Кучерявое чудо

Девятнадцатое декабря, четыре часа дня. Прошло полтора часа с момента начала рисования плаката. Из всех троих – единственный Ваня на нервах, то не так нарисовал, это не так написал. Ваня знает, что нервничает не из-за плаката, ему всё равно на конечный вид собственных стараний, всё из-за Эвелины, что свою коротенькую юбочку за край держит и к Пешкову всё ближе и ближе подползает. Ваня волосы назад ладонью загребает, перебирает фломастеры, дёргается слишком резко и роняет непроливайку на край плаката. Он поднимает сразу, рукавом рубашки вытереть пытается, пока Серёжа его за руку не схватил. Эвелина подскочила мгновенно, отчасти оттого, что вода попала ей на носок. Русый во взгляде Пешкова прочесть пытается о своей неуклюжести и никчёмности, но всё, что видит – непонимание и беспокойство. - Вань, не переживай. – Тарханова зелёную непроливайку поднимает. – Я схожу налью воды и тряпку принесу. Русый кивает и руку из Серёжиной хватки выдёргивает. Тарханова уходит, оставляя парней наедине. - Вань, всё в порядке? Ваня кивает и вновь к фломастерам возвращается, пока кончики красных ушей горят. Он сам своей реакции не понимает, будто перед крашем выебнуться хотел, а всё получилось с точностью наоборот. От мыслей своих дурно становится, потому что Серёжа – друг, а у самого Вани парень есть, который, между прочим, любит его. - Почему тебя раздражает Эвелина? - Не раздражает. - Ванюш, я же вижу. «Тогда увидь что-то другое, придурок». У Бессмертных в груди вспыхнули неприятные ощущения, брови нахмурились и губы поджаты. Ваня, хоть и не признаёт, человек обидчивый и любит, когда всё происходит так, как он хочет. - Эвелина хороший человек, только слишком навязчивая и ветреная. Ваня на Серёжу взглянуть рискует, у того глаза карие, красивые такие, совсем не понимает поведение самого Вани. Кудряшки почти что чёрные, притягательные такие. Ваня бы хотел в них ладонью зарыться, ощутить их мягкость, только вот не по-дружески как-то. Серёжа вообще красивый очень, жаль не понимает этого, загоняется часто. Серёжа на Ваню смотреть продолжает, губы облизывает и тут же кусает, спросить о чём-то хочет. - Не вижу ничего такого. - Так глаза открой. Серёжа в кулак прыскает, на русого серьёзно смотреть невозможно, на его красные щёки и надутые губы. - Ты милый, когда злишься. - Я всегда милый. В комнате повисает тишина, Ваня пытается успокоиться, но под пронзительным затуманенным взглядом Пешкова, ничего не получается. - Можно тебя поцеловать? Серёжа язык прикусывает, ладонь в кулаке сжимает, единственная надежда только на то, что Ваня его не услышал. Бессмертных зелёные глаза поднимает, в мысли погружается, обдумывая свои мысли. Он фломастеры обратно кладёт, на сторону к Пешкову переползает аккуратно, дабы никакие больше предметы не задеть. Тёплая напряжённая близость отдаётся по телам парней мурашками и тяжёлым камнем внутри. Ваню бы под холодную воду кто-нибудь кинул и выйти не давал, пока мысли и действия в порядок не приведёт. Он на всё плюёт, зная, что обязательно пожалеет об этом. Сейчас чертовски не хватает Эвелины, что так не вовремя всегда появляется. - Ну так поцелуй. Ваня смотрит в наполненные теплом карие глаза – и понимает, что его засасывает всё глубже и глубже. Русый руку тянет к лицу Пешкова, убирает прядь кудрей за ухо, заставляя сердца обоих забиться в бешеном ритме. Оба знают, что будет дальше и никто не торопится что-либо изменить. - Я хочу тебя поцеловать. – Проговаривает Пешков чуть ли не в самые губы, когда расстояния становится всё меньше. - Целуй. Бессмертных инициативу на себя берёт, к губам чужим прикасается аккуратно, боясь спугнуть, хоть Пешков сам всё это и начал. С новыми ощущениями приходит и головокружение, и аритмия. Пешков на поцелуй со всей нежностью отвечает, о Петрове вспоминает и все чувства царапающие заглушить пытается, притягивая русого ближе к себе за шею. Язык Пешкова смело проник в рот Бессмертных, и, подавшись моменту, русый зарывается ладонями в густые тёмные кудряшки. Воздух заканчивается, они отрываются друг от друга, шатен несмело открывает глаза. Они пару минут просто сидят, глядя друг на друга испуганно, поникши. Нет тех крылатых ощущений после первого поцелуя, да, они оба нуждались в этом, из-за чего образовали новую проблему. В комнату возвращается Эвелина, хлопает своими большими кукольными глазами и к Пешкову садится. Непроливайка наполнена чистой водой, на полу валяется жёлтая тряпка. - На плакат почти не попало, никто не заметит. – Брюнетка белые зубы в улыбке оголяет, вытирает воду тряпкой. - Ты где так долго была? – У Пешкова голос тихий с хрипотцой, он опущенную голову слегка к Эвелине поворачивает. - В туалет ходила. Соскучился? – Тарханова к Пешкову липнет, слишком близко пододвигается, Ваня желает её прогнать, или, хотя бы, как можно дальше от Серёжи посадить, но кто он такой, чтобы так поступать? - Ты ничего не видела, не слышала? - Ммммм…неа. - Мне нехорошо, закончите сами? – Русый с места поднимается, вещи свои хватает. – Мы почти закончили, вам остаётся только докрасить. У Бессмертных руки трясутся, пока он куртку застегнуть пытается. Клевер сидит с ним в прихожей, Ваня даже не удосуживается погладить пса перед уходом, немедленно вылетает из квартиры Пешкова. Ему необходим воздух и здравый смысл. Ваня из подъезда вылетает, пугает подростков на лавочке. Он голову к небу поднимает, по руке сполз рюкзак, кулак сжимает шапку и шарф. Ваня не замечает ни мороза, ни ветра, ни падающих с неба снежинок, ведь на душе настоящий вулкан. Телефон в кармане брюк вибрирует, заставляя вернуться из мыслей. У Вани в глазах страх, стоило только на дисплее увидеть контакт своего парня. Как чувствует. У них действительно имеется связь. Петров всегда чувствовал, когда Бессмертных что-то беспокоило. - Привет, можешь говорить? - Да. Да, конечно. - Ты ещё у Пешкова? - Нет, только вышел, стою у его подъезда. - Всё хорошо? У тебя голос нервный. - Слишком расслабился у Серёжи дома, теперь холодно. «Слишком сильно расслабился». - Я хотел прогуляться, но, если тебе холодно, лучше не стоит. - Давай погуляем. Встретимся на нашем месте. Ваня скидывает, вздыхает судорожно. На улице и в правду холодно, он косится на свою руку и принимает решение одеться нормально.

