Ледяные осколки в пылающих сердцах

      Дни шли за днями, но они так и не поговорили. Нет, Дилюк не избегал Кэйю, но искусно избегал любых откровений. Он был рядом, помогал восстановиться и заботился, но если и говорил, то лишь о чём-то настолько неважном, что даже не стоит упоминания.       За это время Альберих не услышал от него ни одной грубости. Он хотел понять причину столь резкой смены отношения. Что изменилось? Ответ Дилюка: «Было много времени подумать» — создавал лишь больше вопросов. Подумать о чём? Как это повлияло на тебя, меня, на нас?       Мысли путались, их было слишком много, чтобы одному распутать этот клубок ниток, над которым словно несколько часов издевалась орда кошек. Нужен был Дилюк. Но тот считал иначе — постоянно прикрывался тем, что Альберих ещё не до конца восстановился. Это уже начинало вызывать лёгкое раздражение. Раны почти зажили благодаря чудо-отварам Лизы и помощи Барбары, и в любом случае они никак не мешали ему говорить.       Несколько раз к нему приходил Тарталья, которого Дилюк подпускал к нему с почти слышимым скрежетом зубов. В один из таких визитов Чайлд спросил: «Что между вами происходит? Кто вы друг другу сейчас?» И Кэйа задумался. Он не мог дать ответов на эти вопросы, ведь сам искренне хотел их получить. Ответить на них мог только Дилюк.

❄❄❄

      Сегодня. Уже нет сил терпеть — сегодня Кэйа сам начнёт этот разговор, выведет Дилюка на откровение.       Альберих, одетый в лёгкую белую рубашку и свободные чёрные брюки, очень напоминающие его домашние, вышел из комнаты. Он держался прямо и лишь немного прихрамывал на левую ногу. Дилюк должен был быть в своём кабинете, куда Кэйа и направился. Путь до цели показался Альбериху слишком долгим.       Постучав в дверь, он услышал разрешение войти и, сразу же её открыв, оказался в кабинете. Дилюк сидел за столом, подперев голову рукой, и что-то читал. Когда Кэйа оказался около него, Рагнвиндр оторвал уставший взгляд от бумаг и посмотрел на вошедшего. — Ты что-то хотел? — Да, поговорить, — Альберих упёрся руками в стол, встав напротив сидящего Дилюка. — О чём же? — вскинув брови, поинтересовался Рагнвиндр, а Кэйа почувствовал, что его держат за дурака. — Когда ты мне уже хоть что-нибудь объяснишь? — не ответив, спросил Альберих.       Воцарилась тишина, Кэйа всё так же смотрел на Дилюка, но тот лишь вернулся к бумагам, и его взгляд замер в одной точке — Рагнвиндр явно не читал.       За то время, что он провёл на винокурне, Альберих успел допустить мысль о том, что всё ещё можно вернуть — снова стать близкими с Дилюком. Надежда крепкими объятиями сковала сердце и принесла с собой слишком много мыслей, и теперь Кэйа уже не мог об этом не думать. Судьба дала ему шанс, о котором он так просил. И как он и обещал — он его не упустит. Он постарается всё исправить.       Тишина затягивалась. Кэйа шумно вздохнул, но Дилюк упорно молчал. Не понятно, сколько бы это продолжалось, если бы терпение Альбериха не закончилось. — Ладно, если не хочешь говорить, то хотя бы выслушай меня, — тихо начал Кэйа. — Знаю, между нами было много… всякого, что нельзя назвать хорошими воспоминаниями. Но сейчас, быть может, есть шанс снова стать друзьями? Я хочу вернуть былое. Я хочу вновь разговаривать с тобой, знать, если тебе нужна моя помощь, сражаться бок о бок. Дилюк, я хочу снова стать твоим другом. — А я не хочу быть для тебя другом! — вскочив с места, громко произнёс Рагнвиндр, резко поднимая на Альбериха разгневанный взгляд.       Кэйа отшатнулся, словно от удара, и едва удержал равновесие. Казалось, на миг в глазах Дилюка отразился испуг, но Альберих уже этого не видел. Сердце ударилось болезненно — так, что импульс отозвался во всём теле — и тут же пустилось вскачь. Его стук набатом звучал в голове. — Я… я понял, прости, — тихо пробормотал Кэйа и быстрым шагом, игнорируя боль, направился вон из кабинета.       Он не помнил, как добрался до своей комнаты, но как только дверь за ним захлопнулась, сил хватило лишь на то, чтобы дойти до кровати и рухнуть перед ней на колени, ударяясь лбом о постель. В этот момент хотелось, чтобы она была в разы жёстче. Не сдержавшись, он пару раз ударил по ней кулаком, жалея, что рука сталкивается с мягкой тканью, а не с чем-нибудь каменным.       