Ледяные осколки в пылающих сердцах

      Кэйа спустился по лестнице в зал, где за столом его ждали Архонты, Предвестник Фатуи и Люмин, крепко прижавшаяся к человеку, которому придётся ответить на огромное количество вопросов Альбериха.       Дилюк спал на втором этаже. Раны были уже перевязаны и не несли смертельной опасности владельцу винокурни. Только убедившись, что Рагнвиндр в порядке, Альберих ушёл из комнаты, чтобы поговорить с остальными.       В зале стояла напряжённая тишина, повисшая между Чжун Ли и неизвестным. Оба смотрели друг на друга, не отводя взгляда. — Люмин, может, представишь своего друга? — пытаясь быть дружелюбным, попросил Кэйа, хотя нервы уже накалились до предела, особенно, после увиденного в зеркале.       Его глаза и вправду были обычными — насколько можно сказать про глаза каэнрийца. Склера правого глаза стала белой, и радужка поменяла цвет на его родной небесно-синий.       Но этот узор… Как и сказал Дилюк, витиеватые линии — чёрные и золотые — тонким слоем инея лежали коже, переплетаясь между собой и украшая часть лба и скулу.       Спустя пару минут рассматривания этого рисунка в зеркало узор начал двигаться — линии, словно змеи, с двух сторон устремились к глазу и всплеском влились в него, окрасив в уже привычный цвет — золотая радужка на фоне чёрной склеры.       Кэйа вздрогнул, когда это произошло, но ничего необычного не почувствовал. Если бы он в этот момент не смотрел в зеркало, он бы и не заметил, что что-то поменялось.       Уже подлеченная и переодевшаяся девушка встрепенулась, услышав голос Кэйи, но за неё ответил её спутник: — Моё имя Дайнслейф. — И что же вас занесло в наши некаэнрийские и не связанные с Бездной края, Дайнслейф? — Кэйа опасался этого человека, не знал, что можно от него ожидать, и не понимал, почему Люмин так доверчиво льнёт к нему, хоть это и подкупало, подсознательно заставляло думать, что он не враг. Но Альберих не купится ни на какую уловку. — Где Люмин — там и я, — просто ответил он, а в глазах читалась уверенность и непоколебимость, словно он был готов броситься на любого, кто слишком близко подойдёт к путешественнице. — Так же это касается и ордена Бездны. — Кто вы, Дайнслейф? — Кэйа хотел добиться более однозначного и исчерпывающего ответа. — Как вы уже поняли, я каэнриец, и до событий пятисотлетней давности являлся главой королевской стражи Кхаэнри’ах. Но, думаю, я это сейчас объясняю только для вас и Предвестника Фатуи, которому я бы на вашем месте не стал бы доверять. — Дайн, он не настолько… — начала, было, Люмин, но Кэйа её перебил: — Здесь и сейчас, в этом доме находится только один человек, которому я не доверяю — и это вы, Дайнслейф. И кем бы ни был Тарталья, я ему доверяю так же, как я присутствующим здесь Архонтам, на которых вы смотрите волком. И раз вы из королевской стражи Кхаэнри’ах, то вам, должно быть, больше пятисот лет. Но как такое возможно? — На нём лежит проклятие бессмертия, — за Дайнслейфа ответил Чжун Ли. — И к тому же проклятье нации тоже коснулось его. Странно, что оно до сих пор им не овладело. — Странно, что вы решили разузнать обо мне, — Дайн повернулся к Мораксу, чей взгляд цепко впился в каэнрийца. Казалось, случись что, Чжун Ли тоже был готов действовать, но, в его случае, скорее не драться, а возвести щит, чтобы закрыть друзей. — Я знаю о многом, Сумеречный меч, но сейчас речь не о том. Всё это время, что Люмин была в Мондштадте, вы тоже были здесь, не так ли? — вдруг спросил Моракс. — Да, — прямо ответили ему. — Я знал, что на Полуночного Героя готовится покушение. Я не мог позволить Чтецам убить достаточно