Ледяные осколки в пылающих сердцах

      Выйдя из штаба, Кэйа развернул бумагу, быстро окидывая строчки взглядом. — Странно, это задание скорее для экспедиции, не одиночное… — на миг удивившись, подумал Альберих, но волна гнева и обречённости накатила вновь: — А, в Бездну всё! Раз Джинн дала его мне — значит, задание для меня. Зато далеко от Мондштадта и «Рассвета». Справлюсь как-нибудь — не впервой.       Купив парочку зелий в дорогу, Кэйа отправился в путь, быстро выходя за стены Мондштадта. Он шёл стремительно, не замечая, как после каждого его шага на траве оставался слой инея — след злости и обиды — на Дилюка, на самого себя.

❄❄❄

      В груди что-то кольнуло — странное чувство, эфемерное и почти иллюзорное, но тут же вызывающее иррациональную тревогу, которая всё разрасталась и разрасталась — давила морально. Ничего не предвещало беды, Тарталья и Чжун Ли уже несколько часов сидели на скамейке, разговаривая и наслаждаясь обществом друг друга — держась за руки. Теперь можно было быть собой — как Аяксу, который прятал свои чувства, так и Мораксу, вспомнившему, что значит любить. Но неожиданно Чайлд, вздрогнув, замолчал на середине фразы, а улыбка его померкла. Он обернулся, словно ища на площади знакомую фигуру в эпатажном наряде и с походкой от бедра, но не видел — и почему-то от этого факта становилось ещё тревожней. — Аякс, что такое? — тут же заметил изменения в его поведении Чжун Ли, но Тарталья сам бы хотел знать ответ на этот вопрос. — Что-то не так, — вертя головой из стороны в сторону, словно пытаясь найти кого-то, произнёс Тарталья, сам не понимая, что происходит, почему сердце не на месте. — Такое странное чувство, словно… не знаю, предчувствие. Нужно срочно найти сэра Кэйю. Не нравится мне всё это.

❄❄❄

      Чайлд, едва успев постучать, почти вломился в кабинет действующего магистра Мондштадта. Чжун Ли остался ждать на улице. — Что вас сюда привело, господин Предвестник? — Джинн аж вскочила со стула, упёршись руками в стол, никак не ожидав его появления, да ещё и в такой дерзкой манере. — Магистр, вы не подскажите, где я могу найти капитана Кэйю Альбериха? — стараясь улыбаться как можно более дружелюбно, а не по-волчьи скалиться, нетерпеливо спросил Тарталья. — Зачем вам местоположение наших людей? — заподозрив неладное, вопросом на вопрос ответила Джинн. — У меня к нему дело… личного характера, — сказал Тарталья первое адекватное, что пришло на ум, пока непонятное чувство тревоги всё не хотело успокаиваться. — Всё, что могу сказать: он на задании. Дела личного характера обсудите вечером, когда капитан Альберих вернётся, — отчеканила Джинн, прожигая взглядом Предвестника. Зачем ему понадобился Кэйа? — Отлично, — саркастично бросил Тарталья, не сдержавшись, и быстро покинул кабинет, провожаемый удивлённым взглядом магистра.       Он вышел на улицу, тут же почти подбегая к Чжун Ли: — Ну что? — Защищает своих людей, как митачурл сундук — уважаю, — произнёс Тарталья, — но сейчас это только усугубит ситуацию. — Успокойся, — положив руку ему на плечо, произнёс Чжун Ли и, чуть подумав, продолжил: — Ещё не понятно, произошло что-либо или же нет. Но если ты настаиваешь, мы можем сказать об этом мастеру Дилюку. Он уважаемый человек в Мондштадте — возможно, у него получится выяснить, где сэр Кэйа. — Мастер Дилюк, — задумчиво повторил Тарталья, а потом решил кое-что уточнить. — Вы же были в «Доле Ангелов» вместе, да? И он же пришёл вместе с тобой сегодня утром?       Чжун Ли кивнул. — Он и есть тот, о ком говорил сэр Кэйа, — и опять кивок, после которого Тарталья продолжил: — Как он отреагировал, когда всё это услышал? — Так же, как я.

