Ледяные осколки в пылающих сердцах

      Кэйа с Дилюком так и лежали в траве — Альберих удобно устроился на груди Рагнвиндра, который был ничуть не против. Они целовались — лениво и медленно, пробуя, узнавая границы дозволенного и просто наслаждаясь касаниями тёплых губ. — Как-то даже не верится, — прошептал Кэйа, отстранившись. — Во что именно? — Что между нами всё и вправду может наладиться, да ещё в том смысле, о котором я себе даже мечтать запрещал, — ответил Альберих, обняв Рагнвиндра поперёк груди и прижавшись ещё крепче.       Дилюк вздохнул и мягко потрепал его по голове, приводя волосы в абсолютный беспорядок, но Кэйа был только рад — лишь бы Рагнвиндр его касался. — Кай, тебе, случайно, Предвестник ничего не рассказывал? — неожиданно спросил Дилюк. — О чём? — опешил Кэйа.       Рука Рагнвиндра замерла на его спине, и спустя некоторое время он всё же произнёс: — Прости меня… — Люк, мы же уже вроде выяснили, что я тебя простил, не начинай… — Есть ещё кое-что, за что я должен просить твоего прощения, — прервал Дилюк, а Кэйа непонимающе замер, приподняв голову и посмотрев на любимого. — Помнишь, как вы с Предвестником пили в «Доле Ангелов»? — Конечно, — Альберих бы сказал, что такое хрен забудешь. — Мы с Чжун Ли сидели в этот момент за соседним столиком, — почти шёпотом произнёс Рагнвиндр. — Ты всё слышал, — шок отразился в глазах Кэйи, и он с обречённым стоном уткнулся лбом в грудь Дилюку. — Да, слышал, — подтвердил Рагнвиндр. — И не только это… — А разве было что-то ещё? — тихо пробурчал Кэйа, не меняя своего положения. — Я не знаю как, но я слышал тебя, когда ты был на Драконьем хребте, — тихо произнёс Дилюк — в его голосе сквозила грусть, словно ему было больно об этом вспоминать. — Мы все — я, Чжун Ли с Предвестником, Лиза и Люмин с Паймон — только вышли с винокурни, чтобы отправится на твои поиски, как прозвучал твой голос, но никто, кроме меня, не слышал его. — Там, сидя у статуи Архонта, — шёпотом говорил Кэйа, — я молил Барбатоса, чтобы его ветры донесли до тебя мои слова. Видимо, он меня услышал. Трудно поверить, что такое вообще возможно. — Так вот из-за чего Венти хотел с тобой поговорить, — понял Дилюк, но Альберих только больше запутался. — А при чём тут Венти? — Ну, как тебе сказать, — вдруг замялся Рагнвиндр, — грубо говоря, ты молился именно ему и, видимо, он внял твоим мольбам. — Венти это и есть Барбатос?! — удивлению Кэйи не было предела, но вдруг он ещё кое-что вспомнил. — Моракс, Моракс… Так Венти назвал Чжун Ли. Выходит, тот — Властелин камня и контрактов, Архонт Ли Юэ?       Дилюк кивнул: — По крайней мере, был им до недавнего времени — он отдал Царице своё Сердце Бога. — И теперь он с Тартальей? — Видимо, да. — О, Селестия, и вы все молчали! — возмутился Кэйа и посмотрел на Дилюка полным негодования взглядом.       Рагнвиндр рассмеялся, чем заставил Альбериха впасть в ступор. — Ну и что ты ржёшь, пакость моя ненаглядная? — проворчал он, вызывая у Дилюка ещё одну волну хохота. — Ты сейчас… похож на взлохмаченного зяблика… который… пытается мне угрожать, — через приступы смеха таки смог ответить Рагнвиндр.       Кэйа в одно мгновение оказался сидящим на его бёдрах со сложенными на груди руками и полными наигранного гнева глазами — он сам всеми силами старался не засмеяться. — Я тебя сейчас… — начал Альберих. — Ты меня что? — до сих пор довольно улыбаясь, спросил Рагнвиндр. — Укушу! — сказал Кэйа первое, что пришло на ум, и тут же об этом пожалел.       Дилюк, усмехнувшись, запрокинул голову назад, открывая доступ к шее, и пробирающим до мурашек тоном произнёс: — Кусай.       Кэйа почувствовал, что сейчас начнёт дымиться — настолько ощутимо пылали щёки. Он не мог пересилить себя и посмотреть в глаза Дилюку, который откровенно наслаждался его растерянным видом. — Вот ведь… — тихо произнёс Кэйа, — в тихом омуте демоны не только водятся, но и творят непотребства?       Он таки рискнул взглянуть на Рагнвиндра, и тот сразу же, резким движением, поменял их местами, повалив Альбериха на траву и нависнув сверху. Он наклонился к уху Кэйи и прошептал так, что у того перехватило дыхание: — Возможно. — В смысле «возможно»?! — воскликнул Альберих, но ему ничего не ответили — просто заткнули поцелуем — да так, что возмущаться не было ни сил, ни желания.

