фетишист

Дайрон закрыл за собой дверь и с тяжёлым вздохом привалился к ней спиной; затылок стукнулся о твёрдое дерево, и он выпустил низкий болезненный стон. В виски словно долбило молотком. Он так невыносимо устал, хуже немощности в теле было только удушающее давление воротника рубашки, и у него не было ни сил, ни решительности поднять руку и расстегнуть её. Спустя несколько долгих, волшебно прекрасных минут, ему всё же придётся двинуться. Не будет же он стоять здесь весь вечер в конце концов. При наилучшем раскладе он возьмёт своего парня в охапку и проваляется вместе с ним на диване следующие 8-12 часов в жалкой попытке раствориться в подушках, прежде чем ему придётся снова выпутаться из тёплых комфортных объятий Маркуса и вернуться к работе. Иногда Голливуд просто убивал его. Пытаться выбиться в люди в этом карикатурном подобии высшего общества, особенно после того как ты уже имел дело с реальными акулами бизнеса и сильными мира сего, было почти невыносимо мучительно. Порой Дайрон чувствовал себя огромным безмозглым клоуном, выступая перед людьми которые либо смотрели на него со скучающим безразличием (ммм, с ноткой презрения!), либо навязчиво-фальшиво улыбались ему в лицо и обещали перезвонить. «Как девчонка, не знающая, как бы помягче тебя отшить» — мрачно фыркнул Форест. Не то что бы он ожидал, что будет просто. Но время от времени он начинал сходить с ума от истощающего темпа жизни: работа с 9 до 5, невыносимая и неизбежная как мигрень, затем кастинги. Вереница лицемерия, тяжкого труда, лизоблюдства с проблесками чего-то более стоящего, вроде дельных советов и хороших сделок… снова тяжкий труд. Взрослая жизнь с упорством бессердечной суки пыталась придавить его к земле тяжёлой ношей ответственности, но Дайрон, каким-то магическим образом, умудрялся каждый раз вновь подниматься на ноги. Или приползать к Маркусу на порог их общего дома. Кстати говоря о Маркусе, где он? Дайрон приоткрыл тяжёлые веки и снова посмотрел на пустующую комнату. Где-то в глубине квартиры слышалось негромкое шуршание и бормотание. С трудом отлепившись от входной двери, он бросил ключи в миску на столике и стряхнул пальто с плеч. — Марси? — он воскликнул негромко. Отчётливо что-то звенькнуло и с кухни раздалось приглушённое: — Я здесь. Дайрон направился туда, на ходу расстёгивая рубашку. — Хэй, чем ты там- Дайрон поперхнулся воздухом и через мгновение очень порадовался, что освободился от воротника, потому что удушающий жар поднимался по его шее к ушам и щекам, пока он оцепенело пялился на представшую перед ним картину. Маркус сидел на полу, на коленях, с мокрыми пятнами на синих джинсах и футболке. Капли вязкой белой субстанции покрывали его лицо, руки и грудь, впитываясь в одежду и оставляя белые разводы. Когда Маркус вскинул голову на него, застывшего в дверном проёме, одна белёсая капелька тяжело съехала с кадыка в ямку между ключиц, и Дайрон напомнил себе дышать. — Какого хуя, — он пробормотал на выдохе. — Короче я хотел приготовить сливочную пасту на ужин, но походу купил не те сливки по ошибке… Я открыл коробку и пытался вылить их в сковородку, но ничего не выходило, тогда я подумал, что не продырявил плёнку на горлышке, но нет, они просто были слишком густыми. Я тряс упаковку минут пять, безуспешно, успел нехило так взбеситься, — Маркус бормотал немного бессвязно. Уловив суть рассказа, Дайрон наконец заметил тряпку, неприметно валявшуюся рядом с коленом парня, разводы на полу и брызги по всей кухне. — Тогда я решил их выдавить. Типа, без разницы уже, если помну коробку, правда? Всё равно ничего не останется. Но видимо упаковка очень дешёвая или, я не знаю… В общем, она лопнула по краю, — в подтверждение этого он продемонстрировал, действительно, ровно порванную вдоль верхнего шва коробку-тетрапак. — Вот идиот, да? — уголок тонких губ Маркуса слегка дёрнулся в подобии улыбки. Он не казался слишком взволнованным своим проёбом, просто уставшим, тоже. Он опёрся рукой о колено и медленно поднялся, выкидывая