Зря надеялся. Видимо, Кэйе лишь показалось, что можно всё исправить, он счёл простую вежливость за искреннюю заботу. Похоже, он просчитался, приняв желаемое за действительное. Но как же те прикосновения? Обещание поговорить, когда он поправиться? Почему Дилюк так жесток, позволив привыкнуть к своей заботе и сейчас столь жёстко оттолкнув его? Почему так больно?       Нужно уйти — не оборачиваясь и навсегда убивая желание вернуться. Дилюк поставил точку, дальше не будет ничего. Необходимо было это принять, но душа металась в грудной клетке, не желая такого исхода. Он был на грани. Нестерпимо хотелось кричать и выть от отчаяния, но Кэйа ожидаемо не сделал ни того, ни другого.       Ему нужно было убираться отсюда, пока он ещё мог себя контролировать. Кэйа быстро переоделся в свою уже давно перешитую после того боя одежду и, захватив свой меч, покинул комнату. Спускаясь по лестнице, он молил Архонтов, чтобы никто его не заметил. — Господин Кэйа, куда вы? — послышался мягкий, но обеспокоенный голос из-за его спины именно в тот момент, когда до двери оставалось каких-то три-четыре шага.       Он обернулся, стараясь улыбнуться, но получалось с трудом. Напротив стояла главная горничная. — Милая Аделинда, мне уже пора покинуть вас, — как можно мягче произнёс Кэйа. — Я и так слишком загостился. — Но тут же ваш дом… — Давно уже нет, — грустно усмехнулся Альберих, — и прошу, впредь, пожалуйста, не называй меня господином, я просто сэр Кэйа, рыцарь Ордо Фавониус и никто больше. — Но… — Аделинда шагнула ближе и потянулась к нему, словно пытаясь взять его за руку — так, как когда-то в детстве. — Вы же ещё не оправились.       Эти слова звучали словно последняя надежда утопающего — Кэйа это чувствовал. Не только он хотел вернуть всё как было раньше. Альберих улыбнулся и, шагнув ближе, обнял такую маленькую и хрупкую, но на самом деле очень сильную женщину. — Я достаточно окреп, чтобы уйти, — прошептал Кэйа, зная, что робко обнявшая его в ответ Аделинда это услышит. — Не переживай за меня, так будет лучше для всех.       Он отстранился и сразу, не смотря на горничную, покинул винокурню. Солнце стояло в зените, всё было таким ярким и красивым, что на душе становилось ещё тоскливее. Кэйа шёл, почти не разбирая дороги, полностью погрузившись в свои мысли.       Он только сейчас вспомнил, что забыл свою повязку на винокурне. Слишком привык за эти дни ходить без неё. Стоит ему заявиться в Мондштадт, как он своим видом тут же всех перепугает. Куда же ему тогда пойти?       Впрочем, ноги сами несли его всё дальше и дальше от «Рассвета». Вынырнув из своих мыслей, он только сейчас заметил, что оказался в Долине ветров. Значит, именно сюда ему и нужно было. Кэйа огляделся: вокруг никого, лишь природа и где-то вдали пара-тройка незадачливых хиличурлов, и может, где-то прыгает парочка слаймов. Если что, никого не напугает, а если и напугает — как же всё равно. Альберих шёл прямо к сердцу долины, где зелёная трава мягким покрывалом стелилась по земле.       Пара шагов — и он резко упал на колени посреди луга. Стены рухнули, маска покрылась трещинами и спустя секунду разлетелась на осколки, обнажая израненную душу и сердце, на котором появилась свежая рана. Кэйа поднял взгляд к небу — такому ясному, прекрасному и ко всему равнодушному. Вдох — и по долине разнёсся оглушительный крик.       Так звучала не физическая боль, а его душа — так звучала его любовь, которая никому не нужна, а его самого медленно убивает. Он кричал, пока хватало воздуха, кричал, пока лёгкие не стало мучительно жечь.       Кэйа рухнул в траву совершенно без сил, тяжело дыша и чувствуя, как едва зарубцевавшиеся раны отзываются ноющей болью. Горло саднило, а воздуха в часто вздымающейся груди критически не хватало. Он лежал, раскинув руки, перебирая тонкие травинки между пальцами. Наверное, со стороны его даже не было видно — оно и к лучшему.       Через крик ушли все эмоции. Легче не стало, но теперь хотя бы грудь не разрывало от урагана неконтролируемых чувств — просто сейчас в душе как никогда пусто. Она устала страдать, устала сгорать в этой боли, и на смену буре пришёл смиренный покой.       