Ледяные осколки в пылающих сердцах

      Предвестник Фатуи вновь нагло заявился на порог винокурни, подмечая, что сегодня, видимо, случилось чудо, раз его впускает горничная, а не владелец собственной персоной, при этом следя за каждым его шагом с плохо скрываемым и ясно читаемым в глазах желанием закопать его под ближайшим дубом. — Господа наверху, — тихо известила миловидная женщина и направилась к лестнице.       Чайлд последовал за ней и вскоре оказался напротив закрытой двери, где, по словам горничной, и были Альберих с Рагнвиндром. Женщина постучалась и, не открывая двери, возвестила о пришедшем госте. — Пусть войдёт! — мгновенно ответили из-за двери. — Нет! Подожди. Люк, отпу… — послышался голос капитана кавалерии, но Тарталья уже открывал дверь.       Спустя секунду перед его взором предстал мучительно краснеющий Кэйа, сидящий на коленях Дилюка и безуспешно пытающийся вырваться из стальных объятий и встать на ноги. — Занятная картина, — усмехнулся Тарталья, смотря в глаза донельзя довольному Рагнвиндру. — Всем доброго дня. — И мы рады вас видеть, господин Предвестник, — за двоих поприветствовал Дилюк, оставаясь абсолютном спокойным, будто не замечая агрессивных брыканий на своих коленях, и сидя всё в том же положении за столом, на котором виднелись какие-то документы.       Альбериху всё-таки удалось вырваться, и он тут же вскочил, оказываясь в доброй паре метров от Рагнвиндра, всё с таким же красным лицом и возмущённым взглядом каэнрийских глаз. Дилюк невозмутимо поднялся из-за стола и подошёл к отвернувшемуся от него Кэйе, обнимая его со спины и кладя подбородок ему на плечо. — Ну не дуйся, — и извернувшись, поцеловал его в щеку. — Я пойду пока прогуляюсь по винограднику.       Спустя пару секунд Кэйа и Тарталья остались наедине. — Дай угадаю, ты не дуешься, а смущён настолько, что хочешь побить этого оборзевшего собственника? — усмехнувшись, тихо спросил Чайлд. — Именно, — вздохнул Альберих, поворачиваясь к собеседнику и постепенно возвращая нормальный цвет своему лицу. — Ты здесь по какому-то делу? — Можно сказать, что просто так, — улыбнулся Тарталья, — хотел тебя проведать. Смотрю, вы всё-таки поговорили и многое прояснили, судя по тому, что я только что видел. — Забудь что ты видел! — быстро произнёс Кэйа, стараясь не покраснеть опять и заставляя Тарталью рассмеяться в голос. — Но да, мы поговорили. — Поздравляю. — И я тебя тоже. Удивительно, что я узнал о вас с Чжун Ли не от тебя, а от Дилюка, — вернул ему Кэйа, а потом, хитро сверкнув глазами, добавил: — Ну и лис же ты всё-таки… светящий засосом на шее на весь Мондштадт. — В смысле? — Тарталья схватился за шею — за то место, где у него с самого утра подозрительно саднило, на что Кэйа кивнул, подтверждая его опасения. — Так вот почему Дилюк так спокойно оставил нас наедине? Чжун Ли, это подстава!       Альберих рассмеялся, наблюдая за краснеющим Предвестником и с некоторым злорадством подмечая, что не только он сегодня пародировал помидорку.

❄❄❄

      Тарталья и Кэйа спустились на первый этаж. Альберих уже успел переодеться в свою обычную одежду, и сейчас шёл прямиком к двери, намереваясь немного прогуляться и заодно поговорить с Чайлдом. — Что это за издевательство над остальным изысканным интерьером? — послышался из-за спины голос Тартальи, и Кэйа обернулся.       Чайлд стоял около той самой вазы, и не понимал, какого хиличурла это творение забыло на винокурне. — Это я Дилюку подарил, — со смешком ответил Кэйа, — не думал, что он её поставит на самое видное место. — Видимо, он тебя ооооооочень сильно любит, раз не выкинул это сразу, — произнёс Чайлд. — Неужели ты разбираешься в искусстве? — удивился Кэйа, который эту вазу подарил Дилюку прикола ради, никак не думая, что шутка откровенно выйдет из-под контроля и тот её оставит. — Немного. Влияние Чжун Ли сказывается, — улыбнулся Тарталья. — Пока я вижу, что влияние Чжун Ли сказывается исключительно на твоей шее, — не смог сдержаться Альберих. — КЭЙА!

