Ледяные осколки в пылающих сердцах

      Спустя несколько дней Кэйа вернулся в Мондштадт. Джинн была рада его выздоровлению, но пока, кроме бумажной работы, не стала его ничем нагружать.       Сидя в своём кабинете, Альберих разбирал кипу бумаг, накопившихся за несколько недель его вынужденного отсутствия. Он полностью сконцентрировался на работе, но мысли упорно возвращали его к Дилюку.       Многое изменилось за последнее время. И он был этому несказанно рад. Он любил и был любим. С трудом верилось, что всё, о чём он мечтал, стало явью — явью настолько сладкой, что до сих пор казалось, что всё это только сон. Но правда была в том, что реальность для Кэйи превратилась в сказку наяву.       Улыбка тронула его губы, когда ему вспомнилось сегодняшнее утро. Дилюк никак не хотел выпускать его из тёплой постели, уговаривал, целовал, ворчал, что Ордо Фавониус самим пора научиться решать дела, что штаб способен пару дней без него выстоять и при этом не рухнуть. Кэйа говорил, что ему нужно на работу и Джинн его уже почти месяц не видела, убеждая скорее самого себя, чем Дилюка, ведь ему тоже совершенно не хотелось выпутываться из родных тёплых объятий и идти в рань страшную через лес. Но пришлось. Рагнвиндр отпустил его только с условием, что идут они в Мондштадт вместе и потом уйдут домой тоже вместе. Такой расклад устроил обоих.       Кэйа взглянул на часы и со вздохом откинулся на спинку стула. Пока он копался в куче отчётов и писем, время пролетело незаметно, и вот уже обеденный перерыв. — Может, зайти в таверну к Дилюку? — мелькнула в голове мысль, но тут в дверь тихо постучали, возвещая о том, что ныне у него другие планы. — Войдите, — произнёс Альберих с обречённым вздохом. — Сэр Кэйа, можно с вами поговорить? — на пороге мялся Венти, пока не решаясь зайти. — Да, конечно, — улыбнулся Альберих — он и сам хотел встретиться с бардом — и кивком головы указал на стул напротив него. — Присаживайся. — Может, прогуляемся? — Можно, — согласился Кэйа и, поднимаясь из-за стола, размял затёкшую шею.       Когда они вышли на улицу, Альберих непроизвольно бросил взгляд в сторону таверны. — Мастер Дилюк сейчас не на рабочем месте, — заметив это, неожиданно произнёс Венти, обращая внимание капитана кавалерии на себя. — Я как раз оттуда. Люмин позвала его прогуляться — она хотела о чём-то с ним поговорить. — Это хорошо, пусть тоже проветрится, — улыбнулся Кэйа.       Они молча шли рядом до самых ворот Мондштадта — каждый понимал, что этот разговор не для посторонних ушей. Многие с изумлением оборачивались, заметив капитана кавалерии. Кэйа старался не вглядываться в выражения их лиц и всё так же непринуждённо улыбаться, хотя прекрасно понимал, почему на него так смотрят. Он был без повязки. Хоть глаз частично и закрывала чёлка, но всё равно он был заметен. Нескоро ещё Мондштадт привыкнет к нему такому. — Венти, — тихо обратился к барду Альберих, стоило им немного отойти от постовых около стен города, — я благодарен тебе за всё, благодарен за тот день и подаренную возможность — возможность жить, любить и знать, что меня любят в ответ. Я больше, чем уверен, что именно благодаря тому, что Дилюк услышал, меня и успели спасти. Иначе я был бы уже мёртв. Я благодарен тебе, Барбатос, и обязан тебе жизнью.       Венти резко остановился, а капитан кавалерии по инерции сделал ещё пару шагов вперёд и, не заметив рядом собеседника, обернулся. Бард стоял, опустив взгляд в землю и обняв себя руками. Казалось, он дрожал. — Венти, — Кэйа осторожно прикоснулся к его плечу, и тут бард резко подался вперёд. Юноша порывисто его обнял, крепко стиснув руками рёбра и выбив этим весь воздух из лёгких шокированного капитана кавалерии. Послышался тихий «шмыг» где-то на уровне груди. — Как ты можешь так спокойно об этом говорить… — тихо произнёс Венти срывающимся голосом. — Я чувствовал все твои эмоции, когда ты звал меня, когда ты просил меня о помощи. Я давно не ощущал такой душевной муки, какой веяло от тебя в тот день. И сейчас ты говоришь, что обязан мне жизнью, когда, кроме как донести твои слова до мастера Дилюка, я не смог сделать ничего и… — И это тоже значит для меня очень много, — прервал его Кэйа и обнял в ответ, чувствуя, как бард ещё крепче сжал его бока. — Как же я рад, что ты выжил, — постепенно успокаиваясь и уже не шмыгая носом, произнёс Венти, — друг… — Ну и кто тут у нас совсем расклеился? — послышался весёлый голос Тартальи.       