❄❄❄

      Джинн откинулась на спинку стула, вздохнув и устремив взгляд в потолок. Ну и что это только что было?! Зачем Предвестник искал его? Куда же ты опять вляпался, Кэйа? Женщина решила об этом расспросить самого Альбериха, но вечером и в спокойной обстановке — желательно подальше от всех Фатуи. Взгляд упал на стол: письмо от торговца из Спрингвейла лежало чуть ближе к правому краю, а не посередине, как она думала, когда отдавала бумаги Кэйе.       Магистр резко села прямо, чуть наклонившись над столом и начав перебирать письма и просьбы. Куда она отправила Альбериха? Последней из тех, что она читала и сейчас не находила, была просьба о зачистке от монстров округи Дворца погребённой столицы на Драконьем хребте. Селестия! — ЛИЗА!

❄❄❄

      Тем временем Кэйа уже прошёл лагерь искателей приключений и ступил на Укрытую снегом тропу, плотнее кутаясь в свою меховую накидку. Обладая Крио Глазом Бога, Альберих менее восприимчив к низким температурам, но мороз Драконьего хребта был лютым даже для него. Так некстати вспомнился один момент… Дилюк почти всегда мёрз, иногда даже летом — теплолюбив до невозможного, поэтому даже в жару мог надеть на себя кучу слоёв одежды. Сам же Альберих летом чувствовал себя как желе, не способное к мозговой активности. Ему хотелось к Бездне сорвать с себя всю одежду, нырнуть в какое-нибудь озеро и заморозить себя там до вечера, когда жара спадёт и ей на смену придёт относительная прохлада. Но даже под палящим солнцем приходилось работать, да ещё и в своей излюбленной форме, хоть и без накидки.       На Драконьем же хребте круглый год стоял пробирающий до самых костей холод, заставляющий любого путника думать только о том, как согреться.       Пошёл снег — видимость значительно ухудшилась, не позволяя разглядеть ничего дальше метров семи. В ушах стоял гул — ветер завывал, гуляя между устрашающими массивами скал и бросая острые снежинки в лицо. Прищурившись, Кэйа шёл дальше, но уже медленнее — прислушиваясь ко всему, что можно было услышать через вой ветров, опасаясь, что может не заметить приближения хиличурлов или кого похуже.       Недолго погревшись у сердца Дерева вечной мерзлоты, он отправился дальше — к Дворцу погребённой столицы. Пройдя поворот, Кэйа прислушался — странно, показалось, что он слышал приглушённое рычание. Из-за ветра ничего не разобрать, но меч уже был наготове.       Послышался свист — и Кэйа резко сделал шаг в сторону, видя, как в паре сантиметров от его уха пролетела стрела, вонзившись в сзади стоящее дерево. Впереди был лагерь хиличурлов: два стрелка, один с дубиной и… прямо на Альбериха нёсся митачурл с ледяным щитом.       Кэйа резко ушёл из-под удара, тут же отбиваясь от хиличурла с дубинкой и вслушиваясь в звуки позади — ловя момент, когда митачурл опять побежит в его сторону. Летели стрелы — Альбериху приходилось практически танцевать под их шквалом, отправляя в хиличурлов каскады ледяных пиков и обрушивая на них удары своего клинка.       Кэйа вздохнул, стараясь выровнять дыхание. Остался только митачурл. Внезапно острая боль пронзила левое бедро, и Альберих резко опустился на одно колено, не устояв на ногах. Он зашипел и, опустив взгляд, увидел причину: бедро ровно посередине пронзила стрела.       Сжав зубы, Альберих выдернул её из плоти и вскочил на ноги, превозмогая боль. По бедру растекалось тепло. Кэйа огляделся. На возвышении стоял ещё один хиличурл-стрелок. Как он не заметил его раньше? Взмах руки — и в стрелка полетели ледяные шипы, тут же обратившие его в пыль.       