❄❄❄

      Капитан кавалерии вернулся на винокурню спустя пару часов прогулки с Тартальей. Кэйа знал, что бо́льшая часть Фатуи, что прибыли в Мондштадт, в ближайшее время покинут город, поэтому догадывался, о чём Чайлд хотел с ним поговорить. На душе было откровенно тоскливо, но… Тарталья его удивил, сказав, что остаётся ещё на некоторое время. Царица неожиданно дала добро на его странную просьбу дать ему разрешение задержаться в Мондштадте, и сам Чайлд был удивлён, что его взашей не погнали обратно в Снежную или на какую-нибудь миссию.       На улице было невыносимо жарко: солнце уже вошло в зенит и нещадно пекло всё, на что падали его лучи. На винокурне стояла непривычная тишина. Грешно было бы заставлять работников трудиться в такой погожий и жаркий день, поэтому Дилюк всем дал выходной. Кэйа узнал, что горничные хотят отправиться купаться, и ему вместе с Дилюком пришлось откровенно заставить активно отпиравшуюся Аделинду пойти вместе с ними. В результате, им помогли остальные горничные, под умоляющими взглядами господ всё-таки уговорившие её немного отдохнуть. Тарталья же наблюдал за всей этой сценой с откровенно удивлённым видом. — Люк? — Кэйа заглянул в кабинет, где ожидаемо и нашёлся винный магнат, сидящий за стопкой документов и отчётов о закупках. — Ты сейчас серьёзно?       Дилюк поднял взгляд на быстро подошедшего к столу Альбериха, в глазах которого читалось слишком явное негодование. — «Серьёзно» на счёт чего? — не понял он, продолжая что-то высматривать в бесконечных строчках с цифрами. — Дилюк, ты и так делаешь всё наперёд, и я точно знаю, что хотя бы сегодня ты можешь позволить себе отдохнуть. Тем более, когда всем работникам ты дал выходной, — произнёс Кэйа, упираясь руками в стол. — Честно говоря, я просто не знал, чем заняться, поэтому решил, что лучше сделать что-то полезное, — вздохнув, признался Рагнвиндр, таки оторвавшись от документов и посмотрев в глаза Альбериху. — Займись мной, — тихо предложил Кэйа и, наклонившись ещё больше, поцеловал Дилюка.       Рагнвиндр удивлённо выдохнул в поцелуй, чувствуя прохладу, исходящую от тела Альбериха. Крио настолько въелось в его суть, что губы капитана кавалерии были холодны, словно лёд, но податливы и сладки, как и его некогда раздражавшие Дилюка речи. Хоть Рагнвиндр и не любил холод, но такая морозная сладость ему была по вкусу, как и весь Альберих. — Ну, так что? Проведёшь этот день со мной? — Кэйа отстранился, а Дилюку пришлось сконцентрироваться на его голосе, а не на его таких манящих губах, находящихся в опасной — исключительно для Альбериха — близости. — Можем прогуляться по лесу или сходить на речку? — Я уже нагулялся на сегодня, ты, думаю, тоже, особенно, по такой жаре, — заметил Рагнвиндр. — Ты же совершенно не переносишь высокую температуру. — Во-первых, с Тартальей мы гуляли по тени, потому что он тоже не фанат пропекающего до костей солнца. Во-вторых, ради тебя я готов немного потерпеть, не растаю, — улыбнулся Кэйа, для удобства наклонившись ещё сильнее и опиревшись о стол локтями. — Тем более я только в рубашке — без накидки не так жарко.       Дилюк вздохнул и, мягко притянув его пальцами за подбородок, вновь поцеловал, пытаясь немного по-другому объяснить, что «заняться им» он может и здесь, на винокурне, в комфортной температуре и без угрозы поймать солнечный удар. Он углубил поцелуй, заставив Кэйю издать тихий стон, который, казалось, сам он и не заметил.       Рагнвиндр отстранился, всматриваясь в невозможно чарующие синие глаза, взгляд которых ещё не успел вновь приобрести обыкновенную холодность, говорившую о полном контроле эмоций своим обладателем. — Замри, — внезапно попросил Дилюк и, резко поднявшись из-за стола и собрав все документы, подошёл к шкафу, убирая туда стопку бумаг, но всё так же смотря на Кэйю, который замер больше от неожиданности, чем из-за просьбы. — Люк, зачем ты..? — не успел спросить Альберих, как Дилюк оказался позади него.       Секунда — и горячая ладонь опустилась между лопаток, прижимая грудью к столу и заставляя подавиться словами. Кэйа резко выдохнул и обернулся, смотря через плечо — в глазах Дилюка пылал огонь — неудержимый, сильный, но природа которого до сего момента была Кэйа не знакома. Альберих почувствовал, как по телу прошла сладкая дрожь.       