Венти отстранился и теперь вместе с Кэйей смотрел на идущих к ним Предвестника Фатуи и консультанта «Ваншэн». — Так вы знаете, сэр Кэйа? — вдруг спросил Чжун Ли, слишком внимательно вглядываясь в его глаза. — Да, Моракс, теперь знаю, — улыбка вмиг схлынула с лица капитана кавалерии. — Как и вы, скорее всего, знаете, кто я такой.       Стоящий рядом Венти тоже помрачнел, только сейчас осознав, что Альберих, когда говорил с ним, понимал, что тот Архонт. Картина складывалась печальная, омрачённая воспоминаниями давно ушедших лет. — Тогда я не понимаю, почему вы обняли его, хотя, более ожидаемо, могли с ненавистью оттолкнуть. — Как и я не понимаю, почему рядом с двумя Архонтами я до сих пор жив. — Что здесь происходит, митачурл меня раздери? — тихо произнёс Чайлд, медленно переводя взгляд с одного на другого. — Почему он должен был оттолкнуть Барбатоса и почему опасается вас обоих? Чжун Ли?! — Тарталья, я каэнриец, — вместо Моракса ответил Кэйа, всё так же не сводя взгляда с Властелина Камня. — Каэнриец? — удивлённо переспросил Чайлд, теперь тоже с опаской косясь на всех троих — больше на Чжун Ли с Кэйей, потому что Венти подозрительно притих, явно не намереваясь разжигать конфликт.       Вдруг Чжун Ли вздохнул как-то особенно печально и поднял руки вверх, словно показывая, что безоружен и нападать не собирается. — Падение Кхаэнри’ах… — медленно проговорил Моракс, словно на него разом обрушились все воспоминания той бойни. — Каждый из действующих в то время Архонтов жалел и жалеет о том, что содействовал ему. Правда в том, что Кхаэнри’ах сама накликала на себя гнев Селестии, но вина лежала не на всей нации, а лишь группе тех, кто решил сыграть в Бога, за что и должны были поплатиться… Но лишь они. К сожалению, Селестии не нужны были подобные оправдания. Вердикт был вынесен. Каждый, кто обладает Сердцем Бога, наделён огромной силой, но при этом и лишён воли… Никто из нас не мог пойти против приказа Селестии. Мы были способны лишь немного отклонять удары своих стихий, чтобы дать людям шанс уцелеть. Многие выжили, и Селестии это не понравилось. Именно тогда остатки нации и поразило проклятие, хитрое проклятие, должен заметить, — чем больше люди ненавидели богов, Селестию и всё, с ними связанное, чем больше погрязали в злобе и жажде отмщения за свой дом и своих родных, тем быстрее их поражало проклятие, превращая в монстров. Самое ужасное, что оно передавалось по праву крови. — И, скорее всего, вскоре поразит и меня… — тихо продолжил Кэйа, не смотря на Моракса, а куда-то вдаль, за горизонт, чувствуя, как сердце сжимается в груди. Его давно терзали эти мысли, просто он старался запирать их на задворках сознания, но этот разговор вытащил все страхи наружу. Он выжил только ради того, чтобы когда-нибудь превратиться в монстра и напасть на тех, кого любит… — Нет, — вдруг резкий возглас Чжун Ли мгновенно вывел его из оцепенения и заставил посмотреть Архонту в глаза. — Нет, я верю, что вас это не коснётся. — Почему? — не веря в его слова, спросил удивлённый Альберих, но он ничего не мог сделать с надеждой, вспыхнувшей в душе после слов Моракса. — Вы видите мой правый глаз, разве это не то самое проклятье, о котором вы говорите? Вот оно, на виду, и когда-то точно разрастётся и от меня уже ничего не останется… — Проклятье выглядит не так! — перебил его Чжун Ли, чем заставил всех удивлённо на себя посмотреть. Он подошёл к Кэйе и лёгким движением сдвинул чёлку со лба, внимательно всматриваясь в глаза Альбериха, который от неожиданности даже не дёрнулся, смотря в резко сузившиеся змеиные глаза с толикой страха. — Проклятье дремлет внутри, и если и проявляется, то из-за него начинает меняться всё тело разом — постепенно, но всё сразу, а не отдельные его части. То, что есть у вас — не проклятье, но что именно — я не знаю. Могу лишь сказать, что видел подобное у представителей вашего рода Альберих — у многих из них один глаз выглядел так задолго до того, как проклятие настигло народ Кхаэнри’ах.       