Брак по расчёту

      Леонардо просыпается первый, как и всегда. Он садится с растрёпанными во все стороны волосами. Кажется, это первый раз, когда он спал настолько крепко и хорошо. Он вытирает пальцами дорожку от слюней. Да, сон был невероятно крепок и хорош. Парень опускает голову к тому, кто обеспечил ему такой комфорт. Он с улыбкой гладит Рафа по мягким волосам, нежно оглаживая ладонью. Тот продолжает его обнимать за живот, прижимаясь к боку. Через двери сразу видно, что солнце утреннее яркое и тёплое, обогревает комнату, поэтому все избавились от одеял. Только Микки, что лежал на Донни, не давал ему наслаждаться тёплой атмосферой в комнате. Старший тянется, сладко зевнув, после аккуратно вылезает из тёплых манящих объятий. Мечник надевает тёмно-синие тонкие по шитью клетчатые штаны, такие домашние уютные, заправляет в них белую майку, а сверху накидывает мягкий свитер Рафа, который тот ему связал. Горлышко большое, в которое хочется зарываться носом, рукава широкие, висит классно, можно полностью спрятаться и согреться, но он всё равно мерзляк, поэтому на голые руки такое чудо самое оно. Старший напоследок надевает белые тонкие носки и выходит из комнаты, оставив её приоткрытой, чтобы проветрить. Только он выходит на улицу, как его сразу пронизывает эта чудесная красота, витающая в воздухе. Пахнет летом: нос улавливает запах солнца, травы, листвы и дерева, а ещё отдыха. Ранее утро с расой очень красивое.       Старший немного залюбовался округой, стоя на нижней ступеньке от дома. Вдруг он слышит голос отца, поэтому оборачивается.       — Уже проснулся? — сенсей спускается до конца, тоже смотря на небо.       — Да. А Вы куда? — старший смотрит на Сплинтера, что улыбается ему тепло.       — Прогуляться по деревне. Твои братья ещё спят? — Леонардо кивает, улыбнувшись ему в ответ. — Сегодня чудесная погода. Ты и без меня заметил, — учитель засовывает руки в рукава кимоно, поправляя их изнутри. — Послезавтра уже церемония. Ты к ней морально готов? — мечник мнёт в руках подол свитера, отведя взгляд.       — Думаю, готов. А Вы? — вдруг задаёт, казалось бы, странный вопрос сын, но для Сплинтера он вполне ясен.       — В отличие от тебя — нет, — тот вздыхает тяжело и продолжает с улыбкой перед уходом. — Рафаэль сделал для тебя прекрасный свитер.       — Мне тоже нравится, — нежно улыбается бесстрашный. Когда учитель уходит, парень идёт неспеша на кухню, осматриваясь вокруг. Открыв кухню, он оставляет её приоткрытой, внутри открывает форточки и встаёт у холодильника и полок, где лежали нужные ингредиенты и приправы.       Тут он понимает, что забыл резинку, а значит, и заплести волосы. Не хочется, чтобы они упали в еду. Юноша берёт ободок и спасается хотя бы им, после чего возвращается к процессу готовки. Стоя у сковороды и слушая из окна щебетания птиц, он не слышит, как приходит Рафаэль. Пришедший встаёт аккуратно сзади и обнимает его, заставив слабо дрогнуть от неожиданности. Лео оглянулся, погладив его по рукам.       — Доброе утро, — улыбается он, задира сонно кивает, поцеловав того в плечо, после снова укладывается на свою щёку. — Обычно ты встаёшь позже, — старший хочет вернуться к взаимодействию с плитой, но темперамент слабо его дёргает к себе.       Он выпрямляется, аккуратно снимает ему ободок, повесив у себя на шее, а после начинает приятно пальцами расчёсывать его волосы к себе, нежно заплетает его привычный хвостик и поправляет его. Старший поворачивается к нему телом, погладив сонное личико перед собой, что забавно разлеглась у него в ладонях. Лидер целует его приятно мягко в губы, а Раф обнимает его за спину, прижавшись животами. Бунтарь отстраняется и сонно укладывается ему на грудную клетку, ссутулившись. Лео гладит его по голове, обняв за плечи и влюблённо любуясь парнем перед ним, зарываясь в волосы пальцами.       — Мне нужно готовить, Раф, — задира дует недовольно щёки, обняв его крепче. — Я ж тебя не прогоняю. Я почти закончил. Дай повернуться, — холерик думает несколько секунд и позволяет повернуться к плите. После кладёт голову ему на плечо, притераясь носом к мягкой коже его шеи. Старший улыбается, поведя медленно плечом. — Не дыши на неё, это щекотно, — по итогу работает обратный эффект, потому что темперамент начинает туда ещё и фыркать ноздрями. Старший сжимает лопатку, подняв её от сковороды и тихо хихикая. — Да блин... — холерик успокаивается и просто глядит, как тот готовит.       Простояв у плиты ещё минут семь, бесстрашный её выключает, чтобы отнести после этого еду в дом, но перед этим разворачивается к брату, придержав его за руки, что обвили его.       — Пока мы наедине, нам стоит обсудить вчерашнее, — задира недовольно, как кот, супит лицо. — Как минимум мне нужно уточнить некоторые моменты.       — Ну какие ещё моменты, Лео? — закатывает глаза Рафаэль, выпрямив спину и оставив руки у того на талии. — Я тебе вчера всё сказал и по полочкам разложил: что я хочу от тебя получить и что могу дать.       — Я не про это. Ты уверен, что хочешь впутывать себя в отношения с таким, как я? — холерик скашивает голову на бок.       — С каким "таким"? Мы под одной крышей живём и даже спим уже не первый год. Кажется, я знаю о тебе всё и то, что меня не устраивает, не такая веская причина, чтобы отказаться от чувств.       — Нет, тоже не то, — машет головой лидер. — Я про то, что я женат. И что некоторые вещи могут ненароком отразиться на тебе. Я не хочу, чтобы мои всякие... Неприятности ложились на тебя.       — Слушай, это довольно эгоистично. Сначала соглашаться на моё признание, а на следующий день выражать свои сомнения насчёт этого, — синеглазый лёгко дергается, как ударенный током, и берёт брата за руки, прижав их к груди.       — Нет, нет, я не это имел в виду. Я не говорю, что я сомневаюсь, я уверен в своём решении. Я просто не хочу, чтобы в один день я осознал, что из-за меня ты эмоционально высох или... Что похуже. Я хочу, чтобы из-за моих чувств ты рос, а не наоборот.       — Лео, да мне всё равно, — пожимает плечами бунтарь. — Если уж мы теперь вместе, будь добр называть свои проблемы нашими. И я хочу быть с тобой, чтобы решать их, а не впитывать, как губка. Я не стану молча сидеть и выслушивать твои переживания, я буду с тобой говорить и пытаться найти решения. Если уж я не смогу тебе помочь с этим, то смогу хотя бы быть рядом и разделить переживания. Тебе вообще не о чем беспокоиться касаемо меня, — старший начинает растроганно улыбаться, что даёт говорящему осознать, что он смог произнести подобные откровения вслух.       — Раф... — продолжает умиляться бесстрашный, сжав его руки крепче. Саеносец слегка отворачивает голову, смущённо нахмурившись.       — Мне без разницы в каком ты статусе и что о тебе думают другие. У меня о тебе своё железобетонное мнение, которое изменить можешь только ты своим поведением, — он сжимает его руки в ответ. — Даже если узнают, то мне все равно на чьё-то мнение, если Сплинтер узнает, я не откажусь от тебя, — он замолчал на несколько секунд, а потом с алыми щеками повернул голову к собеседнику. — Всё? Больше тебя ничего не беспокоит? — старший также с румяными щеками цвета персика отрицательно мотает головой, не в силах перестать улыбаться.       Холерик снова его обнимает крепче и ложится на грудную клетку подбородком, закрыв глаза, как будто всё ещё сонный. Лео нежно его обнимает за плечи и целует много-много раз в волосы, лоб и брови, сжимая слабо пальцами его тонкую футболку для сна. Рафаэль обнимает его крепче, наслаждаясь мягкими касаниями губ к своей коже, что оставляли лёгкие тёплые следы на каждом тронутом месте. Сначала темпераменту кажется, что тот начинает целовать всё быстрее и быстрее, но нет, количество поцелуев на единицу времени становится меньше. Это заставляет его пассивно негодовать, поэтому холерик, как кот, урчит с какой-то глупой обидой в горле и тянется выше к его лицу. Лео приятно смеётся.       — Прости, но нужно уже нести завтрак в дом, иначе всё остынет, а подогретое не такое вкусное, — задира обнимает его крепче, попросив негромко.       — Ну ещё чуть-чуть... — старший выдыхает тихо носом, берёт партнёра за щеки и целует в те же места, что и до этого, но подключает к ним переносицу и веки.       Насытившись, хоть всего и на малую крупицу, бунтарь его отпускает и встаёт ровно, потянувшись вверх руками.       Во время завтрака Микки листает каналы телевизора, во второй руке щелкая палочками друг о друга, так он наткнулся на новостной канал, яркая картинка которая его и привлекла. А информация и всех остальных, заставив оглянуться к ящику:       —...Проходит юбилейный, десятый, Токийский фестиваль радужной гордости. С каждым годом численность участников растёт. В две тысячи двенадцатом году участвовало четыре с половиной тысячи человек, а сейчас более двухсот. Несмотря на большой процент населения, поддерживающего однополый союз, в Японии его так и не легализовали...       — Что вы смотрите? — прерывает слова ведущей пришедший отец, что всегда будто специально делает это тихо. Они все разом дёргаются, а Майк быстрее нажимает на какую-то комбинацию цифр, переключив.       — Новости какие-то, — торопится говорить Лео, сжав рукой ткань штанов под котацу. — А Вы уже погуляли?       — Да, — он неспеша проходит мимо, так как идёт к додзё, чем вызывает у всех лёгкое напряжение. — И чтобы такие новости больше не включали, — так он уходит, закрыв дверь.       Лео тяжело ложится на стол лбом, занервничав сильнее остальных. Стало сразу ясно, как учитель относится к подобному. И это пугало старшего сильнее всего, потому что он точно узнает об их отношениях с Рафаэлем. Он не знает, что тот сделает, но покоя как минимум точно не будет. А если он будет настолько зол, что намеренно попытается их как-то разлучить? Заставит не видеться насильно? Очень этого не хочется, он нервозно теребит ткань штанин, так и не подняв голову со стола.       — Лео, — зовёт его Раф, нащупав его руку под столом и сжав, сразу вызвав относительное спокойствие в теле. — Не знаю, что ты себе надумал, но выкинь это из головы, — лидер поворачивает голову на бок в сторону говорящего, сжав его руку в ответ. — Какая разница, как он к этому относится?       — Да, — не смог не вмешаться Майки, облокотившись руками на стол. — Накручивать себя в такой ситуации не стоит. Ну немного неприятно, что сенсей так относится к таким вещам, но это ж не конец света. Лео, не беспокойся сильно, — старший садится ровно, свободной рукой поправляя волосы.       — Чувствую себя некомфортно, когда что-то не рассказываю учителю, — поясняет бесстрашный.       — Только рассказывать не надо, — просит Раф, подергав его за руку.       — Я не дурак. Просто говорю, что мне от этого не очень хорошо, — он зарылся в волосы пальцами, придерживая челку и убирая её за уши.       «Если уж я согласился быть с Рафом, то я должен учитывать его переживания и мысли тоже. Я бы рассказал отцу о нас через несколько месяцев, но не буду. Не хочу портить отношение с ним, а ещё и терять доверие Рафаэля. Если решились скрывать от него, то и нужно быть аккуратнее в некоторых аспектах», — на этих мыслях он гладит руку брата перед тем, как вытащить из неё свою и продолжить завтракать.       После еды Лео встаёт, забирает посуду и уходит помыть, а холерик вдруг легонько шлёпает младшего по спине:       — Иди помоги, — Майки не понимает, почему его вдруг выгоняют помогать. — Давай, не смотри, как дурак, — тот дуется, но идёт выполнять неожиданную просьбу. Темперамент подсаживается рядом с Донни и облокачивается на руку щекой, спросив сходу. — Ну что?       — Что именно? Микки? — ему одобрительно кивают, на что рослый тяжело выдыхает. — Он такой же тугодум, как и Лео. Только ещё хуже, он принимает комплименты как должное, а намёки вообще не замечает. Ну, кажется.       — Попробуй прямо сказать.       — Я думал об этом, но... Сложно, я слаб на передок...       — Всё будет нормально, обещаю, — подбадривает его холерик, улыбнувшись. — Не торопи себя. Он же никуда не денется, верно?       — Верно, — улыбается Ди. — Процент того, что он примет мои чувства очень высок. Я пересчитывал несколько раз.       — Тем более, — саеносец встаёт, подтолкнув его тазом в плечо. — Всё, не кисни, попробуй иногда не думать, а дать всему поплыть по течению.       — Не нравится мне такое, Раф, — фыркает тот, поправляя челку. — Это больше по твоей части. Мне комфортнее всё продумать.       — Майки слишком непредсказуем, чтобы подгадать его решения, — смеётся задира, как и Ди, прикрыв рот согнутыми костяшками пальцев. — Только не забудь все слова на свете, когда будешь признаваться.       Когда остальные двое возвращались в дом, то Рафаэль вышел из дома и перехватил старшего под локоть, развернув в обратную сторону от дома.       — Эй? — лояльно реагирует тот, пока Микеланджело, оглянувшись на них, возвращается в дом, чуть не врезавшись в дверной косяк.       — Пошли погуляем, — объясняет задира, выводя его за забор. — К морю.       — Что так вдруг? — бесстрашный встает рядом нормально, взяв его под руку в ответ.       Изначально Рафаэль хотел уделить время Лео, но и оставить братьев наедине, которым пора тоже делать свои первые шаги навстречу друг другу.       — Хочу тебе кое-что рассказать, — старший улыбается тепло, встав ближе. — Насчёт Донни.       Они спускаются с холмика и проходят к морю, по пути к которому холерик начинает говорить.       — Мы ехали с ним в город, помнишь? Покупать материалы для качели. Пока ехали, то он рассказал, что ему нравится Микки, — старший хлопает глазами удивлённо.       — Донни влюблён в Микки?! Меня удивляет не сам факт, что он в него влюбился, а что Дону может нравиться такой... Ветровой человек. Хотя, это даже мило, — улыбается снова он, подёргав брата к себе. — Я бы хотел услышать, что он о нём думает. Что он в нём такого нашёл для себя.       — Мне пришлось его переубеждать, что он его не испортит. Ди переживал, что они не подходят друг другу из-за того, что сильно разные. Поэтому я поставил в пример себя и тебя. Но, кажется, он меня послушал. Майк слишком тактичен и... Любит всех и вся. Тяжело понять, это его особенное отношение или настроение хорошее.       — Думаю, всё-таки можно. Слушай, он же тебя не просил не помогать, верно? И подглядывать тоже. Я сильно хочу увидеть, как у них это будет, — Раф усмехается.       — Они честно не подглядывали, когда я их попросил, — отводит взгляд он, но ухмыляется и смотрит снова на собеседника. — Но да, ты прав. Дон не просил меня не подсматривать на их тёрки. Я бы тоже на это посмотрел, — они вдвоём хитро смеются, притеревшись уютно лбами.       Парни подходят к песку, возле которого разуваются, и бунтарь тянет брата к тому самому дереву, что склонилось ещё ниже прежнего. Хотя прошло не так много времени с их последнего визита. Они запрыгивают на прогнувшийся ствол, листва приятно скрывала в тени, а море ласкало уши шуршанием на берегу.       — А почему ты так уверен в своём решении насчёт меня? — Лео поворачивает голову от моря к брату, что уже смотрит на него. — Ты так сказал и... Вчера вечером сказал это довольно... Продуманно?       — Это было как просветление, знаешь? Когда всё складывается в единый пазл. Все те моменты, о которых я рассказывал вам, о своих предпочтениях, твоя реакция на те или иные вещи, твои действия, желания быть рядом. Когда ты меня поцеловал, то я понял это всё, — он облокотился на руку со стороны холерика, смотря на листву над ними. — Всё будто сошлось в единой точке. Возможно, поэтому я не смог ответить сразу, так как мне приходило осознание, — парень закрыл глаза с тёплой улыбкой, слегка покраснев, так как вспоминал. — Ты стеснялся очень мило.       Рафаэль залился краской сильнее, посмотрев вниз. Он скрестил смущённо ноги в районе щиколоток, пока брат безмятежно слабо махал своими. Бунтарь перевёл взгляд с земли на руку старшего, что лежала рядом, а потом аккуратно прикоснулся кончиками пальцев, сразу как-то вздрогнув.       «Ну почему я сейчас-то стесняюсь? Он ведь уже знает, что я чувствую. Почему мне нужно собраться с силами, чтобы просто прикоснуться к руке? Утром я его без задней мысли обнял, а потом... Прикоснулся к его шее?! — вдруг вспомнил об этом он, вспыхнув, от чего склонив голову вниз. — Да как мне смелости хватило? Это потому, что я был сонный, точно...»       Холерик наконец-то положил пальцы на пальцы сидящего рядом, что почти сразу же просунул их меж чужих, продвинул вперёд и оттого скрестил. Лео не смотрел на него, чтобы не смущать ещё сильнее, так как боковым зрением и так это понял. Задира присел чуть плотнее и положил голову тому на плечо, придвинув свою руку ближе в ответ.       — Может, подсознательно ты давно меня привлекал, — он приложил свою голову к чужой. — Поэтому сказать "нет" было бы преступлением. Меня очень умилило, как ты не смог произнести фразу прямо, а решил воспользоваться метафорой. Но это мило, учитывая, что эти фразы звучат почти одинаково, — Рафаэль притёрся к плечу партнёра, закрыв смущённо глаза, а второй рукой придержал его рукав во внутренней части плеча. — Но да. Луна была такая красивая, что и умереть можно, — он немного смеётся, прикрыв глаза. — Раф, — лидер поднял голову, повернув к нему лицо. Позванный тоже поднял к нему своё лицо, смущённо встретившись взглядом. — Я люблю, как мои глаза отражаются в твоих... — нежно проговорил он, притеревшись носом к носу чувствительного от стеснения темпераменту, что сразу смущённо сжал его рукав.       — Тебе нравится меня смущать?.. — неконтролируемо вполголоса спрашивает саеносец.       — Думаю, мне нравится всё, что касается тебя, — бунтарь утыкается ему в плечо со сдержанной улыбкой, побив кулаком слабо по чужой ноге. Старший нежно его обнимает за плечи, погладив по волосам рукой, после аккуратно отстраняется, погладив того по щеке и тем самым подняв личико к себе.       — Прям-таки всё? — тот кивает, повернувшись поудобнее к оппоненту, сжимая рукой чужую. После приятно касается его губ с улыбкой, причмокнув нижней. Холерик сжимает его руку в ответ, целуясь по той же технике, но не так уверенно, потому что смущение сбивало это всё.       После этого они продолжают сидеть на дереве, пока мерзляк Лео мгновенно не ощущает похолодание из-за ветра. Его тело передёргивает реакционно, поэтому он аккуратно спрыгивает вниз.       — Твой свитер, безусловно, очень тёплый, но я замёрз, — задира тоже спрыгивает, встав перед тем.       — Давай обнимемся тогда.       Бесстрашный на секунду удивляется, но затем расплывается в тёплой улыбке, трепетно ответив:       — Конечно...       Они приятно обнимаются, прижимаясь друг к другу с лёгким, но ощутимым напором, от которого и правда становится теплее. Лидер сжимает его плечи крепче, пока партнёр в ответ обводит его спину, поглаживая по ней ладонями. Так аккуратно и заботливо, как по своему любимому домашнему животному. Мягкому и заласканному. Старший гладит его плечи в руках, притераясь к надплечью.       «Самый тёплый... Мне кажется, нет человека с наиболее идеальной температурой тела, чем Раф. И не жарко, и не холодно, всегда сможет согреть... Как котёнок. Вот, точно... У всех котов средняя температура тела переваливает за тридцать семь градусов. Вот и он всегда тёплый и пригреет мои больные места. От этих мыслей мне хочется его расцеловать».       Он не стал оставлять это действие только в голове, поэтому отстраняется, взяв руками брата за лицо, а потом начинает расцеловывать его мягкую кожу, осыпая и осыпая поцелуями, от которых тот смущённо мнёт его одежду на спине, но тянется к губам, желая получить ещё больше физической любви.       — Мы уже тридцать минут на улице. Думаю, можем идти домой, да? — спрашивает его согласия старший, на что получает кивок. — Тем более Донни и Микки уже посидели наедине достаточно, — смеются они вместе, а потом выходят с пляжа и идут в сторону дома.       — Кстати... — стеснительно мнёт он край футболки. — А мы теперь постоянно будем спать на одном матрасе, да? — глядит на лидера холерик, с радостью видя кивок и улыбку.       — Ты такой тёплый, что с тобой и одеяла не надо. Глупо от такого отказываться.       Они вдвоём друг другу улыбаются и уже молча возвращаются, заглянув аккуратно вовнутрь, вдруг помешают своим дорогим братьям. Но нет, их даже нет в этой комнате. Поэтому они садятся на диван, Раф берёт саи и пряжу, а Леонардо книжку, они садятся ближе, облокачиваясь друг на друга для удобства, и начинают заниматься своими делами молча. Один слушает со стороны перелистывание страниц, второй тихие постукивания железных кончиков друг о друга, что гармонично сливаются с читаемыми слогами слов. Уйдя целиком в собственные дела, они вдвоём не особо замечают окружение. Лео дочитывает главу, которая заканчивается на одной теме, которая заставила его задуматься. Лидер отложил книгу на полку, расслабленно лёжа на брате и смотря в потолок.       — Раф, можно задать вопрос? Если не отвлекаю, — партнёр отвечает, не смотря, так как полностью глазами сосредотачивался на узоре из пряжи.       — Спрашивай, — бесстрашный глядит на потолок, составляя слова в ясное предложение.       — Хоть мы с тобой и похожи, но есть много вещей, которые у нас разнятся. Например, та вещь, которая меня привлекает. Это твоё беспринципное рвение делать неожиданные спонтанные действия. И мне интересно, какой у этой спонтанности порог. На что ты готов пойти, лишь бы сделать что-то настолько непредсказуемое, от чего будет дыхание захватывать? Вопрос, скорее, риторический. Но есть ли вещь, которая для тебя табу?       — Хм... — издаёт звук задумчивости зелёноглазый, опустив вязку на ноги и тоже подняв глаза к потолку. — Я бы не прыгнул в кучу насекомых только ради неожиданности. Но, если серьёзно, то не думаю, что есть такая вещь, в которой я не найду способа сделать нечто резкое. Чаще всего я это делаю ради своего душевного спокойствия, а сейчас и твоего. Чем неприятнее ситуация — тем отчаяннее мои действия. А что? — он поворачивает голову к оппоненту, что снова получше укладывается на его плече, переводя взгляд.       — Хотел убедиться, какой ты классный, — бунтарь тут же краснеет и слабо стукается со лбом того своим в виде наказания за очередное смущение, а после целует туда же, извиняясь так, вызвав тихий приятный смех.       — Да, ты тоже, — он убирает своё дело и поворачивается телом к брату кладёт ноги по бокам от того и укладывает на себя, обняв на ключице. — Чем займёмся? Завтра, наверное, тебе будет не до отдыха.       — Ага, — кивает бесстрашный, приобняв руку того своими. — Сначала одежда, потом надо сходить проверить храм, помочь Футу с закупкой еды. Они так хотят, чтобы всё прошло идеально послезавтра, — он склоняет голову на бок, притераясь под головой парня, что обнимает его крепче.       — Ну если что, со мной всегда можешь отдохнуть, если на то будет необходимость и желание... — смущённо предлагает тот. — Два дня перетерпеть по сути... Не так много. В твои обязанности входит только сама церемония венчания, с банкета и уйти незаметно можно...       — Не думаю, что всё так просто, Рафи, — он задумчиво глядит в потолок. — Придётся вытерпеть до конца, пока все просто не опьяняют или... Что-то такое. Как ты представляешь, чтобы жених просто взял, да и ушёл? Хотя, Карай тоже попытается аккуратно ретироваться в дом. Посмотрим, как получится, на самом деле. Если они быстро потеряют интерес конкретно к нам, то можно и уйти потихоньку, — он гладит щёку указательным пальцем. — Придётся поцеловаться и всякое такое. Церемония вообще самое простое, если не учитывать моральные ценности. Но для меня традиции свадебные почти ничего не значат, поэтому я спокоен. Всё будет согласно общему плану. Ладно, ты прав, этот день легче перетерпеть, а завтрашний лишь на половину сложен морально. Да? — он поднимает голову, встретившись с красным лицом брата, что глупо хлопал ресницами. — Ты меня слушал?       — Ты назвал меня Рафи... — объясняет без лишних слов холерик, отчего лежащий садится на колени, облокотив одну руку сбоку от партнёра, а вторую на спинку дивана, слегка наваливаясь вперёд на него.       — Ты от этого так засмущался, — улыбается тот вдруг хитренько, начав расцеловывать и без того красное мягкое лицо. — Я даже не думая тебя так назвал. Рафи, ты чудо.       — Перестань, я не какая-то девчонка, не надо мне прозвища давать, переживу.       — Не рычи, котёнок, тебе идут уменьшительно-ласкательные, — продолжает издеваться тот с улыбкой, пока брат недовольно фырчит с красными щеками.       — С чего это? — спрашивает он тише из-за навалившегося стеснения.       — Потому что тебе нравится, — улыбается тот и встаёт с дивана, поставив руки в бока. — Пойдёшь со мной готовить обед? Или ты тут будешь смущаться?       — Я сейчас приду, иди начинай без меня, я пару важных петель не доделал, — тот кивает и удаляется на кухню.       Рафаэль, убедившись, что брат ушёл, закрывает лицо руками, смущённо уткнувшись лбом в спинку дивана. Он вспыхивает сильнее, не в силах привести себя в порядок.       «Сначала Рафи, а потом и котёнок... Он меня убить хочет, это точно, — он машет на себя ладонью, смотря яркими глазёнками вниз перед собой. — Я так очевидно доволен? Конечно мне нравится. О чём речь? Боже мой...» — думает он, медленно поднимаясь с дивана.       Леонардо был не лучше, ведь, оказавшись на кухне, тоже начинает глупо улыбаться и смущаться, помахав на себя доской для резки. Тот выглядел так очаровательно и мило, когда стеснялся этих неожиданных прозвищ. Он прокрутил у себя в голове ещё несколько раз этот момент, пока сердце трепетало от любви. Старший сам от себя не ожидал, что так ненароком вылетит прозвище, что он чаще всего просто крутил в голове.       Юноша подготавливает посуду и ингредиенты для готовки, отходя от смущения намного быстрее своего брата, что, кстати, пришёл. Задира закрывает дверь, садится на тумбу и наблюдает, как лидер моет овощи. Вдруг он переводит глаза на него, смотря как-то странно, будто разглядывает изнутри.       — Что? — не терпит такую наглость с чужой стороны бунтарь.       — Ничего, — с улыбкой на лице и в голосе отвечает стоящий у мойки, за что сразу получает в плечо пяткой.       — Давай, говори. Не выводи меня, — Рафаэль снова его толкает слабо, бесстрашный тихо фыркает и показывает кончик языка.       — Пф, драчун... Да ты сидишь так здорово и притягательно, если так можно выразиться, — он кладёт морковь на доску для резки, вытирает руки о полотенце и встаёт перед оппонентом, взяв его за тёплые руки. — Как я могу думать о еде, когда ты тут? — тот сразу смущается, сжав чужие руки. — В плане... Ты всегда был довольно мил и красив для меня, просто сейчас, учитывая то, что ты тоже меня таким считаешь, это ощущается по-иному. Понимаешь... — говорящий отводит взгляд, поглаживая большими пальцами костяшки парня. — Я за ночь много чего понял для себя, когда ты уже спал. И меня радует, к каким мыслям я по итогу пришёл. Ты всегда был таким... Я не могу подобрать подходящего слова, но даже до того, как ты влюбился в меня, ты всегда будто выделял меня на фоне остальных. Ты осознанно или не осознанно делал меня особенным ещё с детства, — юноша целует аккуратно пальцы тёплых рук с улыбкой, смотря на них завороженно. — Я во влюблённом восторге оттого, какой ты всё-таки неповторимый и... С глубокой душой, которая всё ещё для меня открывается. И я уверен, что ты никак не поменяешься. Да даже если это случится, то я всё равно буду счастлив узнать что-то новое о тебе, — он поднимает взгляд, видит, что Рафаэль не знает, что сказать, просто смотрит горящими глазами с синими звездочками в них. Так сверкают, что ослепнуть можно. Видимо, ему очень приятно это слышать, но он совсем не может ответить. — Всё хорошо?       — А?.. Да.. Да, супер, класс... — стеснительно мямлит Раф, сжав его руки крепче в ответ, после потянув их назад, обняв себя ими, склоняется вперёд, скрестив ноги на спине брата, руки на плечах, а щёку притёр к макушке. — Люблю тебя.       — И я тебя, Раф.       Пообнимавшись, они приступили к готовке, разбавляя её разговорами о всяком. Через минут тридцать, когда здесь уже было жарко, а все окна и двери открыты, к ним заглядывает Донни, что скромно так постучался, но слышно. Оба оборачиваются к выходу.       — Раф, можно тебя на минутку? — задира оборачивается к Лео, что кивает аккуратно и принимает и его работу на себя, как обычно это и делал в одиночестве.       Холерик выходит с Доном на несколько шагов от домика кухни, вдруг учёный выдаёт без лишних промедлений:       — Я не знаю, как ещё намекнуть Микки, поэтому... Помоги мне признаться, — задира хлопает в шоке глазами, пока тот смущённо потирает тонкую шею. — Он сильно тупит, и все мои комплименты как вскользь него... Как ты признался Лео? Я не понимаю, как начать даже, — вроде такой умный, но совершенно не способен даже решиться на признание в любви. — Слишком много вероятностей событий: треть ужасна, треть неоднозначна, треть положительна и одна десятая безрезультатна. Что мне делать? Я даже не знаю, как подступиться...       — Чувак, спокойнее, — хлопает он того по плечу. — Во-первых, ты сам прекрасно знаешь, что нет какой-то неведомой схемы по признанию в любви, а во-вторых, моё признание ни капли не показатель для твоего. Всё, что я могу тебе посоветовать: говорить от сердца.       — Сердце никак не отвечает за чувства, если ты не знал, — тот слабо его толкает пальцами в лоб.       — Вот эту заумную ересь убери подальше тоже. Ладно, говори от души, суть та же. Тебе главное сказать о своих чувствах, продумывать ничего не надо. Выбери нужный момент и место, где вам не будут мешать, вот и всё. Будет круто, — он показывает ему палец вверх. — Не дрейфь, самое главное — все слова на свете не забыть, а так воздуха в грудь побольше и в путь. Давай, если ты созрел на признание, то подумай денёк-второй и признайся.       — Нет, лучше сегодня, — вдруг говорит тот, поправив задумчиво очки. — Я и так с этим который месяц хожу. Я просто надеялся, что мои намёки как-то прояснят ситуацию, но нет. Ничего не изменилось, либо я чего-то не понял. Ладно, после обеда, думаю, или ближе к вечеру, — бунтарь одобрительно угукает.       — Да, окей. Ты справишься.       — Спасибо, — улыбается тот и удаляется в дом. Задира резко возвращается на кухню, пристроившись сбоку от старшего брата.       — Ой, — пошатнулся тот, но удержался, повернув голову на бок. — Ты чего?       — Дон сегодня признается Майки, — лидер кладёт ножик и вытирает руки о бумажное полотенце. — Уже!       — Серьёзно?! — тот поворачивается к нему всем телом.       — Да! Сказал, что после обеда или ближе к вечеру. Мы можем подсмотреть, — они ударяются кулачками, а потом просто сжимают эти же руки друг друга. — Я-то думал, придётся ждать ещё месяц, а тут так повезло. Только надо быть аккуратными, ага?       — Естественно, — улыбается лидер в ответ, после они вдвоём воодушевлённо возвращаются к готовке. — Так интересно, что он скажет. Не могу не думать об этом, так здорово.       — Надеюсь, он от стеснения не посыпет умными словечками, которые Микки не поймёт. А так будет шикарно, считаю.       Они заканчивают с обедом и несут еду в дом, всё разложив по местам, где зовут остальных усаживаться за котацу. За столом Ди был наиболее молчалив, чем обычно, он без конца теребил чёлку — ему самому невтерпёж уже признаться Микеланджело, что просил добавки и уплетал тарелку за тарелкой с беззаботным выражением личика. Лео и Раф с коротким переглядом поняли, что тот хочет это сделать прямо сейчас, поэтому неосознанно поторопились доесть и спрятаться где-нибудь в прихожей, чтобы подсмотреть и подслушать.       — Я не доем, — предупреждает учёный, слегка отодвинув порцию от себя, но её перехватил младший.       — Я за тебя, — не проходит и минуты, как тарелка пуста.       Двое старших забирают посуду и удаляются на улицу, быстро оставляют её на кухне, бегут обратно и аккуратно пристраиваются за стенкой, пригрев ушки, а потом тихо выглядывают, Рафаэль сел на корточки, уперевшись руками в край пола, а синеглазый облокачивается на его спину и наклоняется вперёд, прекрасно за всем наблюдая из-за угла.       Майки отвлёкся на телевизор, а Дон, что глядел на него, тяжело выдыхает и переползает к боку брата, поправив очки.       — Микки, — тот сразу поворачивает голову, скосив её на бок. — Мне нужно тебе кое-что сказать.       — Да? Что такое? — тот смотрит своими яркими голубыми глазёнками, от которых Ди становится только сложнее соображать. Рослый потёр переносицу. — Я что-то сделал? Клянусь, та ножка шатается точно не потому, что я споткнулся о дверь и упал, а потом так криво починил.       — Что? Нет, причём тут это? Ничего ты не сделал. Я не об этом, — кареглазый краснеет чуть сильнее, уткнув ладони в колени и смотря вниз. — Я о другом хотел тебе сказать... — собеседник внимательно на него смотрит. — Знаешь, я уже давно об этом думаю, ещё и Лео с Рафом вдруг... Начали отношения. И это подтолкнуло меня на мысли, которые я долгое время отталкивал от себя, считая их глупыми и нереализуемыми, — конопатый поворачивается к нему всем телом в ответ на коленках, будто не моргая, как кот. — Я в принципе странно себя чувствовал, когда понимал, о чём думаю. А оказалось, что и я, и Рафаэль ощущаем примерно одно и то же, ввиду этого я осознал, что не стоит больше оттягивать данный момент...       Он бы так и продолжил лить воду в признании, если бы Микеланджело просто не положил свои ладони поверх чужих рук, не потянулся и сам не поцеловал того снизу вверх, так как тот опустил голову от стеснения. Но тут же её поднял, как только светловолосый прижался своими губами к его. Даже очки подкосились от такого.       — Я знаю, Ди, — отстраняется Майки. — Я тоже об этом думал, как Раф мне рассказал о его чувствах к Лео. И тогда я стал замечать чуть больше и с твоей стороны. Кажется, ты даже уже не замечал некоторых вещей, которые делал в мою сторону, — младший поправляет ему очки аккуратно, не берясь за стекло.       — Ты знал?! — естественно, рослый в шоке. — А комплименты ты тоже не замечал??       — Замечал, но ты так смешно смущался и злился, когда я из себя дурочка строил, — он снова его чмокает в губы коротко и поднимается, не отпуская рук. — Я тебя тоже люблю, умняша моя.       — Пф... — фыркает тот стеснительно, но с улыбкой. — Ты слишком прямолинеен в некоторых вещах, не находишь?       — Думаю, тебе это во мне нравится, — он тянет его наверх и поднимает, а потом подходит вплотную и обнимет, задрав голову.       — Хорошее замечание, — учёный его тоже обнимает и целует в тёплый светлый лобик сквозь чёлку. — Тем не менее, мог ради приличия подождать, пока я закончу.       — Я и так терплю почти месяц, Дон, ты мне ещё успеешь умными речами мозги промыть. Да и признаваться в любви это, честно говоря, не твоё.       — Ну спасибо, — смеются они, голубоглазый тянется снова вверх на носочках, поцеловав высокого братика ещё разок, который ещё стесняется.       Леонардо и Рафаэль отпрянули от прихожей, выйдя на улицу и направляясь к кухне с молчаливым восторгом. Они закрылись там и только тогда позволили себе что-то сказать:       — Аа?! — Раф развёл руками в удивлении.       — Да! — понимает его без слов старший. — Он знал. Я в шоке. Микки на самом деле намного сложнее, чем мы думали. Я всегда это знал, но... Все мы открылись с новой стороны, короче говоря.       — Ну это было сильно, когда он его заткнул, пф... Я хоть и ждал его слов, но, боюсь, не выдержал бы всю ту тягомотину.       — Прекрати, не тебе же признавались, — смеётся бесстрашный и берёт таз с посудой, чтобы пойти помыть. — Это всё равно было очень мило. Я рад, что у них тоже всё хорошо. Учитывая тот факт, что Майки не даст ему соскучиться в этих отношениях, пф.       — Тяжело спорить, — кивает холерик. — Тебе помочь помыть посуду?       — Да нет, я справлюсь, — он уже стал выходить, открыв дверь боком, но остановился на ступеньке. — Не хочешь потренироваться? Если ты не занят?       — Размять косточки хочешь? — ухмыляется тот ему в ответ, на что получает тёплую улыбку.       — Скорее провести ещё время с тобой. Но да, это тоже, — старший удаляется.       Бунтарь сразу краснеет, потерев красную щёку пальцем. После глупо улыбается, чувствуя, как сердце снова скачет от таких простых приятных слов. Совокупность их и тёплого взгляда с такой же улыбкой дают безумный чувствительный эффект. Раф сразу теряется, не зная, как себя стоит вести.       Пока брат мыл посуду, Раф вернулся в дом, остальные уже смотрели телевизор, будто ничего и не было. Холерик решает их не трогать, исходя из того, что после его признания Лео, ему не хотелось поднимать эту тему сразу же. Он заходит в комнату, где берёт с пола мобильник.       «Когда он успел убрать всё? — замечает отсутствие постельного белья темперамент, после, простояв в телефоне минут пять, кладёт его на полочку и удаляется. — Тренировка, да? Должен ли я жалеть его теперь? — усмехается он своим мыслям, выходит на улицу, вытащив две деревянные катаны для них. — А то ещё обидится, мол, мы встречаемся, а ты так меня бьёшь сильно».       Тот как раз возвращается, переплетая волосы в наиболее крепкий хвостик. Бунтарь кидает ему катану, которую тот ловит и крутит в руке, пока второй поправляет одежду.       — Только давай без этих штучек с поддавками, ладненько? — улыбается старший разминая плечи.       — Да когда я тебе подавался?       — Никогда, но теперь от тебя такое можно ожидать, — он встаёт в уверенную позу, согнув ногу в одну сторону, другую вытягивает вперёд и подманивает к себе. — Это ведь тренировка, а не игра, верно?       — Пф... — холерик без лишних промедлений нападает первый.       Покрутившись в тренировке минут семь, старший, чувствуя, что сейчас может проиграть, делает лёгкую хитрость. Он атакует брата спереди, что тот вынужден укрыться деревянным мечом, который придерживал обеими руками. Лео делает к нему шаг, придержав за спину, от чего тот ещё больше изгибается в спине, практически ложась на руку того. Конечно же в шоке хлопал на него глазами. Лидер медленно проводит катаной ниже, чтобы наклониться к лицу Рафаэля с прикрытыми глазами и какой-то загадочной улыбкой:       — Когда ты дерёшься, то выглядишь до безумия неотразимо, ты знаешь это? — тот вспыхивает в ту же секунду, растеряев силу как в руках, так и во всём теле. Парень ещё и целует его в нижнюю губу поверхностно, от чего тот совсем плавится и падает на землю, так как бесстрашный его отпускает.       Он смеётся тихо, выхватив оружие из ослабленной руки и, переступив через тело его и стоя сверху, в штуку подносит меч где-то над шеей.       — Я говорил только не поддаваться, флирт был разрешён, — темперамент фыркает на него и приподнимается на локтях, глядя снизу вверх.       — Ты с таким обольстительными способностями можешь и куноичи стать.       — Я парень, да и я только с тобой так могу сделать, поэтому вряд ли. Но спасибо, что оценил, — он отступает и помогает подняться, отряхнув одежду партнёра. — Но ты бы победил, как мне кажется.       — Я был на последнем издыхании, ты иногда даже не замечаешь, как ускоряешься. Я был рад проиграть тебе вот так, — смеётся бунтарь, подтолкнув его локтём. — А ты правда считаешь, что я красиво дерусь?       — Конечно, — с улыбкой кивает лидер, отнесся тренировочное оружие на место. — Ты всё делаешь красиво, Раф, — оборачивается тот через плечо, после снова опускает голову к катанам, поправляя их в корзинке. — Особенно улыбаешься.       Холерик сразу краснеет сильнее, потерев стеснительно шею. Он подходит ближе и аккуратно тыкает в щёку несколько раз, пока тот не поворачивает голову. Раф разочек оглядывается, убеждается, что никого нет, и коротко целует того в губы на секунду.       — Ты тоже... И не смущай меня настолько нагло, — Лео улыбается ему и берёт собеседника за руку, повернувшись к нему телом.       — Хочу поцеловаться, — Раф снова покрывается помидорным румянцем, отведя глаза в сторону. — Сейчас.       — Да понял я, что сейчас. Я не знаю, куда пойти, — бесстрашный сам его ведёт за дом, к качелям, куда усаживает. — А не слишком открытое место, не находишь?       — Хорошее место, — убеждает брата в обратном Леонардо, встав между его ног и положив руки на плечи. — Тут вряд ли кто-то увидит, если мы на пять минут здесь задержимся.       Старший целует его в лоб, помассировав пальцами плечи, берёт за щёки и, приподняв к себе, наклонятся ближе, смотря вблизи в красивые зелёные глаза. Рафаэль обнимает его за поясницу, влюблённо любуясь снизу вверх. Лео так тепло смотрел на него и гладил по коже, зарываясь в волосы пальцами, он стал выглядеть счастливее с того момента, когда Раф ему признался. Холерик притерается к его кончику носа, слегка наклоняет голову на бок и тянется выше, целуя. От непривычки по нему снова бегут мурашки, которые съедали каждый сантиметр тела. Брат наклоняется к нему с приподнятыми уголками губ, поцеловав плотнее. В нём, по какой-то причине, больше смелости и открытого желания, которого хватает на них двоих. Бунтарь хочет, но молчит, а партнёр и без того всё понимает.       Лео обнимает его за плечи, прижимая к себе и ласково целуя верхнюю губу. Рафаэль убирает его выпадающие волосы обратно за уши, опуская руки обратно на спину и поглаживая по ней пальцами. Лидер первый отстраняется от согретых губ, берёт его снова за тёплое лицо и много-много раз целует в разнобой, заставив брата сжмуриться, так как иногда тот попадал и по векам.       — Задушишь, — теребит его одежду сидящий, потом открывает глаза, надуто глядя на того. Старший снова одаряет его тёплой улыбкой, любуясь своим помидорчиком.       После ужина, когда все планировали идти поочерёдно в душ, старшего зовёт отец к себе. Тот послушно следует за ним в додзё, закрыв за собой дверь. Остальные трое, очевидно, сразу же подходят ближе, подслушивая.       — Что-то случилось? — спрашивает Лео, присев на подушку. Сплинтер задумчиво трёт подбородок.       — Свадьба будет завтра. Всё уже готово, мы решили перенести её на день раньше, — старший не знает, как ему стоит реагировать. Ему всё равно, как всё пройдёт, лишь бы это быстрее случилось.       — Ладно? — отец переводит взгляд на него, заставив выпрямиться. — Я имею в виду... Хорошо. Чем раньше, тем лучше.       — Собираетесь ли вы с Карай заводить детей? — старшего аж перекосило от того вопроса, как и остальных за дверью.       — Что? Нет. Мы планировали развестись, как только всё утихнет, — отец явно не ожидал услышать такого.       — Вы не можете развестись. В чём смысл?       — Как в чём? Мы друг друга не любим, как надо. Мы пообещали вам, причём документально, что поженимся ради благополучия и примерная кланов, на большее мы не соглашались. Что делать с нашими статусами мы и сами решить можем. Если уж честно, то я не понимаю, зачем было всё это делать, если через два года и я, и она станем главами своих кланов и всё стало бы нормально.       — Мир нужен сейчас. Ты не понимаешь. Нельзя просто взять и пожать руки друг другу, позабыв о прошлом. Нужно всё расставить по местам, — старший сжимает кулаки на коленях. — Женитьба детей один из самых простых и прямых способов. Был бы ты на моём месте, то сделал бы так же.       — Я бы не оказался в такой ситуации, — хмурится старший, отведя глаза. — Я себя чувствую как кукла в домике. Вы поссорились из-за человека, которого и в живых уже давно нет, но продолжаете портить друг другу жизнь. А теперь ещё и нас к этому привязали, — Леонардо смотрит на отца, подняв глаза. — Мы с Карай никогда в жизни не сделаем потомков, мы не будем мучить друг друга в этом браке, мы будем дружить кланами без этого всего. Я сделал, что Вы хотели. И не отказываюсь. Но в остальном это мой выбор, — лидер поднимается с колен, поправив свитер. — Пожалуйста, отец, со всем уважением прошу Вас оставить нас. Мы и так переступаем через себя, делая это всё. У нас разные дороги с Карай, хоть и общие ценности. Я уже выбрал то, как хочу жить и с кем, как и она.       — Я тебя услышал, — сенсей подходит к нему и кладёт руку на плечо. Лео глядит на него снизу вверх и видит добрую улыбку. — Я рад, что ты смог в столь юном возрасте уже определиться в таких важных вещах. Я не имею права заставлять тебя делать что-то кроме обещанного, ты верно сказал. В восемнадцать лет, как и обещано, я передам тебе в наследство клан, но буду рядом. Вы с Карай сделаете всё правильно, а не как мы.       — Все ошибаются, — улыбается бесстрашный, положив руку на руку отца. — Спасибо, что поняли меня.       — Не стоит. Не засиживайтесь, завтра сложный день, — учитель уходит к себе в комнату, пожелав спокойной ночи, как и сын.       Старший тяжело выдыхает, склонившись вниз.       «Господи, я сказал это. С ума сойти. Я думал, он меня убьёт...» — он выпрямился, помахав на себя ладонью.       После этого он выходит, сразу же встретившись с тремя мордочками, что сидели здесь и внимательно грели ушки.       — Не смотрите так на меня, — закрывает дверь в додзё он. — Я сам удивлён не меньше.       — Ну звучало круто, — показывает большой палец вверх Майки, улыбнувшись, но ему прилетает лёгкий шлепко по затылку от Рафаэля.       — Да не в этом суть, тупица, — он выходит вперёд от них, недовольно разведя руками. — Я бы тебя придушил, если бы ты начал сомневаться после его вопроса про детей.       — Ну я же сразу отказался. Ты злишься? — склоняется к нему старший.       — Да нет... — отводил взгляд задира, помяв футболку по бокам. — Просто беспокоюсь так, — он снова смотрит на того, протянув руки по воздуху впереди себя с раскрытыми ладонями вверх. — Но если бы ты хотя бы на секунду подумал о том, чтобы согласиться, я тебя прибью.       — Да не подумал я об этом, это же идиотизм, — ставил руку в бок лидер, второй взмахнув в сторону. — Не беспокойся. Всё нормально, ничего не изменилось.       — Пф... — фыркает бунтарь, берёт его за пальцы молча, и смотрит куда-то вниз. Видимо, его действительно напугал тот факт, что Лео мог не суметь отказать отцу даже в таком. Но сейчас стало спокойнее. Старший второй рукой гладит его по волосам, улыбаясь, а после поднимает взгляд на остальных двух.       — Кстати, поздравляю, — Микки с Донни так ничего и не сказали им произошедшем, поэтому, ясное дело, удивились.       — А ты откуда знаешь? — ставил кулаки в бока младший и щурится.       — Старшебратская чуйка, — смеётся бесстрашный, да и бунтарь начинает посмеиваться, встав ровно и оборачиваясь на тех через своё плечо.       — Не ври, вы точно подглядывали, — дуется тот, Дон потирает щёку пальцем, глядя на свою надутую булку. — А мы за вами нет. Нельзя так!       — Ну вы же не просили этого не делать, — ухмыляется темперамент, усмехнувшись. — Я проблем не вижу.       — Ммм... Какой ты! — ругается конопатый. — Донни, ты чего молчишь?!       — Да я боюсь, чтобы отец нас не услышал, — косит он глаза на додзё, возле двери которого они стояли.       Все торопятся отойти от неё подальше, а потом вдруг старший обувается, вызвав у троих вопросительный взгляд:       — Ты куда? — тот ухмыляется, обернувшись и расплетая хвост.       — Мыться, — все совсем забыли, что могли пойти в этот раз первее Лео, но он уже почти ушёл.       — Эй?! Нет-нет, стой! — высовывается Микки на носочках, чтобы не надевать обувь. — Да блин! — он встаёт обратно, скрестив руки на груди, после поворачивает голову к Рафаэлю. — Почему ты его не перехватил? — но братец стоял покрасневший опять, потирая шею. — Раф?       — Он так волосы распустил, я все мысли растерял, — оба молча смотрят на влюблённого мальчишку, после конопатый поворачивает голову к Ди.       — А я думал, ты преувеличиваешь, когда сказал, что он от любой мелочи с ума сходит.       — Ха?! — вспыхивает ещё сильнее бунтарь, шлёпнув брата по затылку. — Донни приходится закрываться в лаборатории, чтобы посмущаться спокойно, мы в одной лодке.       — Пфю... — выдыхает с кошачьей ухмылкой Майки, косясь на рослого, что отводит глаза.       Когда все были уже готовы ко сну с выключенным светом и уже залезали под свои одеялки, Донни решил спросить, потому что больше никто даже не заикался:       — То есть свадьба уже завтра? — Лео кивает, поправляя одеяло на себе, после начинает пытаться вспушить высохшие волосы. — Как-то подозрительно.       — Ты пытаешься копаться в песочнице, Ди, — облокачивается Микки на руки назад. — Мне кажется, они просто не хотят растягивать это, вот и всё.       — Значит, кимоно уже готово без Лео. А у Карай целых два. И всё уже организовали. Значит, отец сегодня уходил не на прогулку, а по этим делам.       — Да какая разница? — падает младший на свою подушку, раскинув руки по сторонам. — Главное, что завтра это уже кончится.       — Ну да, — конопатой сосиской перекатывается к учёному, уткнувшись в бок носом и обняв всеми частями тела, прицепившись, как клещ. Тот гладит его по воздушным волосам.       Лео глядит на них, тепло улыбаясь, после ложится на своё место и приподнимает одеяло со стороны партнёра, что почти сразу же заползает к нему из своего. Старший поворачивается на бок к нему и закидывает руку. Рафаэль приобнимает его точно так же, поцеловав перед сном в щёку, сразу же получая ответный поцелуй, но в лоб.       Леонардо спал плохо, поэтому пение птиц в четыре утра его разбудило окончательно. Солнце совсем пресное, свет будто белый, что с каждой минутой приобретает больше жёлтого оттенка. Он приподнимается на локте, потирая глаз. Все крепко спят, особенно Раф, что крепко его обнимал рукой и ногой. Лидер гладит его волосы, оглаживая кожу лица и рук пальцами. Вдруг ему приходит идея, поэтому старший начинает аккуратно качать брата за плечо, пока тот что-то не урчит и не утыкается ему в живот.       — Раф... — зовёт он его вполголоса, от чего тот недовольно мычит. — Раф, проснись.       — Ну что надо?.. — шипит тот недовольно. — Сколько времени?..       — Четыре часа где-то. Пошли погуляем?       — Ты с дуба рухнул?.. — высовывает холерик свой зелёный сонный глазик и одежды брата. — Ты ударился вчера в ванной или что?..       — Я просто подумал, что мы сегодня весь день не сможем быть вместе, только ближе к вечеру. И... Мы можем погулять сейчас и вернуться к шести часам. Или раньше. Да и я уснуть не могу уже всю ночь.       — Да я вижу, у тебя синяки появились, — задира лениво поднимает себя на руках, подогнув под себя колени, после смотрит ещё непроснувшимся лицом на оппонента. Он ложится ему на плечо лицом, расслабившись. — Господи... Сумасшедший. Ладно, пошли, — синеглазый его нежно обнимает, прижав к себе, и целует в макушку. — Если я отрублюсь прямо там — сам меня обратно тащить будешь. Прямо в наряде своём.       — Хорошо, — улыбается тот, после начинает тихо вставать, помогает ему подняться, берёт полуспящего братика за руку и выводит за собой из комнаты по коридору.       Так как было ещё совсем ранее утро, было довольно прохладно, поэтому оба надевают свитеры и штанишки, обувают кроссовки и выходят из дома. Лидер держит Рафа за руку, заведя его для начала к речке между территориями кланов, и начал умывать ему лицо, чтобы он проснулся.       — Ай, холодная!.. — вытирает он себя от воды рукавами. — Да я бы и без этого проснулся, боже мой...       — Ну я на всякий случай, — бесстрашный вытирает ладонь о штанину, берёт любимого за руку снова и ведёт за собой вниз, по привычной и знакомой дорожке.       — Куда ты хочешь пойти погулять? — подстраивается под шаг оппонента задира, сжав руку в ответ.       — Просто по рельсам, вдоль дороги, а потом обратно повернём, — синеглазый перекрещивает пальцы с тем. — Тебе нравится, что я тоже принимаю неожиданные решения?       — Да, но оставь эту вишенку мне. Вдруг разонравлюсь тебе из-за того, что ты все мои особенности перелопатишь себе.       — Ну ты что? — бесстрашный слабо дёргает его руку. — Я люблю тебя не только за твои особенности характера. Я тебя за всё люблю. Потеряешь ли ты какое-то качество или, наоборот, приобретёшь, я буду с тобой в любом случае. Ты ещё переживаешь за то, что что-то пойдёт не так?       — Да не то чтобы... — он растерянно трёт затылок свободной рукой, смотря под ноги. — Просто волнуюсь, что ты в один момент поймёшь, что поторопился или... Не знаю, — взмахивает Раф той же рукой, подняв голову от земли уже к небу, смотря куда-то в сторону. — Что на самом деле я тебя раздражаю, поцелуи тебе начнут надоедать, а большего и не захочется. Я не думаю об этом постоянно, но, бывает, возникает.       — Рафи, такое не случится, — с улыбкой сразу же отвечает ему старший. — Если я осознал эти чувства совсем недавно, это ещё не значит, что они слабы, — Леонардо притягивает его руку к себе и приятно целует в костяшки, заставив их тут же покраснеть, после опускает снова вниз. — Не беспокойся.       Брат уже не отвечает, но, очевидно, успокаивается. Они молча идут за руку, прислушиваясь к окружению. Все люди крепко спят, поэтому движения никакого нет, только звук шелеста листвы, птиц, ветерка, обдувающего где-то со спины, а позже к этому присоединился и шум моря. Лео поднимает голову немного выше, к небу, осматривая плывущие облака. Было свежо, в воздухе витала влага, что позже отразится на траве в виде росы.       