Рык с правой стороны заставил резко отскочить назад, позволяя митачурлу пронестись мимо и врезаться в скалу. Кэйа воспользовался моментом, пока враг не пришёл в себя — через пару ударов мечом от митачурла не осталось и следа. Кэйа вздохнул с облегчение — больше никого. Боль в ноге давала о себе знать — надо было срочно чем-то перевязать, пока он не потерял много крови. Снег вокруг и так уже был порядком ею закапан.       Сверху послышался рёв. Спустя секунду раздался грохот — нечто поистине огромное спрыгнуло прямо перед ним, заставив землю под ногами содрогнуться. Это был лавачурл с инеевым панцирем. Селестия!       Не успел Кэйа сориентироваться, как тут же последовал удар. Он отлетел назад, врезавшись спиной в скалу. На мгновение мир померк перед глазами, а громкий свист в ушах перекрыл все остальные звуки. Спину и голову пронзила боль, от которой перехватило дыхание. Казалось, кости едва остались целы.       Он медленно съехал по скале вниз, приняв сидячее положение и свесив вперёд голову. Начало приводить его в чувство только то, что по лбу потекло что-то тёплое. Едва подняв трясущуюся руку, он прикоснулся к левой щеке. На пальцах была кровь. Альберих заметил, что лавачурл на что-то отвлёкся, возможно, подумал, что он уже мёртв. Кэйа тихо шарил правой рукой по снегу около себя, пока пальцы не наткнулись на холодный металл. Он крепко сжал рукоять меча.       Кровь окончательно залила левый глаз, который теперь было попросту невозможно открыть. Он вздохнул. Иного выхода не осталось… Кэйа сорвал повязку — свою самую большую ложь, которая всегда была у всех на виду — ложь, о которой знал лишь мастер Крепус. Глаз был на месте, ведь Альберих же не пират, в конце-то концов.       Правый глаз давно не видел света, поэтому всё вокруг было болезненно ярким и режущим по зрению. Склера угольно-чёрного цвета со стороны выглядела жутко неестественно. На золотой радужке особенно чётко выделялся ромбовидный зрачок, который резко сузился, таки начав привыкать к освещению.       Кэйа, стараясь не шуметь, стал подниматься на ноги, чувствуя, как нещадно ломит все кости в теле. Лавачурл дёрнулся и обернулся, заметив, что жертва до сих пор жива, и приготовившись к броску. Альберих резко отскочил в сторону, уходя с траектории удара и почти падая на колени от пронзившей всё тело боли от такого действия. Кэйа быстро отошёл от лавачурла на столько, на сколько хватало времени, пока тот медленно поворачивался, выискивая глазами ускользнувшего из-под носа рыцаря. Что же делать?       Секунда — и из-под земли начали появляться ледяные шипы, вереницей устремляясь прямиком к Альбериху. Жуткий скрежет льда прозвучал совсем близко — Кэйа успел увернуться, но тут же рухнул на колени, стараясь не взвыть от боли. Всё-таки не успел — ледяное остриё вспороло правый бок. Рана была длинная и глубокая — алая кровь сразу же начала капать на кристально чистый снег.       Послышался рёв — и Кэйю ударом отбросило спиной на землю. Перед глазами потемнело. Лавачурл замахнулся, но Альберих через боль заставил себя вынырнуть из тьмы и едва успел подставить меч, им удерживая когтистую лапу монстра, нависшего над ним. Руки тряслись от напряжения — лапа, остановленная лезвием меча, всё больше прижимала его к груди Альбериха, так и норовя полоснуть огромными когтями по лицу. Секунда — и лавачурл отдёрнул лапу. Не успел Кэйа понять, что происходит, как на его грудь с размаху опустилась вторая.       В спокойствии снегопада и утихшего ветра по округе разнёсся оглушительный крик, дребезжащим звоном застыв в воздухе и на заснеженных горных вершинах. Мир перестал существовать — осталась лишь боль, раздирающая на части и выворачивающая наизнанку. По груди Рыцаря морозного ветра проходили четыре рваных раны, оставленные когтями лавачурла.       