важную фигуру, противостоящую планам Ордена Бездны. Решающую роль сыграло то, что этот человек оказался дорог Люмин. Но я не смог оказаться рядом вовремя, потому что за моей головой послали ещё двух Чтецов и напали они на меня именно тогда, когда другие — на господина Рагнвиндра, чтобы я точно не смог оказаться рядом с ним и Люмин. — Так он не за Бездну? — постепенно успокаиваясь, спросил Кэйа, обращаясь к Чжун Ли. — Нет, даже наоборот. Дайнслейф — их персональный сорт головной боли. Никто не сражался против Ордена Бездны дольше, чем он, — ответил Моракс. — И то верно, Властелин Камня, — вдруг произнёс каэнриец, — но не из-за вас ли, Архонтов, великая нация превратилась в этих жаждущих мести существ, которые не видят ничего, кроме своей цели отомстить Селестии и возродить нацию и используют любые, даже самые жестокие методы, для её достижения, наплевав на судьбы невинных людей? — Дайн, ты знаешь правду, — устало вздохнув, произнёс Чжун Ли, прикрыв глаза на несколько мгновений. — Я понимаю, что в тебе сейчас говорит боль, но мы оба на одной стороне и оба расплачиваемся за свои грехи прошлого. — Ты, как всегда, прав, — атмосфера между ними резко изменилась, и даже Люмин уже перестала понимать, о чём они говорят и почему их тон по отношению друг к другу так внезапно и странно потеплел. — Дайн, вы знакомы? — тихо спросила она, подняв на него взгляд. — Судьбе было угодно нас свести, — ответил он. — И не раз, — добавил Чжун Ли.       Кэйа вздохнул. Мозг уже закипал из-за попыток разобраться, о чём идёт речь. Но Альберих уловил суть — этого было достаточно. Теперь Данслейф казался ему не врагом, а подозрительно похожим на Чжун Ли древним интриганом с кучей козырей в рукаве и любовью к метафоричным и расплывчатым высказываниям. С остальным можно разобраться и позже, раз Люмин ему доверяет, а Моракс относится как к хорошему знакомому, хоть поначалу так и не казалось. — Наследник клана Альберих, могу я задать вам один вопрос? — неожиданно обратился Дайнслейф к Кэйе. — Только если вы потом ответите на мой, — произнёс Альберих.       Дайнслейф кивнул, согласившись. — Однажды настанет время, — начал он, — когда Орден Бездны обратит свой взор на вас, сэр Кэйа, и тогда вам придётся сделать выбор, на чьей вы стороне. Что вы выберете — черпая силу Бездны, встанете во главе Ордена, чтобы вести остатки нации войной на Селестию и весь Тейват, или же будете защищать Мондштадт, когда небеса рухнут?       Дайнслейф замолчал, и после его слов в воздухе повисла звенящая тишина. Напряжение становилось почти осязаемым, приправленное сомнениями, роившимися в головах присутствующих.       Кэйа поднял взгляд на Чжун Ли: в золотых глазах читалась уверенность и одобрение — Моракс знал, что он ответит. Альберих перевёл взгляд на Тарталью — тот смотрел прямо на него своими светлыми, как воды гавани, глазами и тоже… И так же, как и его любимый, был в нём уверен. Кэйа улыбнулся и произнёс, переводя взгляд на вытянувшегося по струнке Дайнслейфа: — Мой выбор был сделан уже давно. Да, я каэнриец, но я не имею и не буду иметь никакой связи с Орденом Бездны. Я понимаю их цель, но я отказываюсь понимать их методы. Я свободен от их боли, от их проклятия мести и благодарен за это отцу, который оставил меня здесь — в Мондштадте. В этом городе моя жизнь, мои друзья и моя семья — и даже если мне суждено умереть, я буду сражаться за них до последнего вздоха. Я — рыцарь города свободы и душой всегда буду свободен ото всех оков, что бы со мной ни произошло. Я не стану сражаться ни на стороне Бездны, ни на стороне Селестии, ни на чьей-либо ещё — я буду сражаться за свой город, за своих друзей, за свою семью. И даже если Бездна разверзнется под моими ногами, а гнев Селестии обрушится на мою голову, я не отрекусь от своих слов.       