Они вышли к железной дороге, идя прямо по путям, отдавая каждый шаг перекладине, но потом Лео встаёт на правую железную часть рельсов, а Раф — на соседнюю. Они придерживают друг друга за руки, не забывая про равновесие. Лидер выглядит очень довольным, хоть и не выспался. Видимо, он и правда нуждался в этой прогулке перед тяжёлым днём. Рафаэль смотрит на него, умудряясь при этом правильно ступать. Брат полностью поглощён своей походкой, поэтому не замечает, как другой им любуется. Он не понимает, почему у старшего словно собственная физика: он кажется сейчас таким лёгким и в пути к свободе, где станет ещё легче, волосы, наспех заплетённые в хвост, почти открыто болтаются на ветру, что подкидывает их, резинка почти не держит большую часть, да и его это не беспокоит, свитер скачет вслед за ним, рука крепко держит смотрящего. Рафаэль краснеет сильнее, не зная, как перестать видеть свет, исходящий от партнёра. Тот выглядел великолепно, хоть и сонно. Холерик понимает, что не видел ничего красивее в своей жизни и не увидит. Сам факт, что сейчас четыре утра, они вдвоём на тихой старой железнодорожной дороге, вокруг трава, деревья, ветер, солнце, свежесть, брат улыбается своей приятной особенной улыбкой, всё сейчас говорит о том, что были бы у него крылья — он бы в ту же секунду улетел. Задира наконец-то поворачивает голову ровно, смотря прямо. Его снова переполняют чувства и желание кричать о них оппоненту.       — Смотри, остановка, — поднимает голову Леонардо через минут десять и указывает на небольшую платформу перед ними, что находилась в двадцати метрах. — Быстро мы до неё дошли.       — Ага, — они сходят с рельс, чтобы идти в обход от остановки.       Парни уже практически её обошли, то Рафаэль вдруг того останавливает, сжав руку крепче в слегка вспотевшей ладони. Лидер оборачивается, пытаясь понять, что случилось без слов, но у него не выходит, поэтому он подходит, встав напротив лицом к лицу.       — Устал? — делает предположение тот.       — Нет, — бунтарь трёт шею свободной рукой. — Я тут думал, пока мы шли... Насчёт всего, — он смотрит смущённо вниз. — Возможно, когда я признавался, то я обосновывался только чувствами и эмоциями, не смог доложить некоторых моментов правильно, — бесстрашный в начале его слов немного запереживал, но после этих слов у него отлегло. Особенно, когда говорящий взял его и за вторую руку. — Просто, зная тебя, ты можешь за сегодняшний день себе такого надумать нереального, — Раф глядит вниз, пока немного стесняясь поднять глаза. — Я наверное буду повторяться, так как уже и не помню, что тебе говорил в тот вечер. Ты меня немного сводишь с ума, если можно так сказать. Понимаешь... — парень отводит взгляд в сторону, улавливая боковым зрением улыбку слушающего. — Эти мелкие моменты дали понять, что мне тяжело соображать, когда ты делаешь нечто странное. Ну не странное, я не знаю, как это назвать... Ну... Ты делаешь обычные вещи, а меня от них колотит в хорошем смысле. Наверное, я просто тащусь от всего тебя, поэтому так и реагирую. Я бы не назвал это одержимостью, скорее шоком. Шоком от того, что такой человек, как ты, находишь что-то во мне, при этом сам являясь чем-то... Идеальным, — он сам себя загоняет в краску, но не хочет замолкать. Бунтарь приятно гладит чужие руки в своих, продолжая глядеть куда-то в сторону, вниз, вверх, но никак не на субъект своего тяжелого воздыхания. — Когда мы будем ссориться, рано или поздно это случится, то тебе будет достаточно просто обнять меня и расцеловать, как ты это сделал вчера, например. Когда я говорю, что ты идеальный, то это значит, что мне нравится абсолютно всё в тебе. При нахождении одного минуса на него приходятся пять плюсов. Мне даже нравится, как ты дышишь, от улыбки у меня что-то в груди переворачивается, а про смех я вообще молчу. Я понимаю, что тебя так не дёргает от всего, что касается меня, поэтому, может, тебе тяжело понять, почему я тут начал снова ни с того, ни с сего распинаться...       — Может, меня и не дёргает, но это ещё не значит, что я не чувствую трепет внутри от тебя, — сразу хочет его переубедить Лео, что встал ближе и склонился слегка вперёд, чтобы встретиться с яркими зелёными глазами, где сразу же заблестели синие точки. — Я могу держать себя в руках, однако я точно так же чувствую сумасшедшее сердцебиение рядом с тобой, даже сейчас, я засматриваюсь на тебя, я хочу слушать тебя, видеть, чувствовать. Я счастлив, когда ты улыбаешься, когда ты в принципе рядом со мной, любой. Я до сих пор не могу оставить мысль в покое, что ты настолько сильно меня любишь. Как и я тебя. Мне нравится осознавать, что я для тебя особенный, — Лео перекрестил с ним пальцы обеих рук и встал ещё плотнее. Рафаэль уже никуда глаз не отводил, а смотрел прямо на него. — И мне нравится слушать о твоёй любви ко мне. И видеть её в твоем поведении тоже. Ты так сильно отдаёшься, что я самому себе завидую, — холерик на это тихо издаёт тёплый смешок.       — Просто поцелуй уже, — закрывает глаза со смущённой ухмылкой темперамент, слегка поведя головой в сторону.       Старший тянется к нему, приятно коснувшись мягких губ, сразу же наклонив голову слегка на бок. Раф прилегает плотнее, нежно целуя в ответ. Оба приятно наслаждаются данным тёплым процессом, что щипает их сердца, заставляя цеплять из этого момента самое лучшее, самое сочное. Этот поцелуй был самым обычным, хоть и были слышны негромкие причмокивания. Но, кажется, они были настолько тихими и ласковыми, что даже при большом старании нельзя было назвать это физическое сближение чем-то по похабному интимным. Оно было интимным скорее в самом факте чего-то личного, чего не должны видеть другие. Могут знать, но никак не наблюдать. Это сугубо их дело, в котором не существует никого больше. Кажется, сам факт отпадания всего мира в эти моменты будоражит и заставляет наслаждаться поцелуем ещё больше, чувствовать чужие, но в то же время такие родные губы, что мягко касались, заботливо делясь теплом. Смущение быстро уходило на второй план, всё сейчас было здесь, в этом касании.       Отстранившись, они недолго смотрят завороженно и влюблённо друг на друга, ведь чувствуют, что хотят ещё, поэтому снова целуются. Рафаэль начинает медленно вытаскивать свои пальцы из руки партнёра, что и сам стал это делать в эту же секунду. Это было для того, чтобы холерик приложил ладони чуть ниже соседних плеч, а брат взял его за тёплые щёки.       Во второй раз уже отстраняются полноценно, хоть и смотрят так же с мягким наслаждением и счастьем в глазах. Лео гладит его щёки, ласково поцеловав одну из них, отчего темперамент пожимает легко плечами, ведь по нему пробежались мурашки.       — Рядом с тобой очень тепло... — шепчет он, притераясь к руке старшего, который отвечает с такой же интонацией:       — Взаимно, Рафи...       Плотно понежившись, они отправляются дальше вдоль дороги также за руку в неторопливом шаге, но теперь не по рельсам, а просто рядышком друг с другом. Вдруг холерик неожиданно начинает говорить:       — Какое чувство испытывает диабетик, который съел весь бабушкин джем? — косится он с ухмылкой на старшего, что не понимает, что это начало анекдота. — Чувство умиротворения, — Леонардо, хлопая глазами, поворачивает голову прямо. Он прикрывает рот и нос слабо сжатыми пальцами свободной руки и фыркает туда сдержанно.       — Что за ужас... — но когда он говорит, то начинает улыбаться к своему несчастью.       — Тебе нравятся мои анекдоты, признай это, — смеётся холерик. — А вот ещё один: на железных дорогах люди делятся на два типа, — он смеётся без стеснений, а бесстрашный, что и тянет его от рельс подальше, тоже начинает сдержанно смеяться.       — Раф, что за чернуха? — но всё равно продолжает фыркать. — Кошмар... Я не могу перестать смеяться, потому что ты смеёшься! — слабо шлёпает его в плечо он.       — Ну а что я могу поделать? — пожимает руками тот. — Ради твоего смеха я готов и такое шутить.       — Пф... Использовать анекдоты для последующего флирта очень смело с твоей стороны.       — Чего? — почему-то смущается тот. — Я не флиртовал.       — Флиртовал, — ухмыляется с закрытыми глазами длинноволосый, самодовольно усмехнувшись. — Ты даже не замечаешь.       — Это было просто приятное дополнение.       — Как скажешь.       Пройдя в общей сумме где-то километра два, они решают, что пора возвращаться. Если не будут останавливаться, то вернутся почти в пять утра с лёгким запозданием на десять минут. Так и вышло. Тихо вернувшись в комнату, они пригреваются под одним одеялом, задремав до семи часов. Леонардо зарывался пальцами брату в короткие волосы, массируя ему макушку, от чего тот слабо покрывался мурашками.       Старший проснулся самый первый снова, опять увидев перед собой первым делом спящего Рафа, что крепко его обнимал, как и в каждую прошедшую ночь. Старший нежно целует его в лоб, погладив по щеке попутно, после чего встаёт и выходит из комнаты. Не успевает он надеть тапочки, как отец уже оказывается рядом, напугав его своим появлением:       — Ох, — дёргается тот, непроизвольно шёпотом издав этот звук. — Вы меня напугали.       — Прошу прощения. Одежда у Карай, с ней сразу спускаетесь к храму, мы вас догоним там, — старший кивает послушно и уходит на улицу.       Есть какое-то неприятное чувство в животе. Не голод, хотя поедят они не скоро, судя по всему. Это было что-то по типу неприятного предвкушения. Словно ты получил плохую оценку или сломал любимую мамину вазу, но сказать нужно, при этом ты знаешь, что реакция будет далеко не приятной.       Он заходит на территорию клана фут, осматриваясь. Во дворе пусто, как и в самих коридорах дома, поэтому он спокойно проходит к комнате Карай и стучится. Получив разрешение войти, он приоткрывает дверь, проходит в небольшую щёлку и закрывает за собой сразу. Подруга брезгливо мнёт двумя пальцами принесённое кимоно, не отводя от него взгляда.       — Утра, — желает ей Лео, подошедший ближе.       — Ага. Это кошмар какой-то, — разочарованно облокачивается головой на свою ладонь девушка, закрыв глаза насупленно. — Мне ещё и переодеваться придётся потом. Ненавижу такую одежду.       — Жениться в латексе нельзя, к сожалению.       — Не шути, я люблю обтягивающую одежду, но не настолько, — она наконец-то поднимает глаза на друга и тут же меняет выражение лица. — Господи, Лео. Ты спал вообще?       — Я плохо спал, а потом ушёл гулять с четырёх часов до пяти. Ну и в семь встал, — она встаёт с кровати, дёргает того за руку и садит на своё место. — Ау. Ты чего?       — Я, конечно, не в восторге от того, что сегодня будет, я была бы рада даже всё это испортить, но не позволю испортить такое красивое лицо какими-то там синяками, — она копается в своём туалетом столике, пока юноша вообще пытается осознать сказанное. Футклановка ещё встаёт перед ним, крутя что-то в руках и пробуя у себя на коже кисти перед тем, как это наносить ему.       — А мы успеем?       — Церемония только через полтора часа, конечно успеем. Голову подними к свету немного, — она наклоняется и начинает аккуратно прятать его синяки под глазами. — Не дёргайся, Лео. Хочешь, чтобы я тебе в глаз тыкнула?       — Не хочу, — тот глядит куда-то наверх молча. Он хотел ей рассказать про его отношения с Рафом, да и в принципе раскрыть ей эту ситуацию, но язык как в узел скрутился. Пока Лео пытался придумать, с чего начать, она его опередила.       — Шинигами очень недовольна этим всем. Когда оказалось, что всё перенеслось на день раньше, она совсем разозлилась. Злится она страшно. Лишь бы тебя взглядом не прожгла, когда мы вернёмся сюда.       — Она меня ненавидит теперь?       — Да нет, что ты... Она понимает, что ты сам не шибко рад. Но ревность страшная штука. Целоваться нам всё равно придётся, — юноша молчит несколько секунд, когда та собиралась заняться вторым глазом, то он переводит взгляд прямо, дав понять, что хочет что-то сказать. Карай убрала руки, выпрямившись. — Что?       — Не то чтобы я хочу, чтобы ты себя чувствовала неловко и в такой же ситуации, как я, но... Мм... — он отводит взгляд, пытаясь сказать.       — Лео, не томи, рожай быстрее. Что ты хочешь мне рассказать?       — Возможно, что как на меня будет смотреть Шини, точно так же на тебя будет смотреть Раф... — он пожимает плечами, пытаясь понять по её выражению лица, осознала ли она сказанное.       — Не поняла. С чего это? — он выдыхает тяжело и объясняет, чуть тише.       — Мы с ним в отношениях, если кратко, — она хлопает чёрными ресницами, чуть не уронив нижнюю челюсть. — Ты только ничего не подумай, ладно? Это не с Бухты Барахты началось.       — Нет, нет, нет, секунду. То есть ты встречаешься со своим... Братом? А Микки и Донни что говорят об этом?       — Они тоже, как мы, — она ещё больше встаёт в ступор, не успевая отойти от предыдущего. — У них тоже всё серьёзно.       — Я немного... В шоке. Почему ты решил мне рассказать это именно сейчас? У нас и так с Рафаэлем отношения были не самые красочные, а после такого он меня прибьёт.       — Ну, может позлиться. Он с таким же мнением, как и Шини. Тем более, признался он мне после того, как о свадьбе стало известно. Может, это косвенно подтолкнуло его на какие-то мысли. Не волнуйся, всё в порядке.       — Боже мой, — она снова наклоняется, продолжая дело. — С ума сойти. Вы же братья. Хотя не кровные. Ладно, в этом есть смысл, — она молчит секунд пять, а потом выпрямляется, осознав. — Так он твой парень!       — Ну да?..       — Нет, ты не понял, — она улыбается. — Ты так переживал насчёт второй половинки, а оказалось, она всё это время была буквально под боком. Это же так круто. Я очень рада за вас, за тебя в первую очередь. Это всё облегчает.       — О чём ты?       — Я волновалась, что у тебя из-за меня не будет партнёра, что ты теперь и правда будешь всегда один потухать в этом наследстве, а оказалось, что один из самых родных людей стал ещё роднее. Это же чудесно, — это осознание вызывает у Лео улыбку. Девушка продолжает уже не отвлекаясь. — Я не удержусь и подойду к нему после этого всего, извиняй.       — Только если его радиус полыхания не будет больше его самого. Если он будет не в духе, то лучше отложи.       — Ну да, а то ещё ненароком улечу в ручей, — они вдвоём смеются тепло. — Опять.       — Ну он не специально тогда, правда. Он потом меня просил передать тебе извинения, а потом и ты меня попросила о том, чтобы извиниться перед ним. Поэтому я вам обоим сказал, что извинения приняты, пф.       — Хитрец. Кажется, мы после этого и стали с ним общаться уже без каких-то странных переглядываний и подколов. Я всегда считала Рафаэля какой-то агрессивной одиночкой, которая только и может кричать. Оказалось, что он намного интереснее. Меня позабавило в первый раз, когда я увидела, как он разговаривал с птицами. Вряд ли они его понимали, но смотрели словно осознанно. Кстати, я закончила. Можешь посмотреть, если хочешь, надо одеваться.       Лео лишь кратко взглянул в зеркало, чтобы увидеть, как синяки и правда будто пропали. Они начали переодеваться в эту неудобную одежду. Когда они вдвоём были в одном нижнем белье и разбирались с кимоно, девушка вдруг спрашивает.       — А кто из вас... Так скажем, ведущий? — старший переводит на неё взгляд, увидев ухмылку. — Просто интересно, — старший переводит взгляд на свою одежду, надев на себя белый костюмчик, который был и у подруги, его носят под кимоно. Он слабо покраснел.       — Не знаю. У нас нет ничего такого.       — Ага... — с пониманием произносит она, поправляя лямки бюстгальтера. — А ещё не было чего-то такого?       — Нет, — он краснеет сильнее.       — А чего красный?       — Потому что я об этом ещё и не думал даже, да и ее планировал особо. Да и как? Нас пятеро в одном доме. Плюс ко всему, что не мало важно, мы начали встречаться только три дня назад, считая сегодняшний...       — Ну а ванная? — Лео хлопает глазами, накинув на себя кимоно. — Всё равно в одну и ту же воду ходим все, а так и экономнее. В плане, вы можете пойти самыми последними, чтобы не переживать за чистоту воды. Раньше вас четверых в одну ванную вместе совали и всё в порядке.       — Мы были маленькими, — смущается парень, скрещивая халат на себе. — И почему ты об этом так спокойно говоришь?       — Потому что я вижу в этом не способ удовлетворения, а сближения. Понимаешь? Поцелуи и объятия это круто, но иногда хочется почувствовать партнёра целиком и полностью, быть с ним в плотном постоянно контакте, когда вы чувствуете друг друга так близко, что даже сердца друг под друга подстраиваются. Это же так здорово. Дело не в инстинктах и возбуждении, а в том, что ты чувствуешь внутри. Вы соприкасаетесь в первую очередь душами, а не телами.       — Звучит... И правда здорово. Может, когда это всё утихнет, я попробую намекнуть.       — Зачем намекать? — подходит она уже одетая и помогает ему правильно закрепить пояс оби. — Скажи прямо. Просто дай ему понять, что ты хочешь не интима, а быть с ним ближе, вот и всё. Ты же понял, о чём я тебе говорила? Мы оба понимаем, о чём именно идёт речь, но то, в чём его суть, всё меняет. У тебя ораторские способности на высоте, ты лучше меня это скажешь. Тем более, вы в отношениях, тебе боятся нечего.       — Ты права, — улыбается старший, слегка склонив голову вперёд, так как та была ниже его. Тут же выпадает волос из-за уха. — Как думаешь, лучше переплести?       — Чуть крепче сделай хвостик, этого достаточно будет.       Юноша делает, как она советует, поправляет локоны. После они выходят из комнаты и идут к выходу, где обуваются, там она берёт специальный зонтик. Взяв друг друга под локоть, они непривычно медленно выходят сначала с территории, а потом спускаются с другой стороны, так как храм находился в противоположной стороне.       — Чувствую себя черепахой, — жалуется она.       — Я тоже. Тебе ещё и переодеваться придётся.       — Кошмар... — шипит она. Но после перестаёт быть такой недовольной. — А знаешь? Хорошо, что ты мне рассказал. Теперь весь день будет хорошее настроение. Меня правда это так радует и будоражит.       — Не понимаю, почему.       — Ты теперь будешь счастлив. Я не знаю, какой Рафаэль с тобой, но точно не такой, как остальными.       — Да, — улыбается Леонардо. — Он ведёт себя очень мило.       — Охотно верю, — кивает она, придерживаясь за чужую руку. — Я просила его позаботиться о тебе, когда увидела, какой ты разбитый из-за всей этой ситуации. Я не думала, что это всё перерастёт в такое. Но рада.       — Я тоже. Главное, чтобы отец не узнал.       — Ох, да. Это будет такой разговор неприятный. Хотя какая разница? Это ваше дело. Мне кажется, они достаточно посовали свои носы куда не нужно.       — Есть такое.       Погода была пасмурная и прохладная, совсем немного ветреная. Это передало недовольство детей обоих кланов насчёт происходящего. Но ничего не поделать. Преодолев спуск они идут дальше уже молча, лишь изредка переглядываясь, как бы чувствуя неприятных бабочек в животе. Другими словами тревогу, ведь сейчас придётся быть в этом процессе в центре внимания, давать настоящие клятвы, пока за спинами будут родные. Они знали, что всё пройдёт нормально, но сам факт их главной роли в этом процессе заставлял горло высыхать, а пальцы трястись.       В синтоистском обряде бракосочетания кроме жениха с невестой обычно участвуют только сваты, родители и ближайшие родственники и друзья, поэтому, когда всё началось, со стороны Лео было больше людей, хоть и не на много. Когда всё началось, то было в каком-то тумане и делалось точно так же. Так же быстро прошёл обряд "сансан-кудо" (жених и невеста должны выпить по 3 глотка из каждой чашки, сделав всего 9 глотков. После других церемоний все участники также должны выпить по чашечке священного сакэ. В этом случае надо выпить всё в три глотка). Когда обряд был закончен, то священник выходит из храма.       Вскоре все вернулись обратно в дом Ороку Саки, где Карай сменила белое кимоно на красное-золотное. Кажется, Лео включился в происходящее только сейчас, когда их усадили за стол вместе. Стало так некомфортно, что здесь были люди со всей деревни.       — Я сейчас с ума сойду, — шепчет Карай, сжимая свою одежду под столом. — Лео, придуши меня.       — Потерпи, немного осталось, — она сдержанно супится, повернув к нему голову.       — Какое немного? Мы здесь минимум пять часов ещё сидеть будем.       — А что невеста такая недовольная? — вдруг доносится с какой-то части стола, заставив их обоих выпрямиться и сесть ровно. Девушка аккуратно улыбается через силу. — Такой день счастливый, свадьба, в конце концов. Разве молодожёны не должны целоваться? — неожиданный риторический вопрос находит поддержку от остальных.       Старший решает ради интереса осмотреть сидящих ближе всего. Сначала со стороны Карай. По итогу он видит, как Шинигами перебирает в пальцах два шарика, агрессивно смотря на людей, а потом переводит острый кошачий взгляд на него. Поэтому он скорее смотрит на свою сторону. Ничего удивительного, что Рафаэль на пределе сломать вилку, а Донни с Микки сидят, как на иголках. Сами чувствуют не меньшую неловкость от происходящего. Хотя, скорее всего, они боятся, что вилка окажется случайно у кого-то из них под ребром. Эта неприятная давка абсолютно со всех сторон заставляет его поскорее закончить это бесконечное внимание к ним, но для этого придётся выполнить неожиданное желание гостей. Подруга тоже это понимает, поэтому немного теряется. Леонардо слабо её пальцем тыкает в бок, чтобы она посмотрела на него. Он под столом показывает рукой, чтобы она немного наклонилась назад и наклонилась. Она тяжело выдыхает носом.       Ясное дело никто из них не собирался целоваться по-настоящему, но сымитировать были вынуждены. Когда она слегка повернулась к нему, при этом отклонившись назад, Лео наклонился сам к ней, прикрыв тем самым большую часть поцелуя, которого и не было, ведь они совсем немного прикоснулись к уголкам губ, да и то поверхностно. Когда они отстранились, то убедились, что все успокоились из присутствующих и снова вернулись к еде и выпивке. Вдруг слышится сквозь галдёж короткий звон. Юноша сразу понимает, что это сломалась вилка. Они садятся ровно. После такого как-то совсем неприятно становится от происходящего.       