Он отстранился, и только сейчас Кэйа понял, что до этого момента вообще не дышал. — И что это всё значит? — Это значит, последний из правящего рода Кхаэнри’ах, что проклятие спит внутри вас и, сомневаюсь, что когда-нибудь проснётся, — рука Чжун Ли мягко опустилась на его плечо, и он слегка улыбнулся. — Чтобы проклятие пробудилось и начало действовать, человек не должен чувствовать ничего, кроме ненависти и желания отомстить богам, Селестии. Нужно забыть о долге, любви и чести, живя только разрушающими душу эмоциями, а проклятье лишь поможет разрушить и тело. — Наверное, именно поэтому отец и оставил меня здесь, в Мондштадте — там, где падение Кхаэнри’ах — лишь часть истории, а не боль целой нации, где каждый живёт скорбью по погибшим и желанием отомстить, — уходя в свои мысли, произнёс Кэйа, многое начало вставать на свои места. — Я не испытываю ненависти к вам или Селестии. Наверное, это меня и спасло. Да, мне больно, что моей нации уже нет, а её остатки поражает проклятие, но… Мы, каэнрийцы — лишь грешники, немногие из которых ещё ходят по земле. Нас вскоре не останется вовсе. Это печально, но, видимо, такова судьба, и я уже давно принял её. Я знаю, что произошло пятьсот лет назад, но я здесь, сейчас, в Мондштадте, в кругу друзей и рука об руку с любимым человеком — я там, где я должен быть: на службе Ордо Фавониус, на стороне света, что сражается против ордена Бездны. Я иду в бой против тех, кто связан со мной кровью истоков нашей нации, но… Они сражаются против тех, кто дорог мне, без кого я не представляю своей жизни, и поэтому для меня уже не играют роли призрачные связи с давно сгинувшей с лица земли нацией. — Вы благородны, сэр Кэйа, и такой выбор достоин уважения — выбрать сторону в такой, как ни посмотри, спорной ситуации очень сложно. — И вам было так же, Чжун Ли… — вздохнул Кэйа, начиная в полной мере осознавать всё происходящее и когда-то произошедшее. — Отдать Сердце Бога… Признаюсь, поначалу мне было жаль вас, но, присмотревшись к вам, я понял, что вы явно не тот, кто бы это сделал просто так… Вы тоже выиграли от этого, не так ли? Как минимум тем, что избавились от крепкой связи с Селестией. — Ваш холодный ум способен раскрыть мои карты, — улыбнулся Чжун Ли. — Вы правы, ныне Селестия не имеет надо мной былой власти. — И это далеко не всё, и ваш взгляд это подтверждает, — к Кэйе вернулся былой азарт, он уже не чувствовал опасности, осознав, что может в полной мере доверять тем, кто перед ним. — Но так уж и быть — оставлю ваши козыри нераскрытыми. — Рад это слышать, — Моракс тоже был настроен дружелюбно.       Чжун Ли смотрел на Кэйю и понимал, что тот один из немногих, кто когда-нибудь, возможно, ещё не скоро, но сможет изменить существующий уклад. Такие как он — сильные и упрямые, с холодным умом, но умеющие всем сердцем любить и сострадать — когда-то поведут за собой людей.       Надеюсь, наша ледяная леди, ты знаешь, на что идёшь… Это, скорее всего, убьёт нас всех, но я верю тебе, верю в тебя так же, как ты много веков назад восхищалась мной. И когда настанет время — знай, я, как и в былые времена, встану с тобой плечом к плечу. — Чжун Ли? — тихо позвал Тарталья, прикоснувшись к плечу Моракса, заметив, что тот молчит уже достаточно долго. — Прости, Аякс, я слишком глубоко ушёл в свои мысли, — тут же объяснился Чжун Ли, и тут же заметил странный взгляд капитана кавалерии, которым тот его одарил. — Я понимаю, что выгляжу глупо, исключительно задавая вопросы, чтобы ваш с Кэйэй непонятный диалог продолжался, — неожиданно произнёс Чайлд, — но всё же… Что ты имел ввиду, назвав его «последним из правящего рода Кхаэнри’ах»? — Тарталья, — обратился к нему Альберих, жестом остановив Чжун Ли, как бы говоря, что сам объяснит Предвестнику. — Это уже не важно, но, если тебе интересно, расскажу. Не так давно я узнал, что приближённый к власти клан Альберих был назначен регентом на королевский престол Кхаэнри’ах, когда наследник основной правящей династии стал не способен управлять страной. Крах Кхаэнри’ах произошёл спустя несколько лет после этого, и никто из правящей династии не выжил, но выжили люди из рода Альберих. Много лет прошло с тех пор, поколения сменяли друг друга, и наследие рода перешло ко мне. Насколько я знаю, кроме меня и родителей, никого из этого клана не осталось. Значит, я последний. Но надеюсь, я ошибаюсь. Как-то так. — Святые попрыгуньи… — тихо протянул Тарталья, пытаясь уложить всю эту информацию в голове. — Вот это поворот событий, конечно. — Я рад, что мы всё прояснили, — вдруг произнёс Чжун Ли, обращаясь к Кэйе. — Я тоже, и спасибо вам. Вы дали мне надежду, — искренне улыбнулся Альберих, протягивая Мораксу руку.       Тот пожал её, улыбнувшись Кэйе в ответ.