Кэйа смотрел в глаза Дайнслейфу, не собираясь отводить взгляда. Секунда — и Хранитель ветви в мгновение ока обошёл стол и оказался напротив Альбериха. Не успел Кэйа хоть как-то отреагировать, как Дайн резко опустился перед ним на одно колено. — Я, Дайнслейф, глава стражи Кхаэнри’ах, носящий титул Сумеречный меч, с этого дня и до моей смерти я клянусь защищать вас и вашу семью, мой Король. Впредь каждое ваше слово будет для меня законом.       Кэйа резко выдохнул, не ожидав такого поступка. Остальные тоже находились в немом шоке, хоть Альберих этого и не видел, смотря только на Дайнслейфа. — Пожалуйста, поднимись, — тихо попросил Кэйа, и когда Сумеречный меч это сделал, Альберих, положив руку ему на плечо, вкрадчиво произнёс. — Не нужно клятв, не нужно глупых формальностей. Пообещай мне только одно — защищай Люмин так, как поклялся защищать меня, и люби её так сильно, как только способен, раз она полюбила тебя и сейчас переживает за тебя настолько явно, что мне даже немного смешно… Мрачные времена настанут — я это чувствую, но верю, что мы — мы все, кого так странно свела судьба, сможем выстоять и выйти из всего этого победителями. И когда придёт это время, когда небеса рухнут и все твари Бездны решат выйти на свет — пообещай, что мы встанем плечом к плечу, как и в том бою, чтобы надрать и тем, и другим их задницы, если потребуется. — Обещаю, мой Король, — склонив голову в лёгком поклоне, уверенно произнёс Дайнслейф. — Это именно то, что я хотел услышать.

❄❄❄

      Дилюк медленно просыпался, чувствуя, как отзываются лёгкой болью плечо и нога. Двигаться не хотелось совершенно. Единственное, на что он был сейчас способен — это открыть глаза, чтобы посмотреть на того, чьи пальцы так нежно и осторожно перебирали его волосы, заставляя даже в полудрёме практически мурлыкать.       Перед глазами немного плыло, и когда взгляд таки сфокусировался, Дилюк увидел Кэйю, сидящего рядом с ним на кровати. — Как ты? — Альберих сразу заметил, что Рагнвиндр очнулся, но его пальцы так и не перестали ласково ерошить огненные пряди. — Намного лучше. А ты? Вы поговорили? — Да, после долгого разговора я пришёл к выводу, что ему можно верить. Его имя — Дайнслейф, — ответил Кэйа. — Он и Люмин остались на винокурне, а остальные — ушли в город. — Сколько я спал? — Пару-тройку часов. — И ты был здесь, со мной? — Да, — тихо произнёс Кэйа и, наклонившись, оставил короткий поцелуй на губах Дилюка.       Когда Альберих отстранился, в дверь негромко постучали. — Войдите, — сказал Кэйа, и спустя несколько мгновений рядом с ним оказался Дайнслейф. — Мой Король… — Дайнслейф, пожалуйста, можно без такого официоза? Мне некомфортно, — Кэйю аж перекосило от этого обращения, он при всех старался не показывать, насколько ему неловко, но сейчас он всё-таки решил кое-что прояснить. — Обращайтесь ко мне просто «Кэйа».       Рагнвиндр с интересом взглянул на Альбериха. — Потом объясню, — шепнул ему Кэйа. — Да я и так примерно понял, — так же ответил ему Дилюк, слегка улыбнувшись. — Дайнслейф, вы что-то хотели сказать? — спросил Альберих, чувствуя на себе взгляд каэнрийца. — Я пообещал ответить на ваш вопрос после того, как вы ответили на мой. Так что вы хотели у меня узнать? — произнёс Сумеречный меч. — Вы ведь знаете, что это такое? — вздохнув, задал вопрос Кэйа, откинув со лба чёлку, чтобы его правый глаз собеседнику было лучше видно. — Да, это фамильная печать клана Альберих, — тут