унылую мокрую коробочку в мусорку. — Прости, у меня уйдёт наверно пол вечера на то чтобы убрать всё это… Тебе придётся подождать. Ну или заварить бичпакет. Как прошло собеседование, кстати? Прежде чем Дайрон успел открыть рот, быстрым движением Маркус стёр одну каплю с щеки, размазывая сливочный след. Затем он вскинул брови, в ожидании ответа, и, должно быть совершенно неосознанно, слизнул ещё одну каплю, скопившуюся в уголке губ. Дайрон осознал болезненно чётко скопившийся внизу живота жар, что он хочет Маркуса. Хочет выебать его, нагнуть прямо здесь, на столе, стянуть с него дурацкую футболку с принтом мультяшных мышей, прямо сейчас, плевать на джинсы — хотя, нет, у него милые колени, такие нельзя прятать под грубой тканью. Он медленно подходит к Маркусу и берёт его руки в свои, цепляя за запястья. Маркус улыбается, когда Дайрон вдруг склоняется над ним и глубоко целует. Горячо, жадно, жаждуще. Маркус охает под его напором, вынужденный отклониться назад и упереться крестцом в стол за спиной. — Что на тебя нашло? — он мурлычет, когда Дайрон позволяет ему вдохнуть, только чтобы воплотить желания в реальность, стягивая с него футболку через верх. Маркус покорно поднял руки над собой но продолжил вопросительно пялиться. Вместо ответа Дайрон широко облизывает его шею. Его язык оставляет длинный мокрый след, слюна смешивается со сливками, приятный молочный вкус задерживается во рту, когда Дайрон обводит кончиком языка адамово яблоко, подвижное под его губами, и кусает под подбородком. Маркус вздрагивает и тихо скулит. — Воу, окей, серьёзно- Дайрон затыкает его поцелуем, смешивая вкус сливок со вкусом черного чая в том месте, где встречаются их языки. Маркус мягкий и податливый в его руках, у него подкашиваются коленки, он всё больше опирается на стол и на плечи Дайрона в попытке удержаться в вертикальном положении, и Дайрон крепко держит его за талию и под затылком, оттягивая за волосы, отчего Маркус низко стонет ему в рот. — Форест, — Маркус бормочет, судорожно впиваясь пальцами в его спину. Смотрит из-под ресниц полу-осознанно, — Ты чего творишь, негодяй? Звучит как-будто бы даже осуждающе, но улыбается уголками губ. Дайрон сцеловывает эту улыбку почти религиозно. Улыбка Моны Лизы. Он влюбился в него за эту улыбку-мистерию. — Ты в курсе, что я бы сдох без тебя? — Дайрон выдыхает ему на ухо и тут же его кусает. — Впервые слышу, — Маркус фыркает, слегка вздрагивая от щекотки. — Я так люблю тебя, ты даже не в курсе, — Дайрон утыкается лицом в его шею и ласково трётся щекой, как преданный пёс. Совсем ручной. — Расскажи мне, — Маркус шепчет, касаясь его щеки ладонью. Дайрон поднимает лицо и смотрит ему в глаза. Маркус улыбается, смотрит на него влюблённо и поглаживает по щеке. Дайрон смотрит на него и думает «Show, don't tell». Когда они целуются снова, Маркус склоняет голову под таким углом, чтобы Дайрон при желании мог засунуть язык ему в глотку, но Дайрон отрывается и подсаживает его на стол. Маркус хмыкает и сразу же растягивается по нему во всю длину своего изящного тонкого тела. Дайрон пожирает взглядом каждый изгиб, завитки чёрных локонов на фоне его белых плеч. Проводит по коже руками, медленно и любовно. Затем он садится на колени, Маркус закидывает ноги ему на плечи, и утыкается лицом в мягкий живот. Маркус тёплый, бархатно-мягкий и вкусно пахнет, он всегда так вкусно пахнет, помешанный на гигиене придурок, Дайрон просто дышит им пару минут, целует открытым ртом. Маркус ёрзает нетерпеливо, и тогда он наконец отрывается, расстёгивает его джинсы вдумчиво цепляя пальцами петлю и пуговицу, как будто это целая наука. Азартно медленно спускает с него трусы — ровно настолько, чтобы вызволить его полувставший член. Дайрон облизнулся. — Пффт, идиот, — это выбило из Маркуса удовлетворённый смешок и он слегка приподнял бёдра в ожидании продолжения. Дайрон не заставил его ждать долго, принимаясь за дело и облизывая головку круговым движение, как, он знал, сводило Маркуса с ума. Ответом ему послужили