Где-то около мельтешила кристальная бабочка, то появляясь перед глазами, то исчезая. Просто из любопытства и с толикой какой-то детской надежды Кэйа стянул с руки перчатку и поднял, немного согнув в кисти, и буквально спустя секунду на палец робко приземлилась бабочка, сыпля на одежду светящуюся пыльцу со своих изящных крыльев. Альберих удивился, впервые имея возможность неспешно рассмотреть это обычно пугливое создание. Бабочка же, медленно перебирая лапками и немного щекоча ими кожу, путешествовала по его ладони и, видимо, не торопилась никуда улетать.       Такая хрупкая. Словно душа человека. Она ловко может избежать плена жестоких рук, но… Если она доверяет всю себя кому-то, не боясь оказаться в плену? Прямо как сейчас, наивно не опасаясь быть пойманной руками рыцаря. Печально. Душа человека, доверчиво отданная кому-либо, может оказаться стёртой в пыль точно так же, как эта бабочка.       Такое ощущение, что с его душой поступили именно так. Кэйа ни в чём ни винил Дилюка — тот просто не чувствует в нём той необходимости, что ощущает в Рагнвиндре Альберих. Его кристальная бабочка никогда бы так доверчиво не опустилась в ладони Кэйи, позволив невесомо коснуться пальцами своих крыльев.       Мгновение — и бабочка, вспорхнув, зависла над Альберихом, словно прощаясь. Спустя секунду она уже исчезла из его поля зрения, оставляя рыцаря наедине со своими мыслями.       Он прикрыл глаза. В сознании замелькали картинки прошлого — счастливого детства рядом с тем, кем дорожил больше всего на свете. Но они доставляли не так много боли, как другие — моменты, придуманные в час тоски, сценарии, которые никогда не произойдут наяву — настолько счастливые, что от одной только допущенной мысли становилось в разы больнее. Кэйа вдруг вспомнил все свои мечты на эту тему — простые разговоры, прикосновения и самое запретное — поцелуй. Как бы это было с Дилюком? Словно безжалостное пламя касается губ? Чем дальше заводили его мысли, чем тяжелее становилось на душе. — Смирись, смирись, смирись, — неустанно повторял он сам себе. — Этого никогда не случится.       Именно сейчас он отпустил себя и наконец позволил себе заплакать. Дыхание оставалось практически ровным, а слёзы тихо и незаметно стекали по щекам, исчезая в траве. Казалось, с каждой кристальной каплей уходила часть боли, так едко засевшей в душе.       Кэйа не помнил, сколько так пролежал, но в один момент, когда мокрые дорожки на щеках уже высохли, что-то отбросило на него тень. Под веками стало темно, и он нехотя открыл глаза.       Когда взгляду удалось проясниться, Кэйа дёрнулся, резко садясь, но его тут же опрокинули обратно в траву, нависнув сверху грозной тучей, сверкающей алыми глазами. — Дилюк, что ты творишь? — растерянный Альберих упёрся руками в грудь Рагнвиндра, не позволяя ему оказаться ещё ближе, хотя и так, казалось бы, ближе уже некуда, когда винодел прижал его своим телом к земле, устроившись между ног и лишив любой возможности вывернуться и ударить. — Не позволяю тебе опять от меня сбежать, — с едва сдерживаемым гневом произнёс Дилюк, но, неожиданно вмиг смягчившись, продолжил: — особенно, не дав мне объясниться. Я уже понял, что ты воспринял мои слова совсем не так, как я хотел бы. — В каком смысле? Как их ещё можно было «воспринять»? Да и слезь с меня, в конце-то концов! — Кэйа сам не понимал, шокирован он, зол или смущён. Скорее, всё одновременно.       Альберих попытался оттолкнуть его, но Дилюк резко перехватил его руки за запястья и зафиксировал их у него над головой. — Успокойся, — предостерегающе произнёс Рагнвиндр, и Кэйа замер от его тона. — Я сказал, что не хочу быть тебе другом… — Я это уже понял, можешь не повторять… Ай! — от неожиданности воскликнул Альберих, когда Дилюк свободной рукой легко хлопнул его по бедру, прерывая гневную тираду. — Что ты де..? — В следующий раз получишь по заднице, если не заткнёшься, — угроза была реально страшной, поэтому Кэйа замолчал, громко сглотнув. — Вот и отлично. Я хотел сказать, что не хочу быть для тебя другом по той простой причине, что другу не хочется сделать так…       И, наклонившись ближе, коснулся губами шеи, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй, потом ещё один и ещё. Кэйа дёрнулся, не понимая, что происходит. — Дилюк, ты что, пьян? — Альберих уже просто не знал, что и думать. — Если только тобой, — тихо шепнул Рагнвиндр ему на ухо, опалив кожу горячим дыханием. — Дилюк, прекрати! — просил Кэйа, но тот словно не слышал вовсе. — Другу не хочется коснуться так, — таким же пробирающим до мурашек шёпотом продолжил Рагнвиндр и свободной рукой медленно провёл от талии Кэйи до самого бедра, заставив Альбериха покраснеть от такого откровенного прикосновения. Да что происходит?! — Друг всеми силами не сдерживается, чтобы не сделать так…       Мгновение — и губы Дилюка коснулись его губ. Альберих широко распахнул глаза, дёрнувшись, но Рагнвиндр не собирался отстраняться, целуя осторожно, но настойчиво — взывая к действию. И Кэйа сдался — прикрыл глаза и робко ответил. Это и вправду реальность?       