же ответил Дайнслейф. — И как она работает? Насколько она опасна? — оживился Дилюк и, сев, теперь тоже смотрел на каэнрийца. — Она действует как усилитель, — начал объяснять Дайнслейф. — И становится активной во время очень сильного всплеска эмоций или во время боя. — Но почему она не срабатывала раньше? — не понимал Кэйа. — Насколько я успел заметить, когда несколько раз посещал Мондштадт, вы всегда ходили с повязкой, — продолжил Дайнслейф. — Сила печати начинает действовать, когда глаз видит врага или какую-либо другую угрозу. Ваш же глаз видел лишь темноту под повязкой, поэтому печать и не становилась активной. — Понятно. — Насчёт её действия. Печать клана Альберих призвана для того, чтобы усиливать всё, что есть в её обладателе. Начиная эмоциями, заканчивая — физическими и элементальными навыками. — Я так полагаю, это работает в обе стороны, — обдумывая информацию, произнёс Кэйа. — Вы правы, — согласился Дайнслейф, — клан Альберих обладал огромной силой и могуществом, но его не допускали к власти до последнего. У этого были причины. Многие из рода — те, кто носили печати — сходили с ума от своих усилившихся во время активности печати эмоций. Печать усиливает всё — не только положительные качества, но и отрицательные. — Дайте угадаю, кто-то сходил с ума от ненависти, кто-то становился тираном, кто-то ехал крышей от своей паранойи и так далее? — предположил Кэйа. — Именно. Только сильный духом человек, способный контролировать свои эмоции и чьё сердце не пропитано ненавистью, может подчинить себе печать, когда как другие сами будут под властью печати, — закончил свой рассказ Дайнслейф. — Кай, что ты чувствовал, когда печать была активна? — Дилюк взял Кэйю за руку, переплетая их пальцы. — Я не помню ничего, кроме желания защитить тебя и Люмин. Я хотел наказать Чтецов за то, что посмели напасть, но уберечь тебя было единственной мыслью в моей голове в тот момент. — Мастер Дилюк, я понимаю ваши опасения, но… — неожиданно произнёс Дайнслейф. — Если бы влияние печати стало пагубным для сэра Кэйи, то в тот момент он не смог бы прикоснуться к вам, не ранив своей стихией. И не был бы способен, сам того не ведая, исцелять вас на протяжении всего боя. Я тоже сначала не был уверен на этот счёт, но… Самоконтроль сэра Кэйи способен полностью обратить влияние печати в его пользу — он это доказал, использовав её, насколько я понял, впервые в жизни. Многим даже после тренировок это не всегда удавалось. И не забывайте, печать усиливает и положительные эмоции и чувства — если они оказываются сильнее, то переживать о подавленных и отодвинутых на задворки сознания отрицательных эмоциях и не приходится.       Кэйа и Дилюк вздохнули с облегчением. — Спасибо вам, Дайнслейф, — с благодарностью произнёс Альберих. — Мы с Люмин отправимся в Мондштадт, — слегка склонив голову, проговорил каэнриец. — Вы сможете найти нас там, если потребуется. — Позаботься о ней, — попросил Кэйа, и Дайнслейф, кивнув, вышел.

❄❄❄

— Он может сойти с ума из-за печати — теперь ты знаешь, как она работает и почему клан Альберих был близок к власти, но никогда не допускался на трон. — Этого не произойдёт, — произнёс Чжун Ли. — Почему ты так уверен? — Его холодный чистый ум и пламенное любящее сердце никогда не позволят ему сойти с ума.       Первым шагом к вере стало воспоминание об их сражении с Чтецами.       Вторым шагом к вере стал взгляд Кэйи, обращённый в сторону Дилюка Рагнвиндра — в его глазах не было ничего, кроме любви и нежности.       Кэйа не сойдёт с ума — он способен стать сильнейшим из клана Альберих. Теперь Дайнслейф тоже был в этом уверен.