***

Под «их местом» подразумевается старая детская площадка, которая явно нуждается в ремонте. Здесь особая атмосфера, тихая и одинокая. Ваня и Саша не всегда дружили, по началу их общение было вынужденным, потому что их родители – друзья детства. Мальчики, будучи детьми, относились друг к другу с осторожностью, часто спорили и не хотели играть вместе в тайне от родителей. Однажды Саша подговорил других ребятишек на площадке смеяться над Ваней за его девчачий вид и характер. В детстве Ваню часто путали с девочкой, а когда начал вырисовываться характер, ситуация стала ещё хуже. Отец отнекивался, говорил, всё наладиться, его сын будет настоящим мужиком. У Саши изначально характер драчуна был, постоянно находил приключения себе на задницу, влезал в драку с такими же хулиганами, и родители уже не знали, куда девать сына, пока не отдали его на бокс. Восьмилетний Петров не умел держать язык за зубами, из-за чего его однажды на площадке поджидали мальчики чуть старше. Их было трое, все славились званием хулиганов, которых в будущем ожидает тюрьма. Бессмертных тогда от бабушки шёл, завернул на площадку покачаться на качелях, а там знакомая макушка и трое хулиганов, русый их за километр всегда обходил, а тут за Петрова страшно стало и к ним полез. Вернулись они домой разукрашенные, получили от родителей, оба дома под домашнем арестом сидели, и тайну того дня таили. Как вышли на свободу, встретились у Ваниного дома, Саша его в объятья заключил и с тех пор не отпускает. Ваня дёргается от тёплых прикосновений со спины, дыхание чужое и родное одновременно чувствует, повернуться не рискует. Саша его к себе прижимает со спины, в шею целует и голову на плечо кладёт. - Я скучал.

Провожу по своим губам, Стирая твои прикосновения. Это уже слишком. Six feet under -Billie Eilish.