежали ночью, стремительно рассосались, не в силах уступить подобному долгому проявлению заботы и любви.       Вдруг у Микеланджело урчит живот, от чего все оборачиваются на него.       — Извините... Не хочу прерывать это, но иначе я чью-нибудь руку откушу... — они немного смеются над ним, поэтому объятия прекращаются, так как нужно идти готовить завтрак. Младший берёт Дона под локоть и выводит, чтобы рассказать, какими он застал этих двоих.       — Ты куда меня? — относительно спокойно интересуется учёный, поправлявший очки. Младший выводит его к дивану в гостиной, тихо шепча:       — Я захожу к ним, а они там обнимаются, я думал уйти, а Раф меня позвал, — он снова смеётся тихо. — У Рафа глаза прямо сверкали тогда, никогда его таким счастливым не видел.       — Его тело не может не радоваться, это здорово, — улыбается Ди и гладит брата по волосам. — Мне кажется, рано или поздно Раф не вытерпит и расскажет. Учитывая его несдержанность и острый язык.       — Да, ты прав. Я, кстати, когда сидел сзади, видел, что он Лео так крепко в руках сжимал, это очаровательно. Раф в принципе стал каким-то умиляющим из-за случившегося, особенно, когда он краснеет и стесняется, — они вместе смеются.       Рафаэль думает выйти вперёд, но Леонардо его мягко берёт за плечо, повернув к себе, встаёт ближе, от чего холерик слегка сразу же краснеет, так как не контролирует этот процесс.       — Спасибо, — вдруг говорит брат, тянет за плечо к себе ближе и приятно целует коротко в висок, после отпускает, потрепав по волосам, и уходит.       Темперамент стремительно краснеет, когда тот уходит, и касается двумя пальцами места поцелуя, смотря на их подушечки. После укладывает эти два пальца в расслабленную ладонь, прикладывает их в таком виде к лицу, а осадок от поцелуя на конечностях к губам, от чего вспыхивает ещё сильнее, а живот крутит, сердце куда-то убегает и хочет выскочить из рта, потом по шее бегут мурашки, в глазах всё искрит синим цветом. Такое чувство, будто на него попала одна небольшая капля его счастья, а теперь он пытается покрыть ей всё тело, но самое удивительное, что у него получается, ведь Рафаэль вздрагивает каждую секунду от чувств, что заставляют его дрожать от удовольствия, его влюблённое сердце тормошит его грудь ещё минут десять.       «Это так приятно, но странно... Его поцелуи такие тёплые и нежные... — думал он, медленно закрыв дверь в комнату, после уткнулся в стенку спиной, смотря вниз. — Меня ничего так из колеи не выбивает теперь, как его действия. Ну целовал же уже раньше, почему теперь-то меня крутит всего? Мне жарко... — он помахал на себя рукой, пытаясь нормально вздохнуть. — Кажется, я с ума схожу... — Рафаэль прикрывает влюблённо глаза, прикрыв рот рукой, чтобы не ощущать на себе эту улыбку, от которой лицо трещит. — Я его так люблю, господи...» — к счастью, его сумасшествие спасает Микеланджело, что открывает дверь и заглядывает.       — Святые пеперони, ты горишь, — замечает его вид младший, зашедший во внутрь. Бунтарь опускает руку с лица, сжав её другой и приложив их к бешеному такту на груди. Уже не улыбается, а просто стесняется. — Чего случилось? Лео поцеловал? — с ухмылкой спрашивает он, но брат кивает, от чего ещё и глаза раскрывает на секундное удивление.       — В висок, — холерик даже не может прикрыть своё смущение злостью хоть какой-нибудь, просто сгорает на месте, пытаясь говорить спокойно.       — Да уж... — Микки улыбается, похлопал того слабо по плечу. — Он сейчас на кухне, так что иди в туалет спокойно. Бунтарь стремительно удаляется, после чего конопатый тихо смеётся, покраснев от удовольствия. — Может я и странный, что мне это нравится, но это слишком классно.       После завтрака Рафаэль с Донни берут сумки через плечо, а когда выходят на улицу, то обуваются в кроссовки, а не в привычную обувь. Старший выглядывает к ним с тазом в руках и вопросительно скашивает бровь.       — Вы куда? В город, что ли? — Ди кивает, поправляя лямку сумки.       — После обеда приедем, скорее всего. Не переживай, мы сильно не задержимся. Я один не дотащу даже до электрички, — старший угукает и с какой-то лёгкой надеждой спрашивает:       — А Микки с вами не поедет? — Рафаэль усмехается.       — Ещё чего? Ты сам его занимай, мучиться с ним мы не собираемся, — бесстрашный тепло улыбается, кивнув. Когда Донни уже спускается от дома и отходит, то холерик продолжает потише. — Тем более, оставлять тебя одного не хочется. Мало ли, с ума сойдёшь и наготовишь шведский стол ненароком, — они вместе тихо почти беззвучно смеются, а старший притирается лбом ко лбу того с тёплой улыбкой, от чего задира сразу же вылетает из своего привычного образа и смущённо хлопает глазами, в которых искрят синие звёздочки.       — Ты стал слишком обо мне беспокоится. Не то чтобы мне не нравится, просто факт. И мне приятно это, особенно с твоей стороны, — Рафаэль не знает, как на это реагировать, мня в руках лямку. Затем кивает два раза подряд, кусая щёку изнутри.       — А-ага... Мне тоже приятно. Н-ну в смысле... — он теряется, не зная, как бы он ответил, если бы не был влюблён по уши, что горели от стыда и стеснения. Холерик отводит взгляд, сделав шаг к лестнице. — Я рад, что тебе приятно, вот что я хотел сказать, ведь мне совсем не сложно, вот... Да. Пока, — он спускается по лестнице и выходит за ворота, возле которых уже стоял Донни и ждал его.       