Он, прогнувшись в спине, практически лежал на столе… и всеми силами старался не представлять, как он выглядит со стороны, а Рагнвиндр откровенно наслаждался открывшимся видом. — Л-люк? — затянувшееся молчание настораживало, в горле пересохло от одной только случайно допущенной в голову мысли.       Рагнвиндр ничего не ответил — только наклонился, прижимаясь грудью к спине Кэйи, заставляя того ощутить жар, исходящий от его тела, и вздрогнуть, когда его дыхание почти обожгло ухо. — Кай, разве я не могу заняться тобой здесь, не выходя на то пекло, что стоит за окнами? — его неожиданно хриплый голос звучал обманчиво спокойно и проникновенно тихо. — И «заняться» всё-таки немного в другом смысле. Да, и давно хотел тебя спросить… Такие узкие брюки носить вообще законно?       Кэйа рассмеялся и хотел, было, отшутиться, как Дилюк неожиданно выпрямился и прижался бёдрами к его выпяченной пятой точке. Альберих поперхнулся ещё не произнесёнными словами, ощутив в штанах Рагнвиндра слишком явную твёрдость.       Кэйа вздрогнул, и непроизвольно прижался бёдрами теснее, через секунду желая провалиться сквозь пол от стыда за то, что он делает. Дилюк как-то слишком шумно выдохнул на его действие и тут же наклонился ближе, вновь накрывая своим телом. Ладонь, лежавшая между лопаток, медленно сместилась на бок, ощутимо проводя по рёбрам и останавливаясь чуть ниже талии.       Горячее прикосновение отозвалось дрожью во всём теле. Кэйа расслабился, позволяя Дилюку касаться так, как тот хотел. Они оба нуждались в этих прикосновениях, этих действиях, и оба понимали это. Необходимо, доверительно, сокровенно.       Нежный поцелуй за ухом, и горячая ладонь плавно сместилась ниже, медленно вытаскивая рубашку из брюк. Пара секунд — и рука нырнула под ткань, мягко касаясь прохладной смуглой кожи. Хотя Кэйа ощущал, что горит.       Стало невыносимо жарко. Виноват был Дилюк, своей грудью обжигающий его спину даже через одежду. Его руки, которые касались так нежно и столь откровенно, что бросало в дрожь. Рагнвиндр был виноват… Виноват, что он сейчас сгорает изнутри, лёжа под ним. Кровь лавой текла по венам, разгоняя сердце до бешеного ритма. Воздух жёг лёгкие. Невыносимо.       Невыносимо хотелось. Стыд и смущение были буквально только что избиты и вышвырнуты на края подсознания, и Кэйа кошкой выгнулся под Дилюком, плотнее прижимаясь к нему. Глухой рык сверху послужил наградой.       Рагнвиндр резко отпрянул, и Альберих воспользовался моментом, чтобы подняться и развернуться, встречаясь глазами с Дилюком — в его взгляде пылала огненная бездна — из любви, желания и, неожиданно, толики смущения.       Кэйа, мягко улыбнувшись, потянулся к нему, и тот облегчённо выдохнул и, подойдя вплотную, поцеловал, чувствуя, насколько пылко ему отвечают. — Одно твоё слово, и я остановлюсь, — едва слышно выдохнул Дилюк ему в губы, внимательно всматриваясь в любимые глаза и ища в них малейший намёк на отказ. — Я хочу, — так же тихо ответил Кэйа, — я хочу почувствовать твоё тепло — твой огонь, что горит в каждом твоём прикосновении. Я хочу ощутить твою любовь так, попробовать её на вкус — губами, руками, всем телом. Я не боюсь сгореть в ней дотла. — Как и я не боюсь замёрзнуть от твоей, — Дилюк подался вперёд, целуя, выпивая с губ Кэйи тихий стон, который дрожью отразился в его теле, так и льнувшем ближе к Рагнвиндру и подставляющимся под его прикосновения.       Рубашка Дилюка полетела на стул под его лишь на долю секунды возмущённый взгляд. Синие глаза, не отрываясь, смотрели на сильное тело, испещрённое шрамами. Кэйа целовал, касался осторожно — его губы и руки порхали по всему торсу, заставляя дыхание сбиться под прикосновениями, пускающими приятный холодок по коже и распаляющими желание ещё больше.       Спустя пару мгновений та же участь постигла и рубашку Альбериха. Как только та была откинута в сторону, Рагнвиндр застыл, чем заставил замереть и Кэйю. Взгляд алых глаз был прикован не к свежим, только недавно полностью зажившим ранам, проходящим через всю грудь — совсем нет… Его взгляд был прикован к паре ожогов, что покоились на плечах капитана кавалерии.       Он вспомнил тот день. Тогда он в порыве ярости схватил его за плечи, встряхнув что было сил.       