Старший видит, как Донни пытается Рафаэля успокоить, но тот его перебивает, отказываясь от помощи. Потом он просто встаёт и уходит куда-то в дом. Все незаметно проводят его взглядом, чтобы остальные не заметили. Карай его дёргает за одежду и наклоняет к себе, чтобы сказать на ухо:       — Отцы отошли в другую часть двора. Ты можешь пойти за ним, если нужно. Тут все так заняты выпивкой, что они не заметят.       — Да, надо бы, — он аккуратно встаёт и уходит в дом, в голове жалуясь на эту неудобную одежду. В ней только сидеть на месте, уж точно не передвигаться.       Брата искать долго не приходится, он же в чужом доме, поэтому просто встал у стены, сверля взглядом пол.       — Раф, — подходит к нему старший, встав с боку. — Всё в порядке?       — Нормально, — шипит тот, даже не взглянув на него. — Могло быть лучше.       — Мне тоже не нравится это всё. Ты можешь пойти домой, если тебе некомфортно.       — Не нужны мне советы твои. Хочешь, чтобы я ушёл и ничего не видел? — походу ревность играет с ним очень хорошо, раз он уже так на всё реагирует отстранённо и с подозрением.       — Нет. Раз тебе не нравится это всё... Я-то не могу уйти, — он пытается взять того за руку, но братец строит из себя обиженку, поэтому слегка отваривается от него. — Ну чего ты? Раф...       — Да ничего. Поговорим, когда это всё закончится. А то я не могу разговаривать с тобой, когда ты выглядишь, как стереотипный главный герой из аниме повседневности на фестивале, — бесстрашный даже не знал, как на это реагировать.       — Ну... Если что, можешь пойти домой, — он аккуратно целует его в щёку. Тот хоть супится и отворачивается, но щёку подставляет неосознанно.       Лео возвращается за стол и начинает кушать вместе с Карай. Оба начинают думать о том, в какой момент отцы дадут каждому из них документы о наследстве. В каком-то смысле они этого ждут, чтобы поскорее закончить этот цирк и помогать друг другу. Что мешает объединиться? Наверное, играют роль гены, а ещё направленности у кланов. Вроде похожие, но по-своему разные.       Они ели со скуки, даже нельзя было поговорить нормально, потому что их перекрывали остальные люди, что становились с каждым часом всё пьянее. Карай встаёт аккуратно, размяв ноги под одеждой, сказав Лео:       — Пошли переодеваться, домой можете пойти наконец-то, — он поднялся и пошёл с ней в дом.       Его уже так раздражало это кимоно. Нет, сделано оно чудесно и прилегает к коже приятно, но такое чувство, будто оно натирает абсолютно везде. Они заходят в комнату, где начинают очень быстро всё это снимать и надевать свою обычную одежду. После девушка берёт ватку, чем-то быстро пропитывает и подходит к нему, начав вытирать аккуратно под глазами.       — Мы вроде весь день сидели, а я ужасно устал, — скрещивает руки на груди Леонардо, подруга поддерживает его слова.       — Мне кажется, я прямо сейчас упаду в кровать и засну, — когда она закончила и отошла, вдруг дверь резко открывается. Лео чувствует, как прямо на него направилась ужасная давящая аура от пришедшей. — Шинигами, что такое?       — Ты сама знаешь, — она проходит во внутрь и берёт парня за грудки одной рукой. — Родной, давай быстрее шевели ножками и улепётывай. Хватит здесь оттираться.       — Шини, успокойся, у нас у всех был тяжелый день.       — Тем не менее, пусть поторопится, — она его отпускает, старший её аккуратно обходит на расстоянии. У него такой же сейчас дома будет ожидать человек. Раф хоть и остался, но явно недоволен.       Не успевает он выйти, как дверь тут же закрывается перед носом практически. Он выдыхает тяжело, поправив волосы, что выпали из-за ушей. Он выходит из дома, проходя мимо братьев, каждому тыкнул в плечо, чтобы они встали и пошли за ним. Обойдя всех поодаль, они приближаются к воротам и выходят с территории клана, быстро возвращаются к себе. Микки с Донни уже хотят спать, поэтому торопятся в душ, а вот Рафу было не до сна. Он сразу же пронизывает брата недовольным взглядом, когда остальные уходят.       — Раф, на что ты злишься? Ты же знал, что так будет.       — Ты вёл себя чересчур раскрепощённо, — идёт холерик в дом. — Даже не замечал.       — Я вёл себя обычно, ты себе надумываешь, — они входят, говоря в гостиной. — Я понимаю, что ты ревнуешь, но ты же сам понимаешь, что это с тобой чувства играют.       — Какие мы умные, — он сам не понимал, на что злился. Темперамент просто чувствовал, что зол. — Если ты такой понимающий и осознающий, то мог бы... Эм... — он осознаёт, что не может придумать ещё, что предъявить, поэтому хмурится и психует. — Да иди ты, Лео, знал, что мне это всё неприятно, но всё равно полез целоваться с ней.       — Мы даже не коснулись друг друга. Я отворачивался, чтобы этого не было видно остальным, — он подходит к брату, не собираясь больше разговаривать непонятно о чём. — Раф, мы все устали, и так много неприятного произошло, я не хочу портить остаток вечера из-за того, что мы поссоримся, — он обнимает его и прижимает к себе, чтобы бунтарь не выбрался, если что. — Я никого, кроме тебя, не целую. И тем более не люблю, — только после этих слов Рафаэль обнимает его в ответ, уткнувшись в плечо. — Я понимаю, что тебе тяжело так же, как и мне, но всё-таки постарайся успокоиться. Больше подобного не случится, ты же знаешь, — лидер смотрит на его ушко и тянется к нему, приятно нашептав. — Я буду обнимать тебя всю ночь, перед сном и на утро целовать... — партнёр сразу вздрагивает от мурашек из-за чувствительных ушей, что тут же залились краской.       — Да понял я, блин... Я не злюсь.       — Ну вот, — улыбается старший и отстраняется, погладив его по щеке нежно. — Ты довольно-таки быстро успокоится.       — Сил нет на это, у меня пятая точка болит от такого постоянного положения за столом. И... Поцелуй нормально.       Бесстрашный берет его мягко за лицо и целует в губы не на долго, приятно поглаживая по коже большими пальцами, после отстраняется притеревшись к его кончику носа своим, теребя щёки, от чего брат смешно дуется. Лео поцеловал его в переносицу и отпускает.       Только после душа они позволили себе переодеться в одежду для сна и лечь в расстеленные постельки.       — Ну и как ты себя чувствуешь после этого всего? — спрашивает Донни у Лео, что встал выключить свет в комнате.       — Всё прошло как в тумане. Долго, но прошло. Не знаю, у меня нет никаких чувств к произошедшему. Единственное, я не знал, что в нашей деревне так много кто любит выпить, — бесстрашный расплетает волосы, начав массировать голову пальцами обеих рук, пока шёл обратно. — Теперь главное, чтобы ничего не стало хуже из-за какой-нибудь неучтённой мелочи.       — Вряд ли такое случится, — к Ди под одеяло залезает Микки, обнимает за живот, так как тот ещё сидел, а потом почти сразу же засыпает. Учёный гладит его по голове, накручивая на палец волосы. — Другая морока для тебя — это передача клана в наследство. Я просто надеюсь, что отец подождёт хотя бы до твоего восемнадцатилетия перед тем, как начать это, — Донни зевает и ложится на спину, приобняв Микки рукой за спину, а вторую положил поверх его обнимающей за живот.       — Я тоже, — синеглазый садится на свое место и кладёт резинку под подушку. — Не хочу пока этим всем заниматься.       Вдруг к его голове прикасается рука Рафа, который сидел рядом, он стал сам массировать ему макушку, второй рукой держась за его ближайшую руку. Он сосредоточенно глядит на то, что сам делает. Лео улыбается и спрашивает тихо:       — Захотелось меня потрогать? — тот кивает и опускает руку с его головы, смотря теперь в глаза. — Я тоже соскучился.       — Ты слишком просто это говоришь... — также шепчет Рафаэль с лёгким смущением, а после аккуратно гладит большим пальцем тому под нижним веком аккуратно. — Надо спать ложиться, ты не выспался совсем.       — Хорошо, — они легли на одну подушку, как и в другие вечера. — Но я хочу поцеловаться, — шепчет он ему практически в губы, очень тихо, чтобы только партнёр и услышал. Тот кивает.       Лео, взявшись за верхний уголок одеяла, накрывает брата и тем самым обнимает его, прижимает к себе и нежно целует в губы, ласково заостряет своё внимание на нижней губе, очень тихо причмокивая ею, как и Раф, что обнял его охотно в ответ. Старший мягко отстраняется от его влажных губ, смотря с такого близкого расстояния на них, в этот момент подушечкой большого пальца гладит нижнюю из них. Ему было интересно, чем отличается прикосновение губ от кожи пальца. Разница огромная, ведь при поцелуе ты словно чувствуешь всю их мягкость, как они прогибаются под твоими, а потом незаметно для человеческого глаза возвращаются в исходную позицию, взбухая, как свежий хлеб. Кожа рук, что явно толще той, что на губах, не даёт это прочувствовать, даже немного передать те ощущения. Юноша проводит снова ему по щеке, смотря заворожённо в глаза.       Из-за такой тишины в доме и в комнате слышен шелест листвы, что время от времени осыпается на землю, ветер подбрасывает их снова вверх и толкает в стенки дома, усиливая уют изнутри. В нём существовало дыхание любимого человека, его яркий в темноте взгляд, что согревал лучше любого одеяла, а когда голос, меняющиеся из-за шопота, ласкает слух, ты проникаешься человеком ещё сильнее. Он ведёт себя так, словно любит, смотрит, словно любит, говорит, словно любит. Ты осознаёшь, что он и правда любит, ты влюбляешься сильнее и не позволяешь этой мысли уйти, по крайне мере, в этот вечер и ночью.       В этот момент они оба себя чувствовали самыми лучшими игроками в гляделки, ведь взгляд не оторвать, а глаза не сушит, нет желания терять и миллисекунды на то, чтобы не видеть его перед собой. Лео ласково целует с особенной заботой в лоб, от чего брат помладше покрывается мурашками на щеках. Они ложатся плотнее, крепко обнявшись и закрыв глаза, чтобы засыпать.       Не успело пройти и пяти минут, как лидер слышит откуда-то со стороны своей ключицы тихий, но понятный бубнёшь:       — Приходит мужик к доктору: "Доктор, у меня орган часто стал чесаться". Он ему отвечает: "Мой чаще". "Нет, мой", — Лео от неожиданности фыркает громче нужного и закрывает рот ладонью, чтобы не засмеяться. Рафаэль тихо смеётся с его яркой реакции.       — Дурак совсем?? — шипит с улыбкой в голосе Леонардо, постучав второй рукой ему по спине. — Не делай так больше... Твои шутки становятся всё хуже и хуже, — задира гладит его по спине с улыбкой.       — Ты их любишь, — ухмыляется тот, лидер обнимает его снова нормально, уткнувшись в волосы с приподнятыми уголками губ.