Дилюк отпустил его руки, чем Альберих тут же и воспользовался — обнял, запустив пальцы в алые волосы, и притянул ещё ближе, чем заслужил довольное мычание в поцелуй. Кэйа цеплялся за него, боясь отпустить — ему казалось, что стоит только ослабить хватку, и иллюзия тут же исчезнет, упорхнув из рук кристальной бабочкой.       Но Дилюк был здесь — касался так осторожно, будто боялся навредить небрежным движением, прижимался сильнее, заставляя чувствовать жар своего тела даже через все слои одежды, целовал так, что Кэйа плавился под ним, желая, чтобы этот момент длился вечно.       Нет, его губы — не безжалостное пламя… скорее, терпкое вино со сладким послевкусием. Удивительно, учитывая, что Дилюк совершенно не пьёт алкоголь. Кэйе захотелось рассмеяться, ведь это слишком сильно ему нравилось.       Рагнвиндр отстранился, когда в лёгких уже начало немного жечь от нехватки кислорода. Альберих лежал, прикрыв глаза, и пытался отдышаться, но до сих пор не ослаблял хватки на плечах Дилюка. — И что это только что было? — хрипло спросил Кэйа, открывая глаза и внимательно смотря на Рагнвиндра, стараясь не упустить ни единого жеста. — Мои чувства, — прерывисто выдохнул Дилюк, — о которых я боялся сказать слишком долго — настолько долго, что уже могло бы стать поздно. Архонты, я же мог тебя потерять… — Дилюк, — тихо позвал Кэйа, мягко коснувшись его щеки в попытке… утешить? Он сам не знал, что хотел сказать этим жестом, но Рагнвиндр, казалось, понял и, наклонившись, вновь его поцеловал, быстро отстраняясь. — Ничего не говори, просто выслушай меня, — попросил Дилюк, и Кэйа, вздохнув, приподнялся и сам оставил короткий поцелуй в уголке его губ, безмолвно показывая, что слушает — с трудом верит в реальность происходящего, но слушает.       Дилюк вздохнул и заговорил: — Я постоянно злился на тебя, пытался задеть, и лишь когда ты был без сознания, у меня наконец было время подумать, почему я так поступал. Я был рядом, пока ты метался в лихорадке, и боялся потерять. Я ничего в жизни так сильно не боялся, как остаться без тебя. И только тогда пришло осознание. Мой гнев никогда не был направлен на тебя. Я злился, когда кто-то в таверне бросал на тебя сальные взгляды или подсаживался, заводя разговор. Злился, когда узнавал, что тебя ранили на какой-то миссии и никто из рыцарей не смог прикрыть тебя. Злился, что я для тебя уже никто, чтобы заявить хоть какие-то права и отогнать от тебя толпу обступивших тебя девушек. Я ревновал, я злился — на этих извращенцев в таверне, назойливых девчонок, на Ордо Фавониус, на себя самого, но никогда — на тебя. Но из раза в раз я не замечал, что сгонял злость именно на тебе — на том, кого всеми силами хотел защитить, а, по факту, получалось, что защищать тебя нужно было лишь от меня. Кай, прости меня — прости мою грубость, прости мою злость, прости мою неправильную любовь…       Дилюк переводил дыхание, боясь посмотреть на Кэйю, который не решался сказать ни слова, чувствуя, что сейчас просто не имеет на это права. — Видимо, за всё, что сделал и сказал, я буду вымаливать твоё прощение всю оставшуюся жизнь, — тихо продолжил Рагнвиндр. — Я люблю тебя, Кай. Я весь твой — делай, что хочешь, проси, о чём хочешь — я всё приму и всё выполню, лишь только позволь быть рядом — не важно, в какой роли — и никогда больше не суйся на подобные задания один. — Люк, — Кэйа обратил на себя внимание Дилюка, слишком ушедшего в свои далеко не радостные мысли. — Я простил тебя сразу, как только ты меня поцеловал. И выбор сейчас за тобой… Кем ты хочешь быть для меня? Ответь, и так и будет.       Дилюк поднял на него взгляд, полный надежды и лёгкого неверия в своё счастье. — Любимым и единственным, — ответил Рагнвиндр. — Пусть будет так, — улыбнувшись, произнёс Кэйа. — Я люблю тебя, очень сильно люблю.       И сам потянулся к его губам, ловя сорвавшийся с них удивлённый выдох.