❄❄❄

      Тарталья лежал головой на коленях Чжун Ли, пока тот медленно перебирал его волосы, запустив пальцы в рыжие пряди. Чайлд млел от осторожных убаюкивающих касаний и медленно засыпал.       Всё слишком идеально, чтобы быть реальностью. Резко вынырнув из полудрёмы, Тарталья распахнул глаза и перехватил руку Чжун Ли за запястье. Тот вздрогнул, но руку не отнял.       Тарталья медленно притянул её к своему лицу и коснулся губами тыльной стороны ладони, после чего прошёлся дорожкой коротких поцелуев по костяшкам пальцев. Кожа, словно светящаяся изнутри, выплавленная из золота и солнца, покорила его сразу, как только он впервые увидел Чжун Ли без перчаток. — Ты ведь никуда не исчезнешь? — тихо спросил он, смотря в глаза Мораксу. Тот глубоко вздохнул, прекрасно понимая, о чём он. — Нет, я никуда не исчезну, пока я жив и ты позволяешь мне находиться рядом с тобой, — тихо ответил он. — Сколько у нас времени? — Из-за отсутствия у меня Сердца Бога, думаю, я проживу жизнь смертного. Учитывая состояние моего тела, у меня ещё максимум лет шестьдесят. Это в лучшем случае. — Я, скорее всего, проживу ещё меньше, хоть и физически моложе тебя. Форма духа разрушает как тело, так и душу. Если не умру от ран, то когда-нибудь точно свихнусь. — Я тебе не позволю, — голос Чжун Ли звучал мягко, но уверенно. — Я прожил слишком много, но не потерял способности ценить время и жизнь. Я любил, я страдал, я убивал, я уходил ото всех, я впадал в безумие. Я ощутил слишком много за свою жизнь, и теперь, зная, что от всего пути осталась лишь пара поворотов, я хочу пройти по нему рука об руку именно с тобой. — Пусть я не прожил столько, сколько ты, и проживу явно меньше, но я хочу, чтобы ты был моей жизнью и весь этот «путь» от начала до конца прошёл рядом со мной, — произнёс Тарталья и резко сел, поворачиваясь к Чжун Ли и целуя его. — Раз так, то я не хочу упускать ни секунды, — прошептал Моракс в губы Чайду и ответил на поцелуй пылко и немного грубо — так, словно это была последняя возможность коснуться того, кого любил.       Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, и поднялись с дивана. Тарталья ухватил Чжун Ли за руку, увлекая за собой в сторону спальни. Спустя пару секунд дверь за ними захлопнулась с глухим стуком.       Чайлд резко прижал Моракса к стене, смотря в глаза и практически не моргая. Как он раньше не заметил этих узких драконьих зрачков? Почему при первой встрече он не обратил на это внимания? Но уже не важно — сейчас у него есть часы, недели, годы, чтобы тонуть в этих глазах цвета золота.       Будет тяжело. Аякс это знал. Но ничего, его редко кто понимал даже среди Предвестников. Что бы ни случилось, куда бы ни завела их судьба, он сделает всё, чтобы защитить Чжун Ли — даже если придётся сражаться со своими же. Царица не осудит, она единственная, кто могла понять его безумие и не карала за бойни, им устроенные. Тем более, и она не тронула Чжун Ли, а заключила договор. Значит, есть надежда, что их отношения оставят в покое. А сейчас…       Сейчас Тарталья хотел насладиться моментом — он ловил каждый взгляд, каждый жест. Он пил его рваные вздохи, медленно и тягуче целуя мягкие губы, пока неторопливо стаскивал с Чжун Ли одежду и тут же касался открывшихся участков кожи.       Когда на Мораксе остались только брюки, Тарталья отстранился, окидывая взглядом представшее перед его глазами великолепие. — А статуи-то не врали, — тихо проговорил Аякс, кончиками пальцев скользя по рельефному торсу и очерчивая контуры.       Чжун Ли улыбнулся и тут же потянулся за поцелуем, на который Аякс с удовольствием ответил. Тарталья вздрогнул от неожиданности, когда тёплые руки скользнули под его одежду и коснулись кожи. — Вечно ходишь так, что от любого движения пиджак с рубашкой задираются и видно часть торса. Не представляешь, сколько раз я хотел так сделать, а ещё больше — снять их с тебя, — шептал Моракс в губы Аяксу, смотря в глаза хитро, с прищуром, и стаскивая с Предвестника упомянутые предметы гардероба. — Сказал тот, на чью задницу я пускаю слюни с самой первой встречи, а со мной, думаю, и половина Ли Юэ, — вернул ему Тарталья, млея от осторожных прикосновений. Первоначальный жар сменился нежностью, хотелось ласки — и дарить, и получать в ответ.       