Старший вопросительно опускает голову на бок, хлопая глазами. Майки встаёт рядом с довольным выражением лица.       — Иногда, Лео, ты очень сильно тупишь, — смеётся он над ним и стучит по дну таза с посудой. — Давай, настолки сами в себя не поиграют, — Микеланджело похлопал его по спине, подталкивая на улицу, а сам забежал в дом. Лидер оглянулся на него, чувствуя, что действительно чего-то не понимает.       Задира выбегает за забор, пока Донни его закрывал за ними. Холерик помахал на себя ладонью, оттянув горлышко футболки, его грудная клетка тоже начала краснеть от этого, по ключице было видно, как кожа заполняется красным блестящим оттенком. Учёный подходит и говорит, смотря перед собой:       — Раф, — темперамент косится на него, взволнованно сжимая одной рукой лямку. — Я обещал Микки, что не буду говорить, но мне тяжело этого не видеть, — он переводит на него глаза, поправив очки за мост. — Ты слишком очевидно проявляешь свой э́рос, — видя непонимание на лице брата, он вздыхает и выражается нормально. — Твоя любовь к Лео слишком открытая и несдержанная.       — Тебе Микки уже разболтал?!       — Я его заставил подтвердить мои мысли. Раф, правда, я, может, вижу плохо, но не настолько. Ты просто буквально таешь только от того, что находишься рядом с ним, про остальное я молчу. Я бы в любом случае догадался и спросил. Майки тут не причём, я просто понял, что он уже что-то знает, не более, — бунтарь смотрит вниз, пиная камни у них по пути, когда мальчики спустились вниз и шли не по горке. — Если тебе важно моё мнение насчёт этого, — снова говорил он как-то так пугающе, что заставило зелёноглазого поднять голову к нему. Но высокий тепло улыбается. — То я надеюсь, что тебе хватит смелости признаться ему. Я до сих пор не понимаю, чего вы ждёте.       — Это не так просто, как кажется. Если вы вдвоём так просто к этому отнеслись, ещё не значит, что Лео тоже по какой-то причине возьмёт, да и осознает что-то о себе, — немного расстроенно замечает он, но рослый торопится его переубедить. Они покупают билетики на электричку и заходят в неё, присев у крайнего места.       — В тебе просто говорит страх отказа. Разве ты сам не видишь? Ты для него особенный. Об этом говорят все мелочи.       — Мы все для него особенные, Донни. У каждого есть какие-то особенные знаки от него. О каких мелочах ты говоришь?       — Первые дни в детском доме помнишь? Он никогда себя так не вёл. Ни до этого, ни после. Это много о чём говорит. Если он обидит меня или Микки в теории, он побежит готовить целую пиццу? Ты проводишь с ним больше всего времени. Мы едем в город, чтобы построить качель для него.       — Это уже проявление моего особого отношения, разве нет?       — Ты прав, — он молчит несколько секунд и спрашивает. — Куда вы ночью уходили? Точнее, что ты там услышал?       — Э... — холерик смотрит на собеседника, затем мнёт пальцы, похрустев ими. — Ладно, хорошо, я тебя понял. Может, я правда для него в какой-то степени особенный. Но это не говорит о том, что я особенный как человек, а не только брат.       — Учитывая, что мы не родные, это не считается. По сути мы все очень близкие друзья, которые вполне могут влюбиться друг в друга.       — Но вы с Микки почему-то не влюбляетесь друг в друга, — смущенно закрывает глаза задира выпрямив голову. — Хотя вам обоим не принципиален пол, — рослый молчит, снимая очки и поправляя чёлку, своим ответом, мягко говоря, озадачив сидящего рядом.       — А кто тебе такое сказал? — задира открывает глаза, округлив их. — Кажется, я не говорил тебе, что мне он мне не нравится.       — Тебе нравится Микки?.. — он поворачивает к нему голову, тот кивает. — Но... Но ты так спокоен рядом с ним. Он постоянно трётся рядом с тобой, причём иногда буквально. Как ты это делаешь?       — Привык, кажется, — он тяжело вздыхает и надевает очки. — Я всё равно не подхожу ему, поэтому мои чувства не имеют значения.       — Эй, эй, с чего ты взял-то? — Донателло слегка супит брови и нос, повернув голову к оппоненту с таким взглядом, будто тот издевается над ним.       — Раф, посмотри на меня и на него. Я сутулый уставший хикка, да, я умный, я могу много чего сделать, починить, но ум мало кого привлекает, особенно такой большой. Я сижу часами книги читаю, говорю сам с собой, а могу просто сидеть серьёзный, а в другую секунду получить прозрение и вскакивать. Это минимум отталкивает. Ты видел Микки? Весёлый, открытый, улыбчивый, яркий, я на его фоне выгляжу, как злая шутка. Раф, я его утоплю своей личностью, холодностью и грубостью, — тот садится ровно. Брату самому больно это говорить и, очевидно, убеждать в этих фактах. В этом Рафаэль чувствует, что они в примерно равных ситуациях. Дон продолжает, но уже не так возбуждённо. — Мы не подходим друг к другу.       — Дон, а мы с Лео подходим друг к другу? Знаешь, эти понятия очень... Субъективные. Ты сам определяешь, подходишь ты тому или иному человеку, потому что ты либо любишь, либо нет. Ты только что назвал то, за что тебе нравится Микки, я больше, чем уверен, что ты тащишься с его смеха и голоса. Если тебе с ним хорошо, с чего ты взял, что такой человек, как Майк, будет чувствовать себя плохо с тобой? Может, ему не нужен такой же сумасшедший гиперактивный партнёр, а наоборот, спокойный и уравновешенный, с которым можно отдохнуть. Он точно так же устаёт быть везде и всегда, как и ты устаёшь о чём-то думать, — Дон опускает взгляд задумчиво. — Ты же такой умный, ты сам мне только что сказал про страх отказа, он же за тебя и говорил сейчас. Тебе стоит с ним поговорить, на вас ничего не давит, — рослый улыбается, покачав головой и вздыхает тихо.       — Ладно, ты все-таки прав. Мы почти в одних и тех же ситуациях. Ладно, я не о себе хотел говорить изначально.       — Я просто не очень хочу об этом говорить... — смущается тот и садится тоже ровно.       — Нет, это важно. Ты должен признаться ему перед свадьбой.       — К чему такие временные рамки? После неё наоборот всё будет спокойно и никто не будет на него давить из вне. А сейчас он посчитает, что я решил ему признаться, чтобы сделать легче и он не чувствовал себя одиноким придурком без пары.       — Я верю, что у тебя есть причины так считать, наверняка они весомые, но, Раф, послушай, после свадьбы с Карай вам будет не до этого. Ему точно. Всё так просто не закончится, слухи сами не рассосутся, Сплинтер сделает его главой клана ввиду его семейного положения и своего возраста. Потом Саки по той же причине сделает дочь главой клана. Подобные мысли не сделают ему лучше, он может запутаться, сделать поспешные выводы и отказать тебе. Не потому, что не чувствует к тебе любви, а потому, что слишком много вокруг. А сейчас вы сделаете друг другу одолжение. Подумай, я не хочу видеть вас двоих несчастными, — очкастый опускает брови, смотря на сидящего рядом. — Я в сильном долгу перед Лео, а потом и перед тобой, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы процент вашего счастья был максимальным.       — Ди, Господи... — бунтарь улыбается ему в ответ. — Я тебя понял, не уговаривай. Я соберусь с силами и признаюсь за пару дней до свадьбы, хорошо? Только если он сам не догадается...       — Это вряд ли, Лео вообще не замечает ничего. Он подсознательно отвечает на твои комплименты и некие ухаживания, но ему пока в лоб не скажешь — не дойдёт, — они вдвоём немного смеются, а затем Дон подталкивает другого в плечи. — Всё будет хорошо.       — Я знаю.       Парни приезжают в город, покупают дерево, различные бруски, шурупы, гвозди и иные материалы, не забывают и три пачки кислых конфет для проглота младшего. С этой кучей строительных материалов едут домой, продолжая говорить о тех, кто им нравится. Вот так они и нашли общую тему, которая, казалось, была неисчерпаемой. Пока старший не видел, они пронесли всё на задний двор и вошли в дом, сразу к ним подходит конопатый, крутясь рядом, чтобы получить то, о чём просил. Рафаэль подталкивает высокого локтём, которому до этого передал пакет, в котором были сладости. Тот копается и достаёт их, протягивая брату, но холерик ставит руку в лоб того, останавливая.       — Стоп. Что надо сказать? — голубоглазый дуется и встаёт нормально.       — Спа-си-бо, — говорит он, закатив глаза. — Кажется, купить червячков не такая сложная задача.       — Знаешь, ты мог без них остаться. Мы не могли их найти, несколько магазинов обошли, я уже думал бросить эту затею, но Дон их нашёл для тебя, ровно три, как ты и просил. Ты должен очень его благодарить за такое, — Дон немного не понимает, ведь этого всего не было, но когда младший чуть ли не запрыгивает ему на шею с объятиями и благодарностями, ему приходит осознание.       — Донни-и-и, мой герой, — он берёт из его прохладных пальцев упаковки и целует брата в щёку, спустившись на ноги. — Спасибо! — он прыгает на диван, начиная поедать заветные сладости.       Ди выпрямляется в шоке, покосившись на Рафа, что тоже не особо ожидал такой радости, но, кажется, учёный доволен и удаляется в коморку выпустить смущенный пар без лишних глаз.       — Вы будете обедать или уже ждать ужина? — заходит вдруг старший с улицы, что, видимо, был на кухне. Задира оборачивается к нему и тут же, как только он его видит и слышит, начинает неосознанно радоваться, что сердце стучит быстрее.       — Подождём, думаю, — он улыбается тому, от чего старший тоже слабо улыбается и подходит ближе, щёлкнув ему по носу. — Ауч.       — В следующий раз чтобы был на обеде. Я не для того стараюсь, чтобы Майки за троих съедал, знаешь ли, — темперамент трёт нос, смущенно улыбаясь, не в силах сдержаться.       — Хорошо, обещаю не пропускать обеды.       На следующий день они попросили Карай не пускать его домой хотя бы до семи часов, чтобы они успели отстроить сюрприз. Она соглашается почти сразу, ведь это всё ради хорошего состояния друга, ради него можно будет из себя клоуна построить.       Парни начинают работать, как только старший удаляется за забор, они работают органично, Донни говорит, что куда ставить, а остальные двое послушно и ежесекундно выполняют. Благодаря этой сплочённости качель готова и крепко стоит в земле, осталось к ней прибить мягкую подушу и чудо сада готово. Они успевают вовремя, брат возвращается в семь, не понимая, почему подруга так сильно не хотела его отпускать домой. Рафаэль идёт его привести к сюрпризу, поэтому, довольный, отряхивает руки от щепок, хотя заноз они все успели загнать.       — Почему ты такой довольный? — спрашивает Леонардо, когда брат приблизился.       — У нас кое-что для тебя есть, — воодушевлённо объясняет саеносец, ожидая его в прихожей. Мечник снимает обувь и с интересом следует за ним в сад, к которому он спустился.       — Ух ты... — бесстрашный подходит к качели, осматривая её с восторгом. Он начинает улыбаться, погладив подушки. — Вы столько всего провернули только ради того, чтобы я не узнал, чтобы вы тут строите качель? Твоя идея?       — Настолько глупая, что сразу ясно, что моя? — бесстрашный смеётся тепло и поворачивается к нему.       — Нет, она романтичная и глупая в хорошем смысле. Скорее глупенькая и хорошая, — холерик улыбается тоже, помяв руки за спиной. — А теперь пошли лечить твои ладони, я перчаток не вижу.       Они вдвоём удаляются в дом, а Дон с Майки выходят из-за угла дома, стукнувшись кулачками.       — У меня тоже занозы, — показывает свои ладошки конопатый, а потом поднимает глаза на учёного, что понимает намёк.       — Ладно, не строй глазки, я бы не отказал, — голубоглазый обнимает того за руку, улыбаясь широко.       — Ты лучший, Донни.       — Ещё бы, — ухмыляется тот, потерев щёку пальцем, пока тот не видел.       Лидер приводит затейника на кухню, где берёт аптечку и щипчики. Одной рукой он придерживает ладонь оппонента, второй аккуратно начинает за ними ухаживать и лечить. Раф, кажется, даже боли не чувствует только потому что тот его держит и касается.       — В следующий раз надевай перчатки, пожалуйста, — сосредоточенно просит меченосец. Он слегка хмурит брови и забавно супит кожу носа, приподнимая губы чуть выше.       «Когда он сосредотачивается, то всегда супит носик... Лишь бы прямо тут не упасть от этого. Такой красивый всё-таки. Чем ближе, чем лучше...»       — Ты слышишь? — холерик дёргается, перестав глупо улыбаться, и кивает.       — Д-да, перчатки, конечно. Буду аккуратен...       Наблюдать за влюблённым Рафаэлем это нечто, достойное отдельного внимания, также как и то, что Лео этого не замечает.       Например, они вдвоём сидели в саду на качели, пока Микки с Донни с интересом подслушивали, делая вид, что читают, когда это было нужно. Те двое притащили на качель клубники, уютно засев в теньке под крышей. Бесстрашный что-то рассказывал не самым громким тоном, от чего Дону и Майку не было слышно, как и Рафу, потому что тот слушал голос, а не слова, судя по тому, как он смотрел на говорящего. Старший берёт клубнику, макнув её в сметанку, задира следит за его движениями, но это не помогает ему заметит, как тот сует ему ягоду в рот, подтолкнув для разгона пальцем. Синеглазый смеётся над его удивлённым лицом.       —Ты чего не ешь? — начинает говорить громче он, улыбаясь. Темперамент глотает клубнику облизнув кончик губ.       — Может, мне лень. Сам меня корми, если так хочется, — капризничает тот, но Лео его и правда начинает кормить, скармливая почти всю тарелку, но неспеша, чтобы тот успевал прожевать. Саеносец смущённо ест, смотря чуть ниже уровня глаз брата.       Микки укладывается поперёк живота рослого, облокотившись на локти. Ди кладёт раскрытую книгу ему на спину, посмотрев ещё несколько секунд на тех двоих, после снова решается почитать немного. Вдруг конопатый тихо ахает, от чего очкастый заинтересовано переводит взгляд на сад, не понимая, что не так. Но потом видит, что там летит оса, которая заинтересована в сладкой клубнике, поэтому неудивительно, что она оказывается довольно рядом с лицом холерика, что, завидев её, почти сразу отодвигается и встаёт, делая шаги в сторону. Его неприятно передёргивает оттого, что это природное творение было рядом с ним.       Лео сам протягивает осе клубнику, на которую она садится, после ложкой поддевает немного сметаны, шлепнув её прямо на насекомое, что в шоке и не может выбраться. Он кидает клубнику куда-то за забор, подходит к задире, потрепав его по волосам со смешком.       — Ты трусишка, — бунтарь фыркает на него, недовольно  скрестив руки на груди.       — Я не трус. Просто осы страшные и неприятные. Кусаются больно, а я не особо хочу быть укушенным, — он горделиво вздрагивает головой в противоположную сторону и как на зло видит подлетевшую бабочку, в эту же секунду тихо взвизгивает и забегает за старшего. — Убери её.       — Это бабочка, Раф, — лидер даёт ей сесть на палец и показывает оппоненту, что оттягивает лицо, отворачивая его.       — Да хоть божья коровка. Она страшная, ты видишь её морду?       — Я особо не смотрю, — он смеётся с того, как тот смешно боится и пытается держаться на расстоянии как можно дольше, схватившись за плечи бесстрашного. — Крылья зато красивые. Тоже страшные для тебя? — старший поворачивает голову, подтолкнув её с пальца. Рафаэль супится.       — Странные у тебя понятия о красивом, знаешь ли. Красивее твоего лица я пока не видел, — краснеет он слегка, сжав ткань на одежде собеседника, что тепло смеётся, щелкнув тому по лбу.       — Мы так и будем посредине сада стоять или сядем под тенью? — риторически спрашивает длинноволосый, они садятся на качель, где Лео уже отвечает на комплимент, но тихо, поэтому остальные не слышат. — А я видел то, что красивее моего лица. Твоё, — он снова смеётся немного, съев клубничку. Сорвиголова краснеет, потерев смущённо шею. Было ясно, что Леонардо не воспринимает флирт от слова совсем, но зато его ответы воспринимает Рафаэль, что чувствует себя дураком в эти моменты. Он ведь делал комплимент, а по итогу это он сидит стесняется.       За три дня до свадьбы старшего забрали на время, чтобы взять мерки и сделать нужный костюм для обряда, тоже самое было и с Карай, у неё вообще два платья, оба не самые удобные и сковывают большинство движений. На самой свадьбе будет людей немного, но на банкет решили позвать чуть ли не всю деревню. Каким-то образом умудряются сделать всё только хуже. Наверное, это будет самый огромный испанский и обычный стыд за всю их жизнь. Бо́льшего позора и представить нельзя. Стыдно будет всем мальчикам и девочкам, которые участвуют как некие друзья жениха и невесты. Умудрились смешать и традиционную свадьбу, и европейскую.       Пока страдальца не было, Рафаэль довязывал свитер для него, который начал ещё тогда. Он получился большим и тёплым, как тот и любит. Бунтарь садится, завязав последнюю петельку, и откладывает саи, подняв свитер вверх перед собой.       — Ого, — выходит из коридора Донни, отпив какао. — Неплохо. Лео его отдашь?       — Ну да, — он его опускает, бегая глазами по каждой строчке из пряжи. — Три дня осталось, а у меня уверенности не прибавилось...       — Она и не появится, — присаживается на подлокотник рослый. — Тебе нужна причина, чтобы остаться с ним наедине и прийти к этому разговору. Я верю, у тебя всё получится.       — Не знаю, Ди... Он в последние дни какой-то разбитый. Мне кажется, я только хуже сделаю.       — Нет, всё будет хорошо, — говорит Микки, что заходит с сада и закрывает сёдзи за собой. — Это очень важно для нас всех. Лео примет твои чувства, это точно. Он скоро придёт, возьми всю волю в кулак и скажи, что любишь его. Ты самый смелый и прямолинейный из нас. Так что перестань мять бока и перестань краснеть по углам дома, — холерик смеётся немного, сложив свитер в прямоугольник.       — Ладно, хорошо, ты меня убедил. Но обещайте не подслушивать, а то вы любите.       — Облом... — опускает голову конопатый. — А как же я научусь признаваться и целоваться? Если нельзя подглядеть больше?       — Вот, у тебя есть кандидат, — машет он головой на Дона, пока встаёт с дивана, а потом удаляется в комнату.       — В смысле? — не понимает Майк, затем смотрит на высокого, что не падёт вида, отпивает свой напиток, но в душе готов разорвать Рафа за такие фразочки.       Задира неспеша заходит в их общую комнату, снимая неспеша тапочки.       «Нужно признаться. Я ж не могу и правда по углам бегать и сам с собой сходить с ума. Да даже если не примет, мне будет спокойно, что больше не надо врать и строить из себя дурака, — темперамент начинает раскладывать футоны, чтобы было на чём сидеть во время разговора. — Надеюсь, он не будет сильно уставший после взятия мерок. Эту неделю он становился всё печальнее и печальнее... Главное не сказать лишнего, — парень расстилает постельное бельё и плюхается на свое место для сна, приобняв связанный им свитер. — Главное, чтобы он понял, что я серьёзен и что это не перводневное ощущение... — посидев несколько минут так, холерик начинает переживать сильнее. — А вдруг мы поцелуемся? Тут очень неудобно для первого поцелуя. Сидя на коленях, точно нет. Нет, нет, нужно делать это стоя...»       Бунтарь встаёт, выключает свет и, надев тапки, выходит на энгаву, коротко взглянув на небо, что к вечеру уже заметно потемнело. Он встаёт не у двери, ясное дело, а дальше. Кстати, вполне вовремя, ведь как раз возвращается старший с отцом, который ему о чём-то говорит, а Лео устало кивает, сопровождая кивки угуканьем. Возле лестницы они останавливаются не на долго.       — Хорошо, надеюсь, ты понял меня. И улыбайся, чтобы вот такого лица на свадьбе не было. Ты женишься, а не на виселицу идёшь в конце концов.       — Да, Сенсей, — кивает он снова, потирая оголенные руки от холода. Он ушёл без свитера ради удобства, а теперь мёрзнет, поэтому точно торопится в дом.       Учитель заходит в дом, Лео тоже уже поднимается по лестнице, но видит, что Раф тут просто стоит.       — А ты чего в дом не заходишь? — задира краснеет слабо, отведя взгляд.       — Поговорить надо...       — Может, дома? — бесстрашный подходит, ему тут же протягивают свитер. — Чего это?       — Тебе, я связал сегодня, — мечник удивляется и берёт одежду за плечи, раскрыв его. Он с восторгом хлопает глазами, а затем быстрее влезает в тёплоту, сразу притеревшись. — Как тебе?       — Он чудесный, — улыбается старший, помяв его на рукавах. — Мне нравится. Большой такой, круто.       — Да, мне тоже нравится, — улыбается на секунду холерик, но после снова вспоминает основную причину их нахождения здесь и отводит взгляд, помяв руки. — Ты грустный в последнее время.       — Ты знаешь, по какой причине. Не могу не думать об этом от слова совсем, — саеносец смотрит на того, опустив руки вниз. — Сплинтер тоже начал всё чаще и чаще напоминать об этом. Он сам волнуется.       — Тебе не о чем беспокоиться, только пережить этот день и всё. Тем более, мы все будем рядом.       — Я знаю, — отводит глаза в сторону Леонардо, склонив туда же голову. — Но я не могу, мне как-то... Плохо от этого, что ли. И я устал. Я устал слушать одно и то же от всех вокруг, в деревне продолжают распускать слухи про меня, такие противные истории ходят, меня аж тошнит. Карай тоже устала, — лидер обнимает сам себя, тяжело взволнованно выдыхая. — Я понимаю, что ничего не будет плохого относительно. Но я теперь точно буду, как одинокий придурок. Я правда не понимаю, зачем было всё это проворачивать? Заключили бы мир по бумагам и всё. Нет, надо было нас в это втягивать. И теперь никакой нормальный человек не захочет даже попытаться со мной встречаться. Меня кем только не обзывали в этих слухах, а человеком с таким клеймом никто не захочет видеть рядом даже в виде друга. Ждать, пока всё стихнет? А мне к тому времени уже будет не до поиска своего человека. Я знаю, я говорил, что меня не интересует, но у меня нет сил врать самому себе, а тем более тебе, — вдруг бунтарь берёт его за руки. Бесстрашный хлопает глазами, придя немного в реальность и понимает, что слушающий всё это время смотрел на него, не отрываясь. Он поворачивает голову нормально, встретившись с холериком взглядом.       — Если хочешь... Я могу тебе помочь немного... — он делает аккуратный шаг поближе, будто случайно наклоняя голову слегка на бок.       — Как, Раф? — расстроено спрашивает Лео, не понимая совсем. — Ты и так много сделал, чтобы мне сделать легче.       — Нет, я могу ещё немного помочь расслабиться. Но тебе нужно закрыть глаза.       Леонардо смотрит ему в глаза, пытаясь найти там ответы, но находит только своё отражение, которое будто бы сияет и растворяется. Бесстрашный чувствует, как тот сжимает его руки крепче, а потом наконец-то замечает его красное лицо, отчего сам заразно краснеет, не понимая, почему. Он закрывает глаза, как тот и попросил, поэтому холерик аккуратно тянется вперёд, на секунду остановившись, видя, что тот ощутил приближение, но не открывает глаз, после чего смельчак наконец-то касается губ того своими с лёгким напором и закрывает глаза. Лео раскрывает глаза и вспыхивает весь, ввиду чувства обжигающего тепла на губах из-за чужих. Рафаэль скрещивает с ним руки пальцами вниз, продолжая приятно по-нежному целовать. Старший тоже закрывает глаза, наконец-то сделав какое-то ответное движение губами. Но тот резко прижался, из-за чего вся инициатива по большей части шла от целующего. Раф отстраняется, уделив взгляду на лицо бесстрашного всего несколько секунд из-за стыда, затем смотрит вниз, незаметно вытягивая пальцы из пальцев того.       — Я хотел тебе сказать... Что... — у него не хватает сил всё-таки произнести фразу по-нормальному, поэтому, вытащив пальцы, говорит метафорой. — Что луна сегодня красивая, — холерик стоит совсем красный, пока на губах ещё остывает след.       Леонардо настолько в шоке, что не может сказать хоть что-нибудь. Он хочет ответить, ведь уверен в своём ответе, но, честно, не может. Это, естественно, заставляет брата думать, что он хочет отказаться, но боится. Бунтарь тихо вздыхает и пытается уйти, быстро обойдя его и устремившись к входу в дом, но вдруг старший просыпается и хватает его за руку, повернув обратно к себе.       — Стой, — холерик послушно стоит на месте полубоком к говорящему с горящими щеками. — Я тебя тоже люблю, — они встают в спокойные позы, просто придерживая друг друга за руку.       Пока они молча просто глядят друг на друга и воспринимают информацию до самой корочки мозга, поддувает ветерок, как поднимая листву с земли, так и развивая волосы обоих. Темперамент отводит взгляд, пока зрачки дребезжали от всего происходящего. Брат его не отпускал, продолжая держать за запястье, но вдруг дёргает к себе, обнимает за талию и целует уже сам. Глаза Рафа становятся слегка замыленными от такого количества стеснения и переживания, но он нащупывает его плечи и сжимает их, целуя в ответ. Потом он ощущает, как его слегка выгибает в спине из-за того, что ноги не держат. Мечник аккуратно отстраняется, но оппонент тяжело ложится на его плечо, обняв под руками за лопатки. Он был бы рад что-нибудь сказать, но язык заплетался, а голос просел и не хочет возвращаться в норму. Лидер не выпускает его из объятий, придерживая на себе.       — Раф... — но тот перебивает слегка лёгким вскриком.       — Нет, ничего не говори, — но после продолжает спокойно. — Я хотел сказать сразу, но не мог. Я тебя люблю уже давно, но понял только месяц назад. Ты мне сильно-сильно нравишься, и я больше не могу подавлять все эти желания и чувства в себе. Меня будто выворачивает рядом с тобой, ничего не может их пассивно выразить и выплеснуть, как нужно. Я хочу, чтобы я был для тебя особенным полноценно, чтобы ты целовал меня, обнимал часами, трогал, где захочешь, говорил, что захочешь. Из-за тебя моё тело сходит с ума, сердце стучит, голова кружится, живот становится узлом, а я чувствую себя идиотом, потому что теряю возможность соображать. Я хочу тебя поцеловать каждый раз, когда ты смеёшься и улыбаешься, ты делаешь это ещё будто специально так мило... Я не хочу больше находить причины обнимать тебя или спать под одним одеялом, я просто этого хочу, я хочу находится рядом с тобой постоянно и всегда. Я хочу, чтобы ты меня любил так же, как и я тебя люблю... — он смущённо сжимал его свитер на спине, не поднимая лица с плеча.       — Хорошо, — вдруг отвечает тот, сжав его одежду от того же трепещущего волнения. Раф поднимает голову, встретившись с блестящими живыми глазами. Лео смотрел на него так, как обычно смотрел на природу. Теперь он видел в нём такую же красоту мира, которую цеплял по кускам со всего, что его окружало, но эти кусочки все перед ним. Сгустки красоты, нежности и уюта. — Я тоже этого хочу.       Бунтарь свободно выдыхает и обнимает с новым напором, обретя силу в ногах.       — Ты хоть знаешь, как мне было страшно? Я бы сквозь землю провалился, если бы ты отказал... — он прижимается, притеревшись к шее, пока старший его нежно обнимал в ответ и гладил по волосам. — Дурак, боже...       — Раф... — тот поднимает голову вместо того, чтобы отозваться. — Давай ещё поцелуемся?.. — от этого предложения бабочки в животе задиры превращаются в птеродактилей и сжирают его изнутри. Он весь приятно ощутил дрожь, что прошлась по шее и затылку в особенности.       Рафаэль кивает, после чего оппонент приятно его целует в третий раз в губы, сжимая его одежду на том же месте. Лео аккуратно переходит с серединки губ на нижнюю, приятно ей причмокивая, холерик повторил за ним, обняв крепче. Когда парочка закончила, то коротковолосый на глубоком вздохе предупреждает:       — Ты можешь это делать уже без вопроса, если что... — они глядят друг другу вблизи в глаза, немного дыша дыханием другого. Бесстрашный кивает, притеревшись лбом ко лбу того нежно, получив сразу ответное действие.       — Хорошо... Я просто ещё не совсем осознал, — они вдвоём одновременно сглатывают горячую слюну, не отстраняясь друг от друга, будто боятся отпустить. Рафаэль чувствует этот страх осознанно, поэтому начинает с новой силой и нежностью сжимать его одежду на спине, пока тот обвивал его руками чуть выше поясницы.       — Я тоже... — парни снова встречаются глазами, от чего под сердцем приятно подкалывает и побуждает потянуться снова друг к другу.       Поцелуев будто мало, причём обоим. Рафаэль ждал этого около месяца, а Леонардо мечтал о подобном далеко не месяц и не два, их ожидания не были похожими, но безумное ненасытное желание получить всё больше и больше было соразмерным друг другу. Они даже не заметили, как поцеловались в четвёртый раз, потом в пятый и в шестой просто потому, что было мало, а самое странное, что чем больше их было — тем больше хотелось.       Всё-таки нужно было возвращаться домой, но перед этим Раф попросил, сжав его одежду на боках, когда они немного отстранились:       — Можешь сказать это ещё раз? — Лео не совсем понял, тоже придерживая его за талию по бокам. — Ну что... Любишь меня. Мне нравится это слышать, — смущенно признаётся задира, а брат на его просьбу тепло улыбается.       — Я тебя люблю, — холерика пробивает мурашками, как в первый раз. Он мнётся на месте, после они обмениваются поцелуями в щёку и наконец идут обратно в дом.       Теперь Рафаэль больше всего переживал за непредсказуемую реакцию Микки, который точно не будет строить из себя незнающего, а будет показывать всем своим видом, что он всё узнал самый первый и кичиться этим.       Они разуваются в прихожей, где старший решает спросить, пока они не прошли дальше:       — А ты ведь пытался мне намекнуть или... Флиртовать? — холерик скашивает брови, повернув голову к тому.       — Я почти всегда флиртовал с тобой, а ты даже не понимал. Я с тобой стоял весь красный, как помидор, а ты всё равно ничего не замечал. Заметили все, кроме тебя.       — В смысле все? — они входят в гостиную, где Майки на диване игриво машет им пальчиками. — Ладно, я понял.       — А мы уж думали, вас ветром унесло, — смеётся младший и вскакивает с дивана, Дон остаётся на месте, лишь коротко взглянув. — Ну что-о-о? — он крутится вокруг мечника с кошачьей ухмылкой. — Жужжальники довольные у обоих, отношения вы минут пять разъясняли, остальные десять были чмоки-чмоки, — бунтарь толкает его в лоб подальше от них. — Да ладно тебе, не стесняйся, — он смеётся и плюхается на диванчик, облокотившись локтями на колени Донни.       — Прекрати, ты его смущаешь, — хмурится Рафаэль, а затем суёт руки в карманы.       — Не могу поверить, что узнали все, но не я. Чувствую себя слепым, — потёр голову Лео смущённо, осознав это. — Хотя, может дело в том, что у меня была голова забита этим всем происходящим о свадьбе.       — Да, кстати, — спрашивает рослый, закрыв книжку. — Почему вы были так долго? — мечник щурит один глаз, пожав плечом.       — Сам процесс был долгий, а потом учитель стал мне после выхода и всю дорогу обратно объяснять, что нужно не обращать внимания на слухи, — он тяжело выдыхает, закрывшись пальцами в висящую отросшую чёлку. — Пока нас мерили и примеряли ткань, то они всё не унимались. Мол, а ты знаешь, что женится так рано нельзя? Такой молодой и неопытный, куда лезет? Девчонку за собой на дно тащит, — он ставил руки в бока, смотря разочарованно вниз. — Легко сказать "не обращай внимания", особенно, когда тебе прямо в лицо этим тычат на протяжении часа.       — Но ты ведь знаешь, что это не так, — ставит локоть на подлокотник Ди, положив руку с книжкой на спину младшего. — Тем более, теперь у тебя есть способ отвлечься от этого всего в любой момент, — он легко машет на стоящего рядом Рафа. — Главное не сгореть со стыда нам всем через три дня, а так всё относительно хорошо, — он открывает книжку снова, продолжая читать.       — Вы так и будете стоять? Можем телевизор посмотреть, — улыбается конопатый.       — Нет, я спать, — говорит вдруг старший, потянув руки на затылок, чтобы расплести хвостик.       — Уже?! — резко выпрямляется на руках Майки, стукнувшись о книжку Донни, от чего он её поднял и стал читать навесу. — Только восемь часов.       — Да, я устал.       Он проходит за спиной Рафа, дёрнув его за одежду, тем самым привлекая к себе внимание, а когда входит в коридор, где остальные двое его не видят, оборачивается, сделав три шага спиной, в этот момент дёргает головой за собой. Бунтарь косится на братьев на диване, они вдвоём уткнулась носами в книжку, поэтому он спокойно идёт за ним.       В комнате Лео распускает хвостик и проходит вдоль спальных мест, положив резинку под подушку. Холерик закрывает дверь за ними, как только ступил на пол, а ещё почему-то краснеет. Сам факт, что они вдвоём в комнате его сильно смущает в хорошем смысле. Он протянул руку к выключателю, но старший его останавливает голосом.       — Не включай, — он поднимается и садится на корточки сбоку матраса Рафаэля, подвинув его впритык к своему. — И иди сюда.       Саеносец садится на свою кровать, старший снимает свитер, скидывает и кладёт в свой шкаф. После чего кидает Рафу его одежду для сна, а пока сам стоя переодевается.       — Так ты реально спать будешь? — забавно звучит этот вопрос, от чего бесстрашный тихо усмехнулся.       — Ну да. Но я хочу заснуть рядом с тобой, — он поправляет футболку и штаны на слабой резинке, тоже самое с носками. — И, может, немного поговорить перед сном.       — Пф, ладно, меня это устраивает, — задира тоже уже переодевается и расстилает их одеяла, замечая, что матрасы стоят рядом, это заставляет его приулыбнуться.       — Ещё бы тебя это не устроило, — смеётся подошедший. Он садится, укрыв ноги своим одеялом, брат делает тоже самое, смотря на него. — Когда ты ощутил первый раз, что что-то не так? Ну то, что ты влюбился, — сорвиголова садится ближе немного, пока вспоминает.       — Кажется, это было, когда мы пошли вчетвером на море. Я тогда впервые ощутил что-то странное и приятное, но ничего не понял. Потом это бывало всё чаще и чаще, пока я просто не осознал, что влюбился по уши, — он немного смущённо смеётся, как и лидер. — Когда осознал, то лучше не стало, потому что я начал теряться при любом контакте с тобой.       — А что сейчас? — старший ложится на бок к стороне собеседника.       — Всё так же, просто я научился контролировать себя. Относительно. А ещё, когда теперь ты в курсе, мне стало легче, — второй тоже ложится спиной. — Я сам удивлён, как могу спокойно об этом говорить. Хотя, сердце стучит сильно, — старший кладёт руку ему мягко на грудную клетку, ощутив хороший бит его любви, который отражался на органе. Это его умиляет, поэтому он тепло улыбается и зовёт к себе вполголоса.       — Ложись ко мне.       Старший поднимает одеяло, после чего Рафаэль ложится послушно рядом также на бок, но чуть ниже, из-за чего приходится мальца поднимать голову вверх, чтобы встретиться глазами. Они нежно притираются лбами друг к другу, прикрыв смущенно глаза. Бесстрашный укрывает его, заодно обнимает за плечи, его вторая рука прилегает к грудной клетке оппонента, где бешено стучит его сердце. Кажется, они стучались одинаково. Раф обнимает его в ответ за спину, приложив руку на вторую руку того, приятно оглаживая её пальцами. Он притирается к его кончику носа своим, закрыв глаза. Леонардо аккуратно поддаётся вперёд, поцеловав, отчего холерик сжимает его одежду и руку сильнее. Он прямо полыхает и сильно греет оттого, как ему хорошо и комфортно проявлять любовь. Они отстраняются от губ друг друга, снова встретившись влюблёнными глазами, в которых рябили точки цвета глаз другого. Казалось, что есть только тот человек, что напротив, его запах и взгляд, а остальное значение не имеет. Бунтарь несдержанно трепетно выдыхает, а потом смущённо поджимает губы, стесняясь своего громкого дыхания. Но бесстрашному оно нравится, поэтому он целует его сначала в веко, после подтягивает их прижатые руки выше и целует его пальцы, опустив после обратно вниз. Раф забирается ему под шею и краснеет куда-то туда, прижавшись плотнее. Леонардо улыбается, притеревшись к его макушке щекой.       Через час приходят остальные двое, застав их уже спящими. Суть позы они сохранили, но чутка развалились, лежа полубоком. Лео обнял брата обеими руками за плечи, пустив нижнюю под головой того. Раф, как улёгся на руке, оставил свою на том же месте, но из-за сна она расслабленно была закинула на бок старшего, вторая так и не нашла себе нового места, потому была прижата между спящими. Микки с Донни умиляются этому чуду, тихо занимают свои места, но для рослого случается своё маленькое чудо, когда младший вдруг ложится ему на плечо и обнимает. При этом абсолютно никак не объясняется, только по-кошачьи улыбается, а потом вообще засыпает через минут пять.