Альберих заметил этот взгляд. — Это ведь я оставил? — вмиг изменившимся голосом спросил Дилюк, так и не отводя взгляда от следов его огня на коже любимого человека. — Да, — только сейчас о них вспомнив, тихо ответил Альберих и обнял себя руками, стараясь закрыть эти следы — напоминание о его лжи и кару за неё же. Справедливую кару. — Об этих ранах ты говорил тогда… «Болят до сих пор», да? — будто и не у него вовсе спрашивал Рагнвиндр и не ждал ответа, потому что и так его знал. Его руки мгновенно сместились с бёдер Альбериха на стол по обе стороны от него. Они больше ничем не соприкасались. Лишённому тепла чужих рук, Кэйе стало не по себе от такого взгляда Дилюка. — Прости, я… Наверное, тебе неприятны мои прикосновения и ты просто, как и обычно, терпишь, не говоря ни слова против. Если ты боишься моих прикосновений, я пойму… — Дилюк, не смей! — когда Рагнвиндр сделал шаг назад, воскликнул Альберих и резко притянул его обратно к себе, отчаянно целуя в губы со смесью страха, что он уйдёт. — Я нуждаюсь в твоих прикосновениях… и не смей думать иначе. Тогда… ты был в ярости, а я это заслуживал. Ты оставил шрамы на моём теле — это так, но я оставил шрамы на твоём сердце. Вина, если и лежит, то на нас обоих, а значит, её сейчас уже не должно быть… Мы пережили это уже давно. И простили друг друга… так же давно.       Кэйа взял его за руки и положил их на свои много лет назад раненые плечи. Дилюк вздрогнул, но не смел отнять ладоней, чувствуя под пальцами неровность когда-то обожжённой кожи. Рагнвиндр вздохнул и, скользнув руками ниже, осмелился обнять Альбериха, крепко прижимая к себе. Дилюк вновь потянулся к его губам, и ему ответили на нежное касание — не оттолкнули, а ответили, да так голодно, чтобы все сомнения отпали… — Могу я продолжить? — переводя дыхание после поцелуя, тихо спросил Дилюк, всё ещё не уверенный, что стоит заходить дальше, хотя пожар, пылающий в крови, никак не хотел униматься и жаждал выхода.       В морозной синеве каэнрийских глаз блеснул недобрый огонёк. — Дилюк, чёртов, Рагнвиндр, если ты сейчас же не опрокинешь меня на этот чёртов стол и не отлюбишь до звёзд перед глазами, то я опрокину на него тебя, чтобы не задавал глупых во… — не успел Кэйа закончить свою гневную браваду, как был заткнут поцелуем и повален на им же упомянутый стол. — Понял-понял… любовь моя… не кричи, — шептал Дилюк, покрывая лицо довольного Кэйи беспорядочными поцелуями и стаскивая с него брюки вместе с бельём, вскоре избавляясь и от собственных.       Поцелуи Кэйи оседали морозной сладостью на губах и покрывали кожу следами почти осязаемой нежности и холодом лепестков туманного цветка. Касания Дилюка вспыхивали огнём под кожей, одаривая страстью, сравнимой с никогда не истлевающими пылающими цветами.       Кэйа плавился, Кэйа таял. Дилюк горел ровно, касаясь ласково, не желая обжигать и наслаждаясь чужой прохладой, приятно покалывающей кожу.       Прикосновение скользких пальцев к сокровенному месту — и Альберих вздрогнул, вцепившись руками в плечи Рагнвиндра. Дилюк не торопился, успокаивал, целовал глубоко — так, чтобы страх ушёл вместе со всеми мыслями. Отвлекал — так, что не было больно, так, что Кэйа лишь громко простонал, выгнувшись на столе, когда они стали едины.       Дилюк неумолим — движения сильные, глубокие, не позволяющие нормально вздохнуть и сделать хоть что-то, имея возможность только отчаянно целовать, до царапин цепляться за плечи и задыхаться от стонов, срывающихся в чужие губы.       Огонь и лёд слились в танце друг с другом, сплетаясь плотно, до рваных выдохов и тихих утробных рыков. Пламя окутывало теплом, желая подарить ласку, приправленную терпкой ноткой огненной страсти. Лёд доверял настолько, что готов был позволить себя растопить до самого последнего кристаллика.       Вспыхнуло внутри и волной накрыло удовольствие, резким всплеском распространившись по телу, объяв Кэйю, и спустя мгновения перейдя к Дилюку.

❄❄❄

      Мысли упорно не хотели формироваться в абсолютно пустой голове, пока тело переживало такую приятую сладкую истому. Кэйа сидел на столе, обняв ногами бёдра Дилюка, пока они наслаждались нежными и успокаивающими после урагана страсти поцелуями.       Касаясь губ Рагнвиндра своими, Кэйа приоткрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что за спиной Дилюка распахнулись огромные, сотканные из эфемерного пламени крылья… — Я люблю тебя, мой Феникс… — И я люблю тебя, мой Принц морозных ветров…