Оставшись полностью без одежды, они целовались, всё так же стоя около стены. Прикосновения, нежные и осторожные, оставались воспоминаниями на теле, въедались глубоко и теплом расцветали на коже. Шея, ключицы, торс, ниже… Руки касались трепетно, изучая и запоминая каждый изгиб, отпечатывая его в памяти.       Тарталья медленно пятился к кровати, увлекая за собой Чжун Ли. Он отстранился и, сев на постель, откинулся на подушки, смотря на Моракса уверенно и немного смущённо. Его глубокий вздох, казалось, эхом отразился от стен.       Тарталья взял за руку стоящего рядом Чжун Ли и, прикрыв глаза, потянул его на себя. Моракс навис сверху, для устойчивости упираясь коленом в постель между колен Тартальи.       Порывистый волнительный выдох слетел с губ Чайлда, и Чжун Ли заметил крепко зажмуренные глаза с чуть подрагивающими ресницами. Спустя секунду Тарталья начал медленно раздвигать ноги в стороны, чуть сгибая в коленях.       Моракс плавно опустился сверху, всем телом ощутив, как вздрогнул Чайлд. — Аякс, — наклонившись к самому уху, тихо позвал Чжун Ли, вынуждая того открыть глаза. — Уверен?       Тарталья пару раз отрывисто кивнул. — Ты доверился мне, когда говорил о своих чувствах, зная, что я могу тебя прогнать, — произнёс он, — теперь моя очередь полностью довериться тебе. — Хорошо, — Чжун Ли оставил короткий поцелуй на его виске и прижался теснее, позволяя ощутить тяжесть своего тела. Тарталья вновь вздрогнул и отвёл взгляд, прикусив нижнюю губу. — Не нервничай ты так. Где же мой неуёмный Предвестник, у которого при общении с людьми отсутствуют любые стыд и совесть и который в состоянии разнести половину Ли Юэ, даже глазом не моргнув? — Всё здесь же, — тихо и доверительно произнёс Тарталья, не зная, что золотые глаза внимательно следят за каждой его реакцией. — Просто у меня есть и другие стороны. — Я вижу, — дорожка поцелуев спустилась с шеи на ключицу, — и я благодарен, что могу видеть тебя таким.       Золотые глаза с узким зрачком смотрели хищно. Но Тарталья этого не видел, ощущая, как румянец стремительно расползается по щекам, переходя на уши и даже шею. Руки с узором из жидкого золота блуждали по телу, касаясь нежно и откровенно. Тарталья нашёл в себе силы посмотреть на Моракса и, как только он встретился с ним глазами, он не смог больше их закрыть.       Аякс смотрел на Чжун Ли, не смея отводить взгляда, в котором читались стыд и лёгкая нотка страха. Он сейчас так открыт, так уязвим, что бросало в дрожь. Но он пообещал довериться…       Моракс скользил по его телу взглядом, полным желания — смотрел, словно дракон на своё сокровище. Его ладонь опустилась на талию, пальцы мягко прошлись по немного выпирающей тазовой косточке и спустились на внутреннюю сторону бедра… Аякс целовал отчаянно, стараясь унять дрожь в собственном теле, но вскоре отчаяние сменилось сладостной пыткой.       В комнате стоял густой запах цветочного масла, чуть приторным ароматом втекая в лёгкие. Тарталья запрокидывал голову, сжимая в пальцах простынь, и старался сдерживать стоны, пока Чжун Ли мучительно медленно подготавливал его, одновременно с этим совершенно бесстыдно обхаживая языком его достоинство.       Аякс был готов умолять, когда лицо Моракса оказалось напротив его собственного. Ни слова не успело сорваться с его губ — дальше были лишь громкий стон, звоном застывший в воздухе, и сжавшиеся на чужих плечах пальцы, когда Чжун Ли, шепча что-то невозможно ласковое ему на ухо, качнулся вперёд, сплавливая их воедино.       Не больно, не стыдно — горячо, невозможно горячо там, внизу, и во всём теле, под кожей, в лёгких. Остро — так, что влага застывает в уголках глаз, так, что невозможно молчать, нет сил, чтобы сдержать себя и не издать ни звука.       Аякс задыхался — от эмоций, от ощущений, полностью отдавая себя в руки Моракса. В голове не было ни единой мысли — лишь сладкая дымка, сплавившая мысли с тем, что чувствовало тело.       Тихий скрип кровати, хриплые громкие стоны, эхом отражающиеся от стен, мягкие губы и язык, сплетающийся с его собственным, глубокие сильные движения, резко вырывающие из горла отчаянный вскрик — Аякс терялся в ощущениях, отвечая на поцелуи и непроизвольно оставляя красные полосы на чужой спине.       Удовольствие током прошило тело, выгнувшееся дугой, и яркой вспышкой ослепило на несколько мгновений, заставив потерять связь с реальностью. Страсть, огнём пылавшая в теле, и глухие стоны сменились сбитым дыханием, медленными ленивыми поцелуями, теплом объятий и тихим шёпотом самых искренних признаний.