Оглушённый болью, он уже не думал ни о чём. Лишь один рывок — и появился бы хоть и маленький, но всё же шанс. Лавачурл наклонился, гортанно рыча. Сейчас. Кэйа, сжав зубы, вскинул руку вверх, вонзая меч в горло монстру, который взревел и пару раз дёрнулся, после чего начал заваливаться вниз. Альберих перекатился в сторону, взвыв от боли в груди. Лавачурл рухнул рядом и через пару секунд рассыпался облаком частиц.       Казалось, он отключился на несколько минут, но привел Кэйю в чувства холод, который только усиливался. Дышать было больно, а раны сильно кровоточили. Не хватало сил, чтобы пошевелить и пальцем. Становилось всё холоднее, мороз пробирался под самую кожу. Крио Глаз Бога уже перестал играть хоть какую-то роль. Больно.       Медленно, не с первого раза поднявшись, Альберих взял в руки меч. Его трясло, ноги отказывались идти, но он упорно шёл в сторону Дворца погребённой столицы, оставляя за собой кровавый след. Он направился к статуе Архонта. Кэйа знал, что маленькая путешественница использует статуи Архонтов и специальные механизмы для быстрого перемещения от одной к другой. Быть может, она заглянет сюда? Быть может, есть хоть какой-то шанс, что его найдут? Сам он уже не сможет покинуть Драконий хребет.       Кэйа, дыша быстро и поверхностно, прислонился к скале. Бок обожгло холодом — могильным холодом. Ещё немного. Нет, он не дойдёт — не хватит сил. Руки тряслись, меч казался слишком тяжёлым, но Кэйа лишь крепче сжимал пальцами его рукоять. Альберих дрожал — от мороза, от потери крови. Конечности немели, ног он уже не чувствовал, как и кистей рук. Кожа начинала синеть от холода.       Снег перестал идти, являя взору безжизненные скалы, покрытые белыми шапками. Где-то мелькнул свет, казалось, он двигался. Кэйа присмотрелся: недалеко мельтешила фея, и, похоже, она летела к нему. Странно.       Фея подлетела вплотную, казалось, даже заглядывая в глаза, хотя по её эфемерным рыжим всполохам не было особо понятно. Она зависла около груди Кэйи, и её тепло начало медленно отогревать. Альберих смотрел на неё с благодарностью, но понимал, что у него нет сил, чтобы последовать за ней туда, куда она хочет. Однако фея никуда не улетала — так и продолжала греть его.       Кэйа наконец-то смог пошевелить пальцами. Надо было двигаться дальше. Он сделал шаг — и фея последовала за ним, всё так же почти прижимаясь к его груди. Почему она это делала? Альберих, медленно переставляя ноги, шёл к своей цели, иногда останавливаясь, чтобы передохнуть, и в эти моменты фея зависала около него, тоже не двигаясь.       Статуя была в паре шагов, каждый из которых давался всё с бо́льшим трудом. Таки дойдя до неё, Кэйа медленно опустился на ступень впереди монумента, смотря в пропасть. Он облокотился на статую — спину и бёдра обожгло холодом от прикосновения к ледяному металлу и камню.       Каждый вздох отзывался глухой болью в грудной клетке. Альберих старался дышать через раз и неглубоко. Фея всё так же висела около него, согревая своим теплом, но оно уже мало помогало — Кэйа замерзал от большой кровопотери. Конечности немели, не оставалось сил даже для того, чтобы поднять руку. Выпавший из ослабших пальцев меч валялся рядом.       Альберих смотрел вдаль — на раскинувшиеся внизу скалы и покрывающий их пушистыми шапками снег, на тропинки, различимые только по вереницам фонарей. Солнце стремилось к горизонту, становилось ещё холоднее. Кэйа не замечал, но по щекам текли слёзы — от сжигающей тело боли и глухого отчаяния, сковавшего сердце. Это конец.