тихий вздох и абсолютное отсутствие осмысленности в глазах. Дайрон тихо усмехнулся, его горячее дыхание пустило мурашки у Маркуса по коже, и обхватил член губами, крепко сжимая у основания. Маркус простонал и сильнее прогнулся в спине, но не отводил от него взгляда. Дайрону нравилось, что он смотрел — почти страдальческий излом его бровей и то как он кусал губы, маленькие клыки царапающие нежную кожу. Каждый раз когда он так делал у Дайрона зудели руки поцеловать его, оттягивая эту губу, чтобы Маркус прекратил её терзать, но прямо сейчас он был слишком занят ритмичными движениями головы и рук чтобы беспокоиться об этом. Маркус тихо постанывал, свесив голову с края стола. Он дрожал и елозил по столу, словно не мог удержаться на одном месте, и испытывал явное страдание от того что не мог зацепиться пальцами за гладкую поверхность, в конце концов вплетая одну руку в волосы Дайрона и другой сжимая собственное бедро до красных следов на нежной коже. То разводил ноги как на всё готовая проститутка, то сжимал голову Дайрона бёдрами так, что у того шумело в ушах. В принципе, в этот момент Маркус мог сломать ему череп и Дайрон был бы не против. Слишком занят тем, что заглатывает член по самое горло и утыкается носом в пах, застывая в таком положении на долгое мгновение прежде чем полностью выпустить его изо рта и облизнуть яички. Эти контрасты делают с Маркусом что-то необъяснимое, потому что он сильнее сжимает волосы Дайрона между пальцев, капризно тянет за них и деградирует до полу-бредового лепета, что-то на грани мольбы, и Дайрон ускоряет движения, лаская головку языком и помогая себе руками. Маркус кончает внезапно, сжимается судорожно, стискивая Дайрона ногами — ещё сильнее чем прежде. Он пытается отодвинуться, но Дайрон крепко держит на месте, стискивая его бёдра в ладонях и снова заглатывая до основания. Громкий надрывный стон тонет, приглушённый запястьем Маркуса. Он кусает костяшки и крепко жмурится. Его член вздрагивает на языке, когда Дайрон рефлекторно пытается сглотнуть и его горло сжимается. Он вздыхает и выпускает плоть изо рта, от его губ тянется нитка слюны. Форест морщится, «как вульгарно». Маркус зачёсывает чёлку назад и сладко вздыхает, приподнимаясь на локте. — И что это было, мм? — он довольно улыбается, выглядит сытым и слегка сонным, взгляд не совсем фокусируется, но глаза ярко блестят. — Просто соскучился, веришь? — Дайрон, всё ещё расположенный между его ног, мягко целует внутреннюю сторону бедра. Затем, немного подумав, слегка кусает туда же. Маркус вздрагивает. Ведь как бы он мог объяснить в двух словах, что Маркус лучшее что с ним случалось? Что когда он возвращается домой абсолютно вымотанным, просто одно его существование в пределах досягаемости помогает Дайрону смириться с угнетающей реальностью. Что он может поцеловать в висок и Дайрону станет физически легче. Маркус и его тихое одобрение Форестовского усердия, то как он готовит ужин даже не зная во сколько Дайрон вернётся, то что он всегда здесь для Дайрона. У Дайрона не было иллюзий на его счёт. Он был психованным, порой совершенно невыносимым, он сводил Дайрона с ума. Он всё ещё был не в порядке. Бывали плохие дни, когда они едва справлялись, когда Маркус казался запертым в своей собственной голове в нескончаемом потоке едкой как кислота аутоагрессии, не способный вырваться из иллюзорного плена; были дни когда у него не было сил говорить, и всё что Дайрон мог сделать для него это гладить по голове и читать ему в слух или врубить true crime шоу чтобы мерно шуршало на фоне, просто чтобы он не сходил с ума в глухой тишине квартиры. Он мог надраться и решить что игра в русскую рулетку это хорошее развлечение, он был стабильным в своей нестабильности. Дайрон любил его. — Хмм. Ну, я точно не против сногсшибательного минета! — он улыбается шире и съезжает вниз по столешнице чтобы обнять. Дайрон обнимает его в ответ, затем поднимается и несёт Маркуса, обхватившего